Голубиный круг

— Ты уже должен готовить своих людей. И ты должен быть в них уверен на все сто, слышишь? — отец смотрит на меня, как гиена. Знаете, а ведь гиены чертовски умные твари. Они не просто жрут, они выжидают, когда жертва выдохнется. И сейчас батя, именно такой хищник в разгар охоты.

— Да. Всё готово. Я уверен. — я стою по стойке смирно, не шевелясь.

Когда зверь на троне принимает решения, лучше не отсвечивать. В огромном зале напряжение такое, что воздух можно резать ножом. Хочется выйти, закурить, но я стою. Соглашаюсь. Терплю.
В обычные дни отец-человек. Мы общаемся, он учит нас с младшим братом, Германом, выживать. Но сейчас...сейчас время передачи власти. Весь город скоро ляжет под меня, и спорить с боссом перед его уходом на покой, верный способ схлопотать пулю в колено, плевать, что я родной сын.

Он вбивал в нас науку выживания с пелёнок. Оружие, поставки, чёрные офшоры, счета, бои без правил, мы с братом знаем всё. Мама? Мама не выдержала. Её психика дала трещину от вечных бумажек, стрельбы и осознания, что её муж мясник, а сыновья его ножи. Она живёт в другом городе, под охраной, которую не пробить даже танком. Три заказа на её голову за десять лет и три трупа киллеров в канаве. Это Голубины. Мы своих не отдаём.
До моего воцарения месяц или где-то так. Дом гудит, как растревоженный улей. Те, кто задолжал за воздух в этой Москве, сейчас получают по голове вдвойне. Отец обычно дает шанс, медлит, но не сейчас. Сейчас время зачистки.

— Остался последний штрих. Жена. Тебе уже не двадцать. Твое правление будет жестким, но ты должен оставить после себя наследника. Готовить Германа к этому шагу.

— Но где я её найду? — я реально теряюсь. Мне и одному неплохо, пацаны верные, бабки текут рекой, трон ждет. Зачем мне лишний балласт?

Разговор прерывает охрана. Парень заглядывает в зал, и я вижу, как у него трясутся ноги.

— Босс...там...там девушка пришла.

— Что ты мямлишь, мать твою? — отец взрывается, трость вгрызается в пол. — Говори нормально!

— Девушка! К вам! Говорит, дело жизни и смерти. Наглая, прёт как танк! — охранник бледнеет. Кажется, его сейчас пристрелят просто для профилактики. Или девку, которая посмела нарушить покой Круга. Круг. Именно так мы себя все называем.
— Впусти. — цедит отец.

Двое амбалов заводят её под руки. Она озирается, и по взгляду видно, нежности наших парней ей не по вкусу. Русые волосы, тонкая, как ветка вербы, но осанка королевская. Строгие серые глаза сверкают сталью.

— Ну, чё встали как дебилы? Отпустите её! — рычит отец. Парни исчезают. Девчонка нервно трёт плечи, провожая их злым взглядом.
— Итак. Кто ты и какого чёрта тебе здесь надо? — отец уже насмехается.

— Ксения Грачёва.— голос звонкий, уверенный. Смотрит прямо в глаза дьяволу.
Откуда в ней столько дури? Я оцениваю её взглядом хищника. Будь мне двадцать, я бы уже прикидывал, как отжарить её на столе. Но мне тридцать. Я смотрю глубже. Понимаю, ещё пара слов, и её мозги могут украсить стены зала.

— А-а-а...— отец щурится. Хитрая, злая улыбка. — Твой папаша-хирург открыл клинику на мои деньги и дважды забыл про оплату.

— Я пришла поговорить об этом. — отрезает она.

— Ты вообще соображаешь, куда приперлась? — я не выдерживаю. Она что, бессмертная?

— Не переживай, наглый мальчик, прекрасно соображаю, — она кривится и...показывает мне язык! Стерва! Я ей этот язык лично подрежу. Или найду ему другое применение.

— Ксения, ты в курсе, что долги у нас не прощают? — отец подозрительно спокоен.

— Послушайте, у меня бабушка умирает! Ей нужна операция! — она начинает тараторить, кулаки сжаты, вся напряжена, как струна.

— Мне плевать на твою бабушку. Твой отец профукал шанс. Клиника уходит другому владельцу. — отец обрывает её, как сухую ветку. Но Ксюша не уходит. Она взрывается.

— Вы не можете! Это бесчеловечно! Вы что, Богом себя возомнили?

В зале становится жарко. Её щеки пылают, в глазах пожар. Отец встаёт с трона.

— Мы все сдыхаем, детка. Прими это и вали домой, пока жива. Скажи спасибо, что я сегодня добрый.

— Вы отвратительны! — орёт она.

Её прет, она не видит краёв. Мой отец человек, перед которым дрожат мэры и генералы, перед которым Москва ползает на карачках, а эта пигалица смеет повышать голос.

— Пошла вон! — рявкает батя.

— Откройте клинику! Или лечите бабушку сами! — она не замолкает.

Отец подлетает к ней, хватает за руку так, что, уверен, останутся синяки.

— Я могу убить твою бабушку прямо сейчас, хочешь?! Пошла вон, мерзавка! Ты пустое место! Весь твой мир, твоя клиника, твой воздух, всё это принадлежит мне! Вникай и исчезни!
Он толкает её к выходу. Перед тем как дверь захлопнулась, эта стерва задирает руку и показывает нам средний палец. Жирный такой фак.

— Мой отец вам жизнь спас, а вы так, лучше бы он убил вас скальпелем. — мы остаемся в тишине.

— Нет, ты видел? — отец смотрит на дверь, потом на меня. — Она мне пальцы гнула! Я ей их по локоть отрублю! — а потом он замирает. Улыбается.
— Вот кто тебе нужен, Глеб. Какая осадка, какая смелость...она лучший кардиохирург. Врачи, порода полезная.

— Если ты так ценишь врачей, почему не дашь им шанс? — я задумываюсь. Отец редко хвалит должников.

— Почему не дам? Дам.— он обводит зал тростью, и в его глазах вспыхивает азарт. — Готовься, Глеб. Через три дня эта малышка станет твоей женой. А ты станешь хозяином всего этого муравейника. Её отец же мне жизнь спас.

Я улыбаюсь. Жена с таким характером? Что ж, скучно не будет. В её серых глазах я увидел не просто страх, а вызов. И я этот вызов принимаю.

Решила порадовать и второй частью книги, ибо я сама с неё балдею. Вспоминаю как писала её и приятно становится.