Голубиный круг

Интерьер салона ослеплял своей роскошью. Белоснежные ковры, в которых утопали мои домашние тапочки, огромные зеркала в золотых рамах и запах лилий, от которого начинала кружиться голова.
Глеб вел меня за талию так уверенно, будто на мне был не хлопок с уточками, а вечерний наряд от кутюр. Его пальцы по-хозяйски впивались в мой бок. Я терпела, чтобы не выпрыгнуть и не запищать от боли.

— Нам нужно лучшее. — бросил он администратору, даже не глядя на неё. — Самое дорогое. И чтобы моя невеста выглядела так, будто она стоит всей этой лавки.

В углу, на диванчике, сидела мама. Она выглядела постаревшей на десять лет за одну ночь. В руках она комкала платок, а её глаза, покрасневшие от бессонницы, расширились, когда она увидела нас. Видимо Глеб позаботился о том, чтобы она была со мной здесь, в такой "важный день".

— Ксюшенька...— она вскочила, но наткнулась на ледяной взгляд Глеба и осеклась. — Боже мой, доченька, почему ты...в этом? — тут она растерялась, забыв про слёзы.

Мама смотрела на меня, и в её взгляде была смесь жгучего стыда и невыносимой боли. Она видела мои растрепанные волосы, эту пижаму и, самое главное, синяки от пальцев Глеба на моей коже, которые он даже не пытался скрывать. Да там и от Геннадия осталось.

Она понимала, что её спасение и выплата долгов отца стоят мне жизни. Каждая морщина на её лице дрожала. Она хотела подойти, обнять, закрыть меня собой от этого хищника, но страх перед семьей Голубиных был сильнее. Она просто стояла, прижав руки к груди, и беззвучно плакала, глядя, как консультанты обступают меня, словно патологоанатомы.

Меня завели в огромную примерочную. Глеб не ушёл. Он уселся в кресло прямо напротив подиума, вытянул свои длинные ноги и закурил, игнорируя таблички не курить.

— Выйдите...— бросила я консультантам, когда они попытались стянуть с меня пижаму.

— Оставьте её. — подал голос Глеб из-за занавески. — Я хочу видеть процесс.

Это было жестко. Это было унизительно. Но я молча скинула кофту с уточками под его тяжелым, сканирующим взглядом. Я чувствовала себя голым нервом. Консультанты надели на меня корсет. Он был таким тугим, что ребра хрустнули, а дыхание перехватило.
Когда на меня накинули тончайшее кружево и метры тяжелого атласа, я превратилась в статую. Холодную, дорогую и мёртвую внутри.

Занавес раздвинулся. Я вышла на подиум. Платье было идеальным, оно облегало фигуру как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, переходя в бесконечный шлейф. Мне нравилось в глубине души, но об этом Глеб не узнает никогда.

— О боже... — выдохнула мама, закрывая рот рукой. Она видела красоту, но видела и мою бледность. — Ты...ты прекрасна, Ксюша.

Глеб медленно встал. Он подошел к подиуму, его глаза потемнели, в них вспыхнуло что-то первобытное. Он не смотрел на платье. Он смотрел на мою шею, на ключицы, на то, как вздымается грудь от частого дыхания.

— Подойди ближе. — приказал он.
Я сделала шаг. Он протянул руку и медленно, с наслаждением, провел тыльной стороной ладони по моей щеке, спускаясь к шее. Его кожа была горячей.
— Красиво. — прошептал он. — Но чего-то не хватает.

Он резко дернул меня за руку на себя, так что я едва не упала в этом тяжелом платье. Мама вскрикнула. Глеб достал из кармана бархатную коробочку, выхватил оттуда колье с массивным бриллиантом и сам застегнул его у меня на шее. Его пальцы намеренно задержались на замке слишком долго, он почти душил меня этим украшением.

— Теперь комплект. — он повернулся к маме, оскалившись в хищной улыбке. — Видите, Анна Аркадьевна? Ваша дочь королева. А за корону, как известно, нужно платить. — я посмотрела в зеркало. Там стояла чужая женщина в бриллиантах и шёлке, а за её спиной стоял дьявол в чёрном, который крепко держал её за плечи, не давая пошевелиться.

Этот день был пропитан фальшью, запахом новых купюр и тихим маминым плачем. После примерки платья, которое весило как бронежилет, Глеб решил, что его будущая жена не может ходить в шмотках для нищих. Мы поехали по бутикам.
Мама сидела на заднем сиденье джипа, вжавшись, словно боялась машину испачкать. Глеб развалился рядом, источая холод и уверенность. А я? Я кипела.

— Останови у этого ТЦ. — буркнул Глеб Сергею.

Мы зашли в какой-то бутик, где одна вешалка стоит как годовая почка здорового донора. Продавщицы выстроились в ряд, кланяясь Глебу так низко, будто он император всея Руси.

— Оденьте её. Всё самое дорогое. Чтобы выглядела как королева, а не как дежурный врач.  — Глеб сел в кресло, закинув ногу на ногу.

— Ксюшенька, посмотри, какое нежное платье... — мама дрожащими руками коснулась шелкового подола.

— Нежное? Мам, оно похоже на занавеску в кабинете гинекологии. — отрезала я.

Я зашла в примерочную. Внутри меня всё клокотало. Хочешь куклу? Получай. Я надела белое облегающее платье, вышла к ним, взяла с подноса бокал красного вина, который притащила услужливая девица, и...случайно споткнулась.
Жирный красный всплеск украсил белоснежный шёлк и, заодно, туфли Глеба.

— Ой! — я прикрыла рот ладошкой, глядя на него с самым невинным видом. — Какая я неловкая. Наверное, это от стресса. Глеб, ты не злишься?

Продавщицы побледнели. Мама едва не лишилась чувств. Глеб медленно опустил взгляд на свои испорченные ботинки, потом на меня. В его глазах вспыхнуло то самое тигриное пламя, от которого по спине пробежал мороз.
Он встал. Медленно, хищно.

— Выйдите все. — процедил он. — Мама, подождите в машине.

— Глеб, сынок, она не нарочно... — начала мама.

— В МАШИНУ. — рявкнул он так, что вешалки зазвенели.

Когда дверь за ними закрылась, он схватил меня за локоть и впечатал в зеркальную стену примерочной. Я слегка ударилась головой, но стерпела.

— Ты заигралась, воробушек.  — его лицо было в сантиметре от моего. — Думаешь, я не вижу твои дешевые фокусы?

— Я просто неуклюжая. — я дерзко улыбнулась ему в лицо. — Бывает.

Он резко развернул меня спиной к себе, перехватил мои руки одной ладонью за спиной, а второй сжал шею. Не больно, но так, что я почувствовала, одно движение, и я кукла без головы.

— Слушай сюда, Ксения Львовна. Ещё одна такая неловкость и я вычту стоимость этого платья из бюджета вашей клиники. Хочешь поиграть в плохую девочку? Я обеспечу тебе такой порновихрь, что ты забудешь, как скальпель держать.

Он шлепнул меня по заду звонко, обидно, по хозяйски. Я вскрикнула от неожиданности и злости.

— Это тебе за туфли. А теперь надень вон тот черный костюм и выходи с улыбкой. Или я выведу тебя отсюда в нижнем белье. Поверь, мне плевать на общественное мнение. Остальные вещи уже упаковали и отнесли в машину.

Она вышла из примерочной через пять минут. Злая, щёки пылают, но в чёрном брючном костюме она выглядела просто сногсшибательно. Настоящая сука высшего общества. Моя сука.
Мы зашли в последний магазин из двадцати возможных, магазин обувной. Ксения шла за мной, чеканя шаг.

— Ксюша, посмотри, какие туфли... — мама пыталась сгладить углы, указывая на лодочки на шпильке. Не смогла сидеть в машине и вернулась к дочери, сил спорить уже не было, я понял в кого моя жена характером.

— Неудобно. — отрезала Ксю. Она взяла туфлю, повертела в руках и, когда я отвернулся, чтобы расплатиться, незаметно засунула в носок туфли жвачку, которую жевала всё это время.

Я заметил это в отражении витрины. Боже, какая она мелочная и вредная. Это даже забавляло. Но дисциплина прежде всего.
Я подошел к ней, взял за подбородок и заставил смотреть на себя.

— Жвачку достала. Живо.

— Какую жвачку? — она захлопала ресницами.

Я молча взял туфлю, достал липкую розовую массу и...размазал её по её ладони.

— Фу! Глеб! Ты больной?! — она попыталась вытереть руку о свой новый костюм.

— Руки за спину. — приказал я шепотом, от которого у Эрика обычно случался инфаркт.
Она замерла. Я наклонился к её уху.
— Еще одна пакость и я заставлю тебя сожрать эту жвачку прямо здесь, при матери. Ты меня поняла?

— Поняла. — прошипела она, сверля меня ненавидящим взглядом.

Мы вышли из ТЦ. Ксения несла пакеты так, будто в них были головы врагов. Мама ехала впереди с водителем, а мы с Ксюшей сзади. В машине она демонстративно отвернулась к окну. Только когда мы высадили её маму и попрощались, я смог с ней заговорить. Не буду же я доводить маму до инфаркта в машине.

Я положил руку ей на бедро, сжимая пальцы.
— Знаешь, Ксюш. — я придвинулся ближе, вдыхая запах её волос. — Твоя вредность меня только заводит. Продолжай в том же духе, и наша первая брачная ночь продлится неделю. Я буду наказывать тебя за каждую разбитую тарелку.

Она вздрогнула, но руку не убрала.
— Ты чудовище, Глеб.

— Я Голубин, воробушек. Привыкай.

Я достал телефон и набрал номер.
— Эрик, подготовь дом. И убери всё острое из спальни. Невеста сегодня не в духе, боюсь, зарежет меня во сне.

Ксения показала мне язык, но в глазах у неё я увидел не только ярость, но и крохотный, едва заметный блик азарта. Мы стоили друг друга. Явно...