Голубиный круг

Утро началось с того, что я едва не пристрелил стилиста. Этот хрен в узких штанах пытался доказать мне, что бутоньерка должна быть цвета утренней зари.

— Слушай сюда. — я поправил запонку, глядя на него через зеркало. — Если через пять минут ты не исчезнешь, твоя заря взойдет у тебя в заднице. Понял?

Он исчез за три секунды. Рекорд.
Я натянул пиджак. Зеркало отражало человека, который через пару часов станет полноправным королем этого города. И рядом со мной будет она. Моя строптивая Ксюша. За эти две недели она успела довести Эрика до седины, трижды пыталась отравить мой кофе солью и один раз едва не выколола мне глаз вилкой. А от чего бы я не возмущался, у неё ещё и слух, как у летучей мыши! Прилетает сверху! Но сегодня...сегодня она наденет белое. Свадьбу пришлось переносить из-за внезапной болезни отца. И я ждал этот день скрипя зубами. Мало того, что свадьба, так ещё и передача всей власти отца, мне.

Внизу уже гудел улей. С одной стороны мои волки. Парни в костюмах, под которыми явно были стволы. Они пили элитный виски, как воду, и шутили про то, сколько охраны стоит по периметру. С другой стороны семья Ксюхи. Папаша, бледный как простыня, мама, которая безостановочно крестилась, и бабуля. Старушка, кстати, оказалась крепким орешком. Она сидела в кресле-каталке и сверлила моего отца таким взглядом, будто прикидывала, в какой части леса его лучше прикопать. К ней одной из этой семьи я начал испытывать уважение, потому что, на меня она смотрела по-доброму и доверчиво кивала и улыбалась.

— Глеб, сынок. — ко мне подошел отец. Он сиял, как начищенный самовар. — Посмотри на это. Весь город у твоих ног. И девка...девка огонь. Ты её только не придуши в первую брачную ночь, нам наследник нужен. — он засмеялся.

— Не обещаю, батя. — ухмыльнулся я. — Она кусается.

Если бы мне месяц назад сказали, что я буду стоять перед зеркалом в платье за пять миллионов рублей, собираясь замуж за мафиози, я бы лично выписала себе направление в дурку.
Платье было тяжелым, как мои грехи. Корсет затянули так, что дышать можно было только через раз. Кристина бегала вокруг меня с фатой, причитая.

— Ох, какая ж вы красавица, Ксения Львовна Прямо ангел!

— Ангел с обрезом под юбкой, Кристин. — буркнула я. — Если найду, чем вскрыть этот корсет, я сбегу прямо через окно туалета.

— Эрик за окном на дереве сидит. — шепнула Лиза из угла. Она выглядела так, будто съела лимон целиком. — Приказ босса, глаз с вас не спускать.

Я посмотрела в окно. Действительно, среди веток березы виднелось сосредоточенное лицо Эрика. Бедный парень, он меня уже боится больше, чем налоговой. Я помахала ему средним пальцем. Он вздохнул и пригнулся ниже. Эти две недели он в каком уголке мира только не побывал, а лазать по деревьям это стало его любимым делом, чтобы добраться до закрытых окон нашей с Голубиным комнаты. Я довела и блондина, но я так устала пакостить. На удивление мы с ним спокойно спим в одной кровати, он не пристаёт, а дни проводит в своём кабинете работая. А я сама по себе. Но кажется сегодня, мой покой закончится.

Выход к алтарю был похож на прогулку по минному полю. Зал загородного клуба был забит до отказа.
Справа сидела элита в кавычках, люди с холодными глазами, чьи фамилии лучше не называть вслух. Слева мои коллеги-врачи и родственники. Контраст был дикий. Моя тетя Люда пыталась завести светскую беседу с Артёмом. Человеком Глеба.

— А вы чем занимаетесь, молодой человек? — мило спросила она, поправляя очки.

— Логистикой. — буркнул Артём, поглаживая шрам на щеке. — Доставляем грузы...в один конец.

— Ой, как интересно! Наверное, тяжелая работа? — она восхитилась.

— Бывает пыльно. — отрезал он и опрокинул в себя стопку водки.

Я шла под руку с отцом. Его рука дрожала так, что, казалось, сейчас отвалится.

— Прости, дочка... — шепнул он.

— Клинику вернули? — спросила я, не меняя выражения лица.

— Да...

— Тогда молчи и шагай ровно. Я свою часть сделки выполняю.

Глеб стоял у алтаря. Чертовски красивый, мать его. В этом костюме он выглядел как оживший кошмар любой порядочной девушки. Зеленые глаза хищника горели торжеством. Когда он взял мою руку, его пальцы сжали мои запястья чуть крепче, чем нужно.

— Ты выглядишь потрясающе, жена. — прошептал он мне на ухо. — Жаль, что это платье придется испортить.

— Попробуешь и я кастрирую тебя прямо здесь этим самым обручальным кольцом. — так же тихо ответила я, выдавливая голливудскую улыбку для фотографов.

— Обожаю твой оптимизм. — ухмыльнулся он.

Когда регистратор спросила, согласна ли я, в зале наступила мертвая тишина. Слышно было только, как бабуля на заднем ряду громко шепчет "Господи, пронеси..."

— Согласна. — вытолкнула я из себя, чувствуя, как внутри всё выгорает.

Обмен кольцами. Поцелуй. Его губы были жадными, властными. Он целовал меня так, будто ставил клеймо на своей собственности. Мне было абсолютно всё ровно до поцелуев, я целовалась со многими парнями, в студенческие годы, могла в клубе первого встречного поцеловать, ни о чём не думая, вот и здесь точно так же. Гости взорвались аплодисментами. Мафия стреляла в воздух, отец Глеба не удержался, а врачи испуганно пригибались к тарелкам с лобстерами.

На банкете начался настоящий цирк.
Герман, младший брат Глеба, напился через час и пытался научить моего коллегу анестезиолога правильно выбивать долги.

— Смотри, док. — поучал он. — Если ты ему в коленную чашечку попадешь, он тебе не только долг, он тебе всю биографию в стихах расскажет!

— Но я...я только наркоз даю... — заикался бедный врач.

— Вот! Наркоз это тема! Надо обсудить сотрудничество!

Геннадий Голубин поднял тост:

— За новую кровь! Чтобы Голубиных стало больше, а враги дохли раньше, чем успеют вызвать скорую.

Я сидела на этом празднике жизни, ковыряя вилкой салат, и понимала, завтра начнется настоящая война. Глеб думает, что купил себе послушную куклу. Он ещё не знает, что кардиохирурги умеют не только чинить сердца, но и останавливать их одним точным движением. Да я устала, но это не значит, что его ждёт спокойная жизнь.

Глеб накрыл мою ладонь своей.
— О чем думаешь, Ксюш?

— Прикидываю, сколько кубиков яда нужно, чтобы свалить такого кабана, как ты. — я мило улыбнулась.

Он рассмеялся, притягивая меня к себе.
— Не трать яд, малютка. Тебе еще силы на ночь понадобятся.

Звон хрусталя, запах дорогого табака и стейков с кровью. Ксюша сидит натянутая как струна. Борис, дядя Глеба, изрядно выпив, наклоняется к ней.

— Слушай, Леночка...или как тебя там? Говорят, ты сердца режешь? А ну-ка глянь на меня. Моё потянешь? Или ты только в чистенькой операционной смелая, а как запах пороха почуешь в обморок?

Ксюша молчит, сжимая вилку так, что белеют костяшки. Глеб медленно откладывает нож. В комнате моментально затихает всё, даже мухи перестают жужжать.

— Боря, ты её пугаешь. Она же у нас натура тонкая. Учёная степень, золотые руки... — Глеб встает и медленно обходит стол, кладет руку Борису на плечо.

— Да ладно тебе, Глеб! Я ж любя. Просто баба со скальпелем это смешно. Что она сделает, если...

Глеб резко, почти ленивым движением, втыкает столовый нож в стол в паре миллиметров от мизинца Бориса. Тот дергается, но тяжелая рука Глеба вжимает его плечо в кресло. кажется окружающие перестали дышать, наблюдая за этой сценой.

— Ксения Львовна. Подойди сюда.

Ксюша встает, ноги ватные, но она не подает виду. Подходит.

— Посмотри на него. Ты же лучший кардиохирург города. Скажи мне как профессионал...если я сейчас загоню этот нож ему под левую лопатку под углом сорок пять градусов, сколько секунд он будет оставаться в сознании?

— От семи до десяти. Зависит от того, заденешь ли ты аорту. — голос дрожит, но она держится. Глеб улыбается, глядя в глаза Борису, у которого пот течет по лбу.

— Слышал? Семь секунд. За это время я успею допить свой виски, а ты осознать, что открыл рот не в ту сторону. — Глеб вытаскивает нож и вытирает его салфеткой. — Извинись перед моей женой. Громко. Чтобы я поверил, что ты действительно сожалеешь о своем длинном языке.

Ксюша заходит в спальню первой, её бьёт мелкая дрожь, не от страха, а от адреналина и ярости. Глеб заходит следом, небрежно скидывая пиджак на кресло. Он выглядит абсолютно довольным собой.

— Ты животное. Ты понимаешь это? Ты устроил это шоу специально, чтобы поиздеваться надо мной!

Глеб останавливается, расстегивает запонки, голос ледяной.

— Шоу? Я заткнул рот уроду, который оскорблял мою жену. Ты должна сказать спасибо Ксюша. В моём мире за такие слова людей вывозят в лес в багажнике. Я был...милосерден. Тем более я сегодня стал боссом, пока ты не видела и отрывалась на танцполе с своими гостями.

— Милосерден?! Ты заставил меня высчитывать секунды его смерти! Я врач, Глеб! Я жизни спасаю, а ты превратил мои знания в сценарий для своей грёбаной казни! Тебе не защита моя нужна была, тебе нужно было показать всем, что я твоя дрессированная собачка, которая гавкнет по команде!

Глеб в один шаг сокращает дистанцию, хватает её за подбородок, вынуждая смотреть вверх.

— Дрессированная? Нет. Если бы ты была собачкой, ты бы сейчас скулила в углу. А ты стоишь здесь и орешь мне в лицо. — Он усмехается, и в этой усмешке впервые проскальзывает что-то похожее на искренний интерес. Знаешь, что меня бесит больше всего? Что ты действительно ответила. Чётко, профессионально. Семь секунд. У тебя даже голос не дрогнул.

— Потому что я привыкла видеть смерть каждый день! Но я борюсь с ней, а ты...ты её смакуешь. Отпусти меня.

— Послушай меня внимательно, доктор. Твой отец продал тебя, чтобы спасти свою шкуру. Ты здесь, в этом доме, потому что я так захотел. И пока на тебе моё кольцо, ты под моей защитой. Даже если эта защита тебе не нравится. — он на мгновение задерживает взгляд на её губах, напряжение между ними становится почти физическим, смесью ненависти и внезапного, пугающего влечения.
— И ещё одно. Никогда не называй меня животным. Животные убивают ради еды. Я убиваю, чтобы порядок сохранялся. Усвой разницу, пока мы не начали новый урок анатомии. — он резко отпускает её и уходит в сторону ванной, оставляя её одну посреди комнаты. Кажется брачная ночь откладывается.