Голубиный круг

— Что на это сказал твой отец? — Маргарита смотрит на меня так, будто у меня на лбу выросла вторая голова. Она теребит трубочку коктейля, и я вижу, как дрожат её пальцы. Мы с ней прошли всё, детский сад, школьные драки, универ и бесконечные дежурства. Она единственная, кому я могла вывалить этот ад сразу после того, как старый ублюдок Геннадий вышвырнул меня из своего дворца.

— Я не буду ему говорить. — я пялюсь в одну точку на стене кафе, пытаясь заставить лёгкие просто делать вдох-выдох. — Рит, ты бы видела этот склеп. Там охраны больше, чем в Кремле, и каждый смотрит на тебя как на грязь под ногтями. А сам Геннадий...это не человек. Это кусок льда в дорогом костюме.

— Зато ты бы видела, какие у него сыновья! Секс на ножках, Ксю. — она пошло ухмыляется, и меня едва не тошнит прямо на стол. Я в шоке от такого внезапного заявления.

— Ты совсем ебанулась?! — я срываюсь на крик и бью ладонью по столу так, что чашки подпрыгивают. — Они растоптали мою семью! Где президент? Где полиция? Голубины сожрали этот город с потрохами! Их нужно либо за решетку, либо сразу в морг!

— Право? — Рита горько усмехается. — Don't право блять, Ксю. Мой отец вкалывает в порт, где корабли Голубиных стоят рядами. Эти люди везде. Если ты сейчас начнешь качать права, проблемы начнутся у всех, кто тебя знает. Ты проявила дерзость, приперлась к ним в логово...скажи спасибо, что вышла оттуда на своих двоих. — дерзко заявила Рита.

— Спасибо за поддержку, подруга. — я вскакиваю, не в силах больше слушать этот бред. Мне обидно до слёз. Даже Рита, которая всегда была за меня горой, прогнулась под этот страх. Весь город один большой загон для скота, а Голубины пастухи с электрошокерами.

Я ловлю такси, называю адрес и проваливаюсь в сиденье. В голове пульсирует одна мысль, бабушка. Время уходит. Операция в нормальной клинике стоит столько, будто её будет проводить лично Господь Бог золотым скальпелем.

Вдруг телефон вибрирует. Смс с незнакомого номера.
«Не переживай, красавица. Скоро всё закончится».

Знак свыше? Или чей-то неудачный прикол? Я не отвечаю. Просто хочу доехать до дома и обнять своих.

Дома подозрительно тихо. Я захожу в зал и замираю. Воздух в комнате стал тяжёлым, как свинец.

— Да вы что, издеваетесь надо мной? — я смотрю на Голубиных. Они вальяжно развалились на нашем старом диване, как хозяева жизни. Глеб, старший, в черном костюме, смотрит на меня с этой своей пошлой ухмылочкой. Рядом младший, уткнулся в телефон, ему вообще на всё плевать. А мои родители...они сидят рядом, белые, как мел, и бабушка с перекошенным от боли лицом.

— Снова здравствуй, Ксения. — Геннадий говорит спокойно, будто и не было того скандала в его кабинете.

— Что вы забыли в моей квартире?! Папа! — я перевожу взгляд на отца, но он не смотрит мне в глаза.

— Ты ведь сама просила помощи, — Геннадий наклоняется вперёд. — Я подумал. Я решил помочь. Ведь твой папа спас мне жизнь всё таки.

— Подумать? Решили? — я срываю край футболки, обнажая плечо с багровым отпечатком его руки. — Вот так вы думали?

— Гена? — отец наконец поднимает голову, в его голосе просыпается слабая попытка заступиться.

— Не нависай над шипящей сковородкой. — холодно бросает Геннадий, и отец тут же тухнет. — Мы всё обсудили с твоими родителями. Выход найден.

— Удивите меня. — я падаю в кресло у входа. Сил стоять больше нет.

— Ты выходишь замуж, дочь. — голос папы звучит ровно, как у убийцы. — Геннадий возвращает нам клинику. Бабушку прооперируют завтра.

— Что? — я смотрю на них и не верю. Это не реальность. Это какой-то блядский сюрреализм. — Мы что, в девяностых? Никто не выходит замуж насильно! Я иду в полицию!

Геннадий заходится в лающем смехе.

— Девочка, очнись. Куда ты пойдешь? В
полицию, которая ест из моих рук? Выйдешь за Глеба, и все будут живы-здоровы. Ты уже не молодая, Ксюша. Пора спасать семью, а не махать скальпелем в пустой операционной.

— А тебя, Глеб, ничего не смущает?! — я кричу на блондина, который сидит напротив и буквально облизывает меня взглядом. — Тебе норм покупать жену?

— Меня? Вообще нет. — сладко тянет он. — Ровно две недели, чтобы зачать первенца. Всё, как я мечтал. Ты родишь мне сына под русский рок, воробушек. Поверь, тебе понравится.

— Я не пойду! — меня трясет крупной дрожью. Злость смешивается с ледяным ужасом.

— Пойдёшь. Обратного пути нет, контракт подписан. — Геннадий указывает на новый столик, который отец видимо достал из кладовки. Там лежат бумаги. Я вскакиваю, хватаю их. Синие чернила. Подпись отца. Каждое слово в договоре, гвоздь в мой гроб.

— Ты подписал это, не посоветовавшись со мной?! — я швыряю листы отцу в лицо.

— Нам надо спасти бабушку... — шепчет он, пряча глаза. Предатель.

— Мама! — я ищу поддержки у неё, но она просто закрывает лицо руками и рыдает. Бабушка только тяжело вздыхает. Она единственная причина, по которой я ещё не перегрызла им всем глотки.
— Вы все сошли с ума! Я сказала нет!

Я бегу в свою комнату, захлопываю дверь на замок. Сердце колотится в горле. Они меня продали. Сдали, как вещь по бартеру. Я хватаю сумку, кидаю туда первое, что попадается под руку, бельё, технику, паспорт, зарядки, ноутбук, телефон. Мне нужно бежать. Прямо сейчас. К черту всё.
Я дергаю ручку двери, но передо мной стеной встает Глеб.

— Далеко собралась, невестушка? — его голос звучит грубо.

— Отойди! — я пытаюсь его оттолкнуть, но он перехватывает мои запястья.

— Куда ты собралась, я тебя спрашиваю? — он толкает меня обратно в комнату, захлопывая дверь за собой. От него пахнет опасностью и чем-то животным. Глаза как у тигра, который уже выбрал, какую часть тела будет откусывать первой. — Ты никуда не уйдешь. Ты теперь моя.

— Я тебе не вещь!

— Конечно не вещь! Ты моя будущая жена. И ты сейчас поедешь со мной. Такая ты милая, как воробушек.

Он делает резкий выпад, хватает меня за талию и перекидывает через плечо, как мешок с картошкой. Сумка падает на пол, он подхватывает её другой рукой.

— Отпусти! Пусти, мразь! — я луплю его кулаками по спине, бью ногами, но он даже не морщится. Железный ублюдок.
Мы выходим в зал. Перед глазами качается пол.

— Поехали? — бросает Глеб отцу.

— Да. А вам пришлём водителя в день свадьбы. — видимо отец говорил это моим родным.

Родители что-то шепчут мне вслед, пытаются тронуть за руку, но я не слышу.

— Я буду молиться, чтобы вы все сдохли! Слышите? Сдохли в муках! Хоть я и атеистка! — ору я, пока Глеб несёт меня к выходу.
Дверь квартиры захлопывается. Лифт. Улица. Чёрный джип.