17 глава
Когда Эндрю прижал к себе Натаниэля, ему вдруг стало ясно, насколько он стал слабым за последние дни. Несмотря на все старания не подать виду, Натаниэль, который был рядом с ним дольше всех, всё же улавливал мимолетные признаки усталости, которые тот пытался скрыть. Изначально он старался не уделять этому внимания, но сейчас пришло осознание, как тяжело Эндрю приходилось.
Лежа в объятиях рыцаря, герцогский наследник чувствовал, как будто весь мир остановился и решил подождать. Последние дни Натаниэля были насыщенными, и когда все команды и пропуски были розданы, он остался лишь в ожидании дня бала. Благодаря влиянию Элисон на принцессу им удалось отложить банкет на неопределённое время. Элисон действительно была искусной манипулятором, хорошо что она была на их стороне и управлять нужно было Флорой.
Натаниэль знал её с самого детства. Флора всегда казалась ему существом из другого мира. В детстве, сразу после уроков по этикету, она сбегала из дворца, чтобы навестить Натаниэля — маленького рыжеволосого мальчика, который любил иностранные книжки и играл с мячом. Флора могла часами слушать, как Натаниэль читает на дернийском, словно понимая каждое его слово, а затем они играли в мяч. Но после смерти герцогини все их игры прекратились, а чтение на незнакомом языке стало для Натаниэля под запретом. Тем не менее, Флора продолжала тайком приходить к нему, и многие годы оставалась единственной, кто искренне улыбался ему в лицо.
Принцесса казалась Натаниэлю легкомысленной и болтливой, особенно когда дело касалось его. Если бы Флора заговорила с каким-то взрослым герцогом, она могла бы язвить и в целом игнорировать его. Она совершенно не подходила на роль принцессы — слишком вольнолюбивая. С возрастом она почти не изменилась, разве что научилась мастерски посылать собеседников так, что это совершенно не считалось оскорблением.
Натаниэль никогда не воспринимал Флору ближе, чем подругу, и даже в подростковом возрасте, заметив привязанность принцессы, старался отгородиться от неё ещё сильнее. Он не хотел портить и без того шаткие отношения между ними. Иногда ему казалось, что его отец не избавился от него в своё время лишь потому, что молодая принцесса потеряла бы любимую игрушку и впала в отчаяние. За это нынешний король, несомненно, отправил бы Натана на эшафот, не обращая внимания на все его заслуги перед короной.
Мысли Натаниэля прервала упавшая иголка от свечи. Это означало, что пришло время отправляться в ночное приключение. Аккуратно выскользнув из объятий уснувшего Эндрю, он ещё раз окинул взглядом цветы септариуса на столе и снова перевёл взгляд на своего рыцаря.
— Прости, я поставлю их в вазу, как только вернусь, — произнёс он, отбросив мысли о будущем.
Переодевшись и взяв мешок, Натаниэль бесшумно выскользнул в окно. Холодный ветер, проходя мимо, обдул его лицо и волосы, как старый друг, приветствуя давно не навещавшего его знакомого. Покои Натаниэля находились высоко над землёй, но это не мешало ему ловко перешагивать по выступам и медленно, но уверенно спускаться к дереву, по которому было легко выбраться из поместья.
Когда его ноги наконец коснулись земли, Натаниэль сразу же бросился в густой тёмный лес. Ветки деревьев как будто раступались перед ним, открывая едва заметную тропинку. Когда лес наконец закончился, он увидел околицу города Фенгель. Темные пустынные улочки, усыпанные опавшими листьями, навевали ощущение одиночества. Он знал, куда идти, и быстро проскользнул в небольшой домик на самом краю.
Переступив порог, доски ветхого домика предательски скрипнули, оповещая о новом госте. В комнате было на удивление было тепло. В небольшой печи пылал огонь, отбрасывая тени на стены, а напротив сидел светловолосый короткостриженный мужчина.
— Ты снова пришёл, Натаниэль… — произнёс парень, его голос был лишён эмоций, словно он произносил приговор. Он был чуть старше Натаниэля и с раздражением добавил: — Я же говорил тебе, чтобы ты перестал таскаться сюда и портить свою сраную жизнь.
Натаниэль проигнорировал его слова и просто подошёл, присев рядом. Сняв мешок с пояса, он положил его прямо в руки парню. Тот не опуская головы, начал ощупывать содержимое.
— Спасибо, — тихо сказал он, и, наконец, Натаниэль смог посмотреть на его лицо.
Глаза парня были закрыты, а через оба глаза проходил огромный шрам. Он был военным, чудом выжившим после ужасной бойни, потерявшим всё, включая зрение и последнюю надежду. В руках он сжимал мешок с едой — его единственное спасение. Теперь он стал отставным военным, никому не нужным слепцом. Натаниэль встретился с ним, когда тот блуждал по улицам, истекая кровью. Тогда он нашёл заброшенный домик и поселил его там.
Парень был слеп и безинициативен. Он совсем не любил, когда Натаниэль навещал его, не скрывая неприязни и раздражения. Он не любил быть обязанным кому-то. Сначала он и вовсе отказывался принимать от Натаниэля еду, но как только наступал голод, его протесты рушились, и он принимал всё, что тот приносил.
Единственное, что выглядело на нем совершенно неуместно, — это дорогой платок, завязанный на его запястье. За всё время, что Натаниэль посещал его, он ни разу не видел, как Сэт снимал его. На вопросы о платке военный отказывался хоть что-то рассказывать, словно это была его единственная тайна, которую он не хотел раскрывать.
— Ты всё равно не должен здесь быть, — с вымученной усмешкой произнёс слепец, чувствуя, что Натаниэль всё ещё рядом.
Не услышав ответа парень покачал головой. Он понимал, что помощь была нужна, но любимый горделивый характер не позволял ему принять её без сопротивления.
— Я не обязан тебе, — произнёс он с ноткой обиды.
В комнате воцарилась тишина, наполненная лишь треском дров в печи. Натаниэль чувствовал, как напряжение медленно улетучивается.
— Позаботься о себе, — сказал парень, его голос стал чуть мягче.
Натаниэль встал, собираясь уходить, и не смог удержаться от мысли, что, возможно, однажды они смогут собрать все свои разбитые мечты и построить что-то новое и светлое.
—Конечно — пообещал он, выходя на темную улицу, где светило только одинокая луна.
И с этим обещанием он отправился обратно к своему миру, зная, что даже в самой темной ночи есть хоть какое- то место для света и надежды, пусть и созданное им самим в глупой илюзии безопасности.