18 глава
Выходя из ветхого дома, Натаниэль аккуратно прикрыл за собой дверь. Затем натянул кожаные перчатки и отправился в глубь города по тёмным переулкам. Зайдя в тупик, он остановился. — Как долго ты будешь идти за мной? — сказал он и, не дожидаясь ответа, повернулся, уставившись в темноту.
— Я знаю, что ты там, Рене, — холодно произнёс он.
Из тени переулка показались пряди разноцветных волос; из мрака вышла невысокая медицинская сестра.
— Простите, ваша светлость, — ответила Рене так, будто ничего и не случилось. — Работа, — пожала она плечами.
— Мне казалось, твоя работа — готовить снадобья и помогать Дэн их распространять. Эндрю в курсе? — спросил Натаниэль.
— Да, господин, — ответила Рене.
Натаниэль шумно выдохнул. Всё это ужасно раздражало его. После появления Эндрю в его жизни воцарился полный хаос, но раздражал его не столько сам рыцарь, сколько его свита — особенно Рене. Она казалась ему слишком правильной, слишком святой. Она ужасно напоминала Флору, а это раздражало особенно сильно.
— Рене, отправляйся обратно в герцогство и присмотри за Эндрю, — сказал Натаниэль, подходя к стене и опираясь на неё.
— Я не буду этого делать, — ответила Рене спокойно. — Прости, молодой господин, но я подчиняюсь именно Эндрю. Он менее импульсивен, чем ты.
Ярость, которую Натаниэль тщательно сдерживал, начала медленно прорываться наружу. Этого допустить было нельзя. Рене, казалось, оставалась совершенно спокойной, хотя её слежку раскрыли.
— Как давно ты следишь за мной? — спросил он, сдерживая неприязнь, которая вот-вот вырвалась наружу.
Несмотря на старания подавить темперамент, достающийся ему от вспыльчивого отца, Натаниэля часто накрывали срывы. С детства его мать поила его успокаивающими чаями и отварами; привычка осталась до сих пор. Это было их с матерью небольшим секретом, но в последние дни всё шло как-то сумбурно: Натаниэль часто пропускал свои чаепития, и сейчас ему хотелось броситься на Рене и отрезать ей ноги. Он оттолкнул эти мысли ради матери, ради Эндрю, ради себя.
Рене молчала, мягко глядя ему в глаза. Она знала о нём больше, чем следовало. — Я не говорила о твоих ночных вылазках Эндрю. Думаю, это слишком приватно, — тихо сказала она.
— Спасибо, что так рьяно защищаешь мою приватность, — огрызнулся Натаниэль, и вдруг понял: она позволила себя обнаружить. Решила больше не скрываться, но почему?
Он впился пальцами в неровную кладку стены — шершавый камень едва не врезался в кожу через перчатки. Боль отрезвляла. «Дыши, — приказал он себе. — Ты не он. Ты не Натан». Но пульс на виске бился всё быстрее.
— Раз уж ты так верна своему рыцарю, — процедил Натаниэль, не оборачиваясь, — постарайся хотя бы не задохнуться от пыли. Путь будет не из приятных.
— Должно быть, ты забыл, что я простолюдинка, — ухмыльнулась Рене, накидывая капюшон накидки.
Натаниэль резко оттолкнулся от стены и быстрым, рваным шагом ушёл в глубь тупика. Рене последовала, её шаги были едва слышны, словно тень. Это ещё больше раздражало Натаниэля: её молчаливое присутствие казалось немым осуждением.
За горой подгнивших ящиков скрывалась узкая железная дверь, почти вросшая в сырую землю. Натаниэль замер, прислушиваясь к звукам ночного города, затем коснулся холодного металла. Старый костяной ключ звякнул в руке. Три размеренных стука, короткий поворот — и замок ответил тяжелым, неохотным скрежетом.
Дверь распахнулась, открывая зев крутого влажного коридора, уходящего глубоко под мостовые. Оттуда пахнуло затхлостью, плесенью и резким ароматом дорого вина, которое здесь очень любили. Свет редких факелов бился в агонии, метаясь по неровным камням и вытягивая уродливые тени. Натаниэль затылком чувствовал на себе десятки взглядов: те, кто обитал в этих подземельях, давно научились видеть в абсолютной темноте.
— «Тайный круг»?, — едва слышно прошептала Рене, и в её обычно безмятежном голосе впервые за вечер прорезалась отчетливая тревога. — Так вот куда ты бегаешь... — Она осеклась, осознав, что они только что пересекли черту, за которой обычные законы герцогства больше не действовали. — Эндрю знает?
— Я пришел сюда не за тем, чтобы спрашивать разрешения, ходить ли мне к свите — отрезал Натаниэль, не оборачиваясь.
Они спустились в зал. Разговоры в полумраке мгновенно стихли. Люди в масках — вороны, черепахи, быки — замерли, превратившись в безмолвные изваяния. Все взгляды, устремленные на Натаниэля, были одинаковы: колючие, расчетливые и ледяные. В центре под тяжелым сводом стоял массивный круглый стол, обтянутый черной кожей. На нем в хаотичном порядке были разбросаны свитки, карты и потертые печати, пахнущие старой медью.
К ним вышел невысокий парень. Его лицо скрывала маска ворона с неестественно длинным клювом. За его спиной, словно тени, двигались двое охранников — рослые, плечистые, в таких же птичьих личинах. Голос главаря казался приглушенным, будто он доносился из-под могильной плиты:
— Какая встреча... Неужели вороненок сам почтил нас своим визитом? — Ворон негромко рассмеялся, и этот звук заставил Рене вздрогнуть. — Решил все-таки вернуться в Гнездо? Нагулялся на воле?
Казалось, человек под маской довольно скалится. Но его торжество мгновенно испарилось, как только он заметил спутницу Натаниэля. Улыбка — если она и была — сползла с его лица.
— Зачем ты притащил с собой эту лисицу? — Ворон брезгливо указал пальцем на Рене. Она, не понимая смысла прозвища, лишь нелепо огляделась, чувствуя, как враждебность зала сгущается вокруг неё.
Натаниэль сделал шаг вперед. Каждое слово сейчас могло стать последним, но страх больше не сковывал его.
— Я пришел за тем, что принадлежит моей матери по праву, — произнес он ровно, чеканя каждое слово. — Я пришел за наследием Матери Лисиц, крылатый.
Зал взорвался шепотом. Кто-то язвительно захихикал, кто-то из сидевших в тени угрожающе подался вперед, перекатываясь с пятки на носок. Ворон в маске с клювом медленно наклонил голову набок, словно хищная птица, изучающая добычу.
— Наследие Матери Лисиц... — пробормотал он, пробуя слова на вкус. — Звучит поэтично. И что же именно, по-твоему, входит в этот список?
— Книги, — голос Натаниэля прозвучал подобно удару бича. — Книги, которые Вороны подло украли у лисов.
В зале воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в коридоре срывается и разбивается о камни тяжелая капля воды. Теперь пути назад действительно не было.
Что?- успела сказать Рене перед тем как в комнате раздался оглушительный удар пощечины.