Голубиный круг

Когда я начала просыпаться, мне стало тошно. Комната была залита чужим, слишком ярким утренним светом, который больно бил по глазам. Я поняла, что лежу под тяжёлым, тёплым одеялом.
Я резко села, откидывая его, и замерла. На мне была пижама. Моя любимая, дурацкая пижама с уточками. Откуда она здесь?! Мысли путались. Кто меня переодевал? В памяти всплывали обрывки вчерашнего вечера, слёзы мамы, отчаянный взгляд его отца, и этот блондин, который тащил меня на спине, афроамериканец...
Этот кто-то, догадка подтвердилась мгновенно, лежал у меня под боком. Нагло, развалившись на полкровати, без футболки. Глеб. Мой будущий муж, мать его за ногу.

Его татуированная спина дышала, он спал, как ни в чём не бывало, пока мой мир катился к чертям.
Ярость вспыхнула так резко, что в глазах потемнело. Я подрываюсь с кровати, хватаю свою подушку, вкладывая в удар всю свою ненависть к этой ситуации, к его семье, к нему самому, и бью блондина по голове.
Удар получился глухим, но сильным. Он резко просыпается, реагируя как дрессированный пёс на команду фас.
Без малейшего колебания он перехватывает подушку в воздухе, его пальцы впиваются в ткань в сантиметре от моего лица. Глаза открываются мутные ото сна, но в них мгновенно вспыхивает опасный огонь.

— Ты что творишь? Сумасшедшая! — его голос хриплый, злой, сонный.

— Что ты делаешь в этой кровати? — я ору и пытаюсь вырвать подушку, чтобы продолжить дубасить его. — Полуголый рядом со мной! Кто меня переодевал? Говори, животное!

Я дергаю подушку на себя, он держит мертвой хваткой. Между нами завязывается нелепая драка. Моя пижама задирается, его голая грудь, покрытая татуировками, оказывается слишком близко.

— Я тебя наручниками привяжу блять к батарее! — вдруг рявкает он, резко дергая подушку на себя.

Я не ожидала такой силы. Подушка вылетает из моих рук, я теряю равновесие и падаю прямо на него. В комнате повисает тишина. Сонный Глеб злой, растрепанный, матершинник. Этот контраст между его пафосным образом и этим ворчанием вдруг кажется мне настолько абсурдным, что я не выдерживаю. Злость улетучивается, место нервному истерическому смеху.

— Ты психованная! — он смотрит на меня снизу вверх, в его глазах читается недоумение. Он отбрасывает подушку в сторону. — Как мой отец тебя отдобрил! Смеёшься без причины!

Он ворчит, грубо спихивает меня с себя и садится на кровать, потирая лицо ладонями.

— Голубин, ты идиот. — я сижу на ковре, обхватив колени руками, и не могу остановиться. Смех душит, до боли в животе. — Кто же наручниками к батарее привязывает, только ты! Ой, я не могу...это же классика бдсм фанфиков, дебил!

Новая волна смеха накрывает меня, я утыкаюсь лицом в колени. Это не смешно, это страшно, но мой мозг выбрал такую защиту.

— Сама такая. — он косится на меня, и в углу его рта проскальзывает тень ухмылки. Ему нравится, что я не боюсь его. По крайней мере, сейчас.

— Переодевал тебя я. Ты уснула в одежде, прямо на нашей кровати. Я не собирался спать с пыльной бабой.

— Ты точно дебил! — мой смех резко обрывается. Страх возвращается с новой силой. Он переодевал меня. Он видел меня... почти голой. Уточки на пижаме вдруг кажутся не милыми, а предателями.

— Уже не смешно, да? — он усмехается, глядя, как моё лицо краснеет. — Терпи. Теперь это наша кровать, это наша комната, и я, как твой будущий муж, буду заботиться о тебе.

— Фу, боже. Какая мерзость. — я встаю с ковра, отряхивая пижаму. Внутри всё кричит. — Где мои вещи? Я хочу переодеться.

— Сжёг. — он пожимает плечами, абсолютно серьёзно. — Оставил тебе только пижаму. И нижнее белье...кстати, неплохой выбор. — он нагло подмигивает. — Голубина не должна одеваться как шлюха из масс-маркета.

— Я ещё не Голубина! — я топаю ногой, готовая снова броситься на него, но он резко встаёт.

— Завтра станешь, — он сокращает расстояние между нами в один шаг. Напор, жёсткость, опасность, от него веет этим за километр. — Кстати, у тебя сегодня примерка платья, можешь пригласить свою маму.

Он стоит слишком близко. Я вижу, что он абсолютно голый, на нём одни боксёры, которые почти ничего не скрывают. Всё тело покрыто плотным татуировками. Волосы торчком сзади, на затылке. Он выглядит как падший ангел. Господи, о чём я думаю?!

— Оденься, дебил! — я в панике закрываю лицо руками.

— Смотри. — он нагло усмехается. — Это тело всем во снах сниться, девочки в клубах готовы душу продать за ночь со мной. А ты будешь с ним каждую ночь в обнимку. Терпеть его, целовать его...ненавидеть его. Но оно будет твоим, воробушек.

Он просто издевается над мной. Он наслаждается моей реакцией, моим смущением, моей беспомощностью. Думает, что я какая-то слабачка. Но сейчас я действительно ничего не могу сделать...а он открывает дверь в ванную, которую я вчера рискнула исследовать, и заходит.

— Ну и как по твоему, я поеду платье мерить?— кричу ему вслед, когда дверь уже почти захлопывается. — В пижаме с уточками?

— Ну да. — доносится его голос сквозь шум включающейся воды. — В машине тебя никто не увидит. А в салоне...там все свои. Переживут.

Это уже не просто унижение, это какая-то пытка. Я хлопаю в ладоши, принимая решение.

— Поняла. — ору я, чтобы он точно услышал. — Значит поеду голая. Раз Голубина должна одеваться только в бренды, а брендов у меня нет, поеду в чём мать родила. Тебе же нравится шокировать публику? Вот и наслаждайся!

Я начинаю снимать пижамную кофту. Блондинистая голова вылезает из двери. Вода в ванной продолжает шуметь. Он щурится, в его глазах читается шок, смешанный с яростью и опять эта ухмылка!

— Оденься!

— Ну ты же избавился от моих вещей! — я показываю ему язык, продолжая стягивать штаны. Остаюсь в одних трусиках и этой дурацкой кофте с уточками, которую снова натянула.

— Господи, какая ты невыносимая! — он со злостью хлопает дверью в ванную. Стук такой силы, что, кажется, штукатурка сыплется.
Я остаюсь одна. Смех прошёл, осталась пустота. Я сажусь на кровать. Осматривать комнату бесполезно, вчера я изучила каждый угол. Остается только ждать.
Через пятнадцать минут вода стихает. Глеб выходит, обернутый в полотенце на бедрах. Вода стекает по его татуированной груди. Он не смотрит на меня. Подходит в гардеробную, небрежно скидывает полотенце и начинает одеваться. Чёрные джинсы, чёрная футболка. Обернувшись, он злобно смотрит на меня.

— Ну что, Голубина. Готова ехать?

— Да в чём мне ехать то? — я снова завожусь. Этот человек ходячий триггер. — Ты тупой? У меня нет вещей!

— Ну ты же голой собралась. — он пожимает плечами, его тон ровный, его совсем ничего не колышет. — Снимай пижаму, оставляй уточек здесь, на память. И езжай. В машине тепло.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Он серьезно? Внутри всё сжимается в ком. Это не игра. Это проверка. Это способ показать мне, что я никто без его разрешения.

— Да ты чудовище!

Он не отвечает. Просто открывает входную дверь и ждет.
Я встаю. Мои ноги ватные. Встать в позу и остаться здесь, в этой комнате, запертой навсегда? Или...
Я распрямляю спину. Подхожу к зеркалу, поправляю растрепанные волосы. Уточки на пижаме смотрят на меня с сочувствием. Я не сниму её. Не дам ему этого удовольствия. Я поеду в этом. Поеду, как цирковая обезьяна, чтобы все видели, во что превратил Глеб Голубин свою невесту за одну ночь.
Я прохожу мимо него к двери. Я чувствую запах его одеколона, смешанный со свежестью после душа. Я не смотрю на него. В коридоре холодно.
Мы спускаемся по лестнице. Внизу стоят Кристина и Катя, они открывают рты и отворачиваются, а когда в зал пытается зайти Эрик, они кричат и толкают его куда-то обратно. Мы проходим мимо. Огромный чёрный внедорожник ждет нас. Глеб открывает мне пассажирскую дверь. Я сажусь, стараясь не задеть его рукой.

Он садится за руль. Мотор ревёт, машина срывается с места. Мы выезжаем на улицы Москвы. Город шумит, живет своей жизнью, а я сижу в пижаме с уточками в машине мафиози и еду мерить свадебное платье.
Я смотрю в окно. Мама, папа...если бы вы знали.
Мы подъезжаем к пафосному салону в центре. Вывеска сияет золотом. Вокруг дорогие бутики, люди в деловых костюмах. Глеб паркует машину прямо перед входом.
Он выходит, обходит машину и открывает мою дверь. Подает руку. Это жест джентльмена, но в его глазах я вижу вызов.
Я не беру его руку. Выхожу сама. Уточки на пижаме, растрепанные волосы, босые ноги в домашних тапочках на асфальте. Мир замирает. Прохожие оборачиваются. Я чувствую на себе эти взгляды.

Глеб кладет руку мне на талию, прижимая к себе. Его прикосновение вызывают отвращение. Он ведет меня к дверям салона.

— Улыбнись, Голубина. — шепчет он мне в самое ухо, его губы почти касаются моей щеки. В этом шепоте столько яда, страсти и жёсткости, что у меня перехватывает дыхание. — Ты же едешь за самым дорогим платьем в своей жизни. Будь счастлива.

Мы толкаем тяжелую стеклянную дверь и заходим в царство кружева, шелка и фальшивых улыбок. Навстречу нам спешит администратор, её улыбка застывает на лице при виде меня, но Глеб Голубин это имя, перед которым открываются все двери. Даже если его невеста приехала в пижаме.

Пока писала, сама взбесилась с этой сцены...