12 глава
Стоило герцогу Натану покинуть поместье, как тяжелый, удушливый купол, нависший над владениями Веснински, наконец давал трещину. Темнота, казавшаяся почти осязаемой, отступала вместе с его экипажем. В коридорах оживала жизнь: слуги больше не жались к стенам, словно тени, а двигались быстрее, стараясь закончить дела и выкроить минуту для короткого вдоха свободы. В этом доме платили золотом, но за каждую монету требовали беспрекословного подчинения и жизни в постоянном страхе под надзором невидимого палача.
На служебной кухне кипел хаос, превосходящий даже суету в господских покоях. В этом жаре и шуме никто не обращал внимания на то, кто и чем занят. Рене, невысокая, быстрая и пугающе тихая, пользовалась здесь безграничным доверием. Главная кухарка видела в ней лишь прилежную помощницу — умную, исполнительную и лишенную амбиций. Рене умела быть невидимой, когда это требовалось.
Она решила, что пришло время воспользоваться этим доверием. В мире, где каждый второй готов был вонзить нож в спину ради милости герцога, искренность была непозволительной роскошью. Отойдя в самый дальний угол, скрытый паром от огромных котлов, Рене достала небольшую пиалу. Её пальцы коснулись поясного мешочка — в нем покоились травы, собранные по ночам в садах герцогства, когда луна была единственным свидетелем её вылазок.
— Рене, — низкий голос заставил её сердце на мгновение пропустить удар.
Она обернулась. Перед ней стоял Уильям, один из рыцарей. Он выглядел непривычно растерянным и упорно разглядывал носки своих сапог. Рене мгновенно нацепила привычную маску добродушия, прикрывая миску ладонью и убирая руки от трав.
— А, это ты, Уильям. Как служба? — улыбнулась она, и в её голосе не было ни капли той настороженности, что сковала её изнутри.
— Я хотел попросить... — Уильям наконец поднял глаза, и в них читалась изнуренность. — Отвар. От бессонницы. В последнее время сны не дают покоя.
— Ты же знаешь, — мягко, но твердо ответила Рене, — мне запрещено заниматься лекарствами. Приказ герцога.
Уильям бросил быстрый, вороватый взгляд за её спину, на скрытую чашу.
— Я понимаю. Но, может, ты сделаешь исключение? Для старого друга? К тому же... — он замялся, — я вижу, что ты и сейчас что-то готовишь.
Рене застыла. Лицо осталось спокойным, но внутри всё превратилось в натянутую струну.
— Сходи к официальному лекарю, Уильям. Это будет правильнее.
— Тот недотепа? — рыцарь раздраженно закатил глаза. — Он смыслит в медицине меньше, чем моя лошадь. То ли дело старый парнишка... как его... Арнольд? Грубый был, как цепной пес, но дело свое знал.
— Ты даже не помнишь его имени, — почти шепотом произнесла Рене. Она снова отвернулась к полке, убирая чашу в тень. — Прости, я занята.
— Уильям! Опять ты докучаешь Рене? — раздался зычный, властный голос.
Мариса, главная кухарка, бросила свои кастрюли на попечение перепуганной младшей прислуги и решительно направилась к ним. Она обняла Рене за плечи, буквально закрывая её своим телом от рыцаря.
— Мариса, я лишь просил об отваре...
— Ей запретили! — отрезала кухарка. — Не сыпь соль на рану бедной девочке, и без того натерпелась. Ступай прочь, пока я не пожаловалась сэру Филипу на твои пустые разговоры!
Рыцарь, бросив на Рене виноватый взгляд, поспешил ретироваться. Мариса проводила его тяжелым взором, а затем резко обернулась к помощницам, которые грели уши неподалеку.
— А вы чего рты разинули?! За работу, живо!
Когда шум вновь поглотил кухню, Мариса склонилась к самому уху Рене.
— Девочка моя, ты можешь на меня положиться. Я видела, что ты делала, — прошептала она.
Сердце Рене замерло. Воздух в легких стал горячим и тесным.
— Нет, я просто... — начала она, но Мариса мягко перебила её.
— Я-то промолчу. Но вот эти сороки, — она кивнула в сторону младших кухарок, — донесут и глазом не моргнут. Идем со мной.
Мариса провела её в крошечную каморку, скрытую отлюбопытных глаз массивными стеллажами с тяжелыми поваренными книгами. Здесь пахло пылью и старым пергаментом — единственное место в этом проклятом замке, где еще можно было сохранить тайну.
— Здесь я когда-то тайно училась искусству кулинарии, что бы сместить прошлую кухарку. — прошептала Мариса.
Рене огляделась. Она впервые видела это помещение: крошечная, заброшенная каморка, где в косых лучах света, пробивающихся сквозь щели, танцевала вековая пыль. Воздух здесь был сухим и неподвижным.
— Это же... — начала было Рене.
— Бывшая кладовая, о которой давно забыли, — закончила за неё кухарка. Она тепло посмотрела на девушку и добавила: — Тебе нужно отдохнуть, милая. Побудь здесь.
Мариса заговорщицки подмигнула и тихо выскользнула за дверь. Щелчок засова прозвучал в тишине комнаты как финальный аккорд.
— Спасибо, — едва слышно произнесла Рене в пустоту.
Секундная слабость улетучилась мгновенно. Рене выпрямилась, её взгляд стал острым и сосредоточенным. Времени на отдых не было — только на работу. Бал был назначен на следующий вторник, ровно через неделю, но её личный дедлайн был куда жестче. У неё было максимум двое суток, чтобы приготовить составы. Малейшая задержка могла обрушить весь план Эндрю.
Ей требовалось два средства: медленный паралитик, который подействует не сразу, и состав, вызывающий сонливость и путаницу в мыслях — идеальное оружие, чтобы превратить бдительную стражу в дезориентированных марионеток.
Рене снова запустила руку в поясной мешочек, извлекая пучки сушеных трав. Затем, воровато оглянувшись на дверь, она приподняла подол формы. К её бедру грубыми бинтами была примотана небольшая, потрепанная книга в кожаном переплете.
Пальцы Рене слегка дрожали, когда она развязывала узлы. Книга, согретая теплом её тела, легла в ладони. Стоило ей открыть первую страницу, как взгляд зацепился за знакомый почерк — ровные, острые, почти каллиграфические буквы. Каждая линия напоминала ей о человеке, который рисковал жизнью, записывая эти формулы в сырых застенках.
— Осталось совсем немного. Потерпи, Аарон, — прошептала она, и в её голосе сталь смешалась с нежностью.
Смахнув пыль с импровизированного стола, Рене углубилась в чтение заметок. Теперь она была не просто помощницей кухарки. Она была алхимиком революции, и в этой пыльной кладовой начинал готовиться крах дома Веснински.