Сломанное Время

Я просыпаюсь от лёгкого покачивания и ощущения, будто всё вокруг ещё не до конца вернулось в реальность. Тело будто бы не моё, тяжёлое, ослабленное, и первое, что я улавливаю сквозь мутную пелену сна, - это запах свежего дождя, холодный и чистый, смешанный с тёплым запахом ткани и чего-то чужого, но странно спокойного. Несколько секунд я не понимаю, где нахожусь, пока сознание медленно не подбрасывает мне страшную, почти нелепую мысль: я лежу не на кровати. И не одна. Резко распахнув глаза, я понимаю, что сижу в движущейся карете, а ещё хуже - что до этого я лежала на чьих-то коленях. Сердце тут же делает болезненный скачок, и я почти вскакиваю, ударяясь спиной о стенку, словно пытаясь физически отстраниться от самого факта происходящего.

И только тогда я вижу его. Эдмунд сидит напротив, спокойно, почти неподвижно, и смотрит на меня так внимательно, будто я не человек, а какая-то загадка, которую он давно пытается разгадать. Его взгляд не отводится ни на секунду, холодный и в то же время слишком сосредоточенный, изучающий каждую мою реакцию, каждое движение, и от этого становится только хуже, потому что я внезапно начинаю осознавать, насколько уязвимо выглядела секунду назад. Внутри всё сжимается от неловкости, смешанной с растерянностью и странным, почти раздражающим чувством, будто я оказалась там, где быть не должна, и меня поймали на этом.

Его голос звучит спокойно, но в этой спокойности есть давление, от которого сложно укрыться.

- Что ты делала в такое время и в такую погоду на улице? - спрашивает он, не отрывая от меня взгляда, и я чувствую, как его внимание буквально прижимает меня к месту сильнее любых стен.

Я на мгновение отвожу глаза, пытаясь собраться с мыслями, потому что говорить правду кажется опасным, а лгать - бесполезным, и в итоге выбираю что-то среднее между этим.

- Я отправилась в местную библиотеку, ради одной книги, - отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё ещё дрожит.

- В королевской библиотеке полно книг, - произносит он почти с возмущением, и в этом замечании есть что-то слишком личное, будто он не просто не понимает, а не принимает мой поступок.

Я ничего не отвечаю, потому что объяснить это невозможно, да и сил спорить просто нет. Холод, проникающий в одежду, становится сильнее, и я начинаю едва заметно дрожать, не в силах скрыть этого, и в какой-то момент чувствую, как движение напротив меня меняется. Эдмунд подаётся ближе и неожиданно притягивает меня к себе, заставляя оказаться слишком близко, слишком резко, чтобы успеть возразить. Его руки удерживают меня так, будто он просто пытается согреть, будто это единственная причина, и тепло его тела действительно перебивает холод, но вместе с ним приходит и совершенно другое чувство - полное отсутствие безопасной дистанции, от которого становится трудно дышать ровно.

Я застываю, не понимая, что происходит, а он остаётся рядом, не отстраняясь, словно считает это естественным, и только спустя мгновение до меня доходит, что он просто не хочет, чтобы я замёрзла.

И всё же это ощущается слишком иначе.

Потом он задаёт следующий вопрос, и тон его голоса становится уже менее спокойным, более острым, как будто он давно хотел его произнести.

- Почему ты не спала вчера ночью и гуляла, а ещё подслушивала разговор?

Внутри всё резко обрывается. Воздух будто исчезает на секунду, потому что я понимаю - он видел меня. Он действительно меня заметил. Я замираю, не в силах поднять на него взгляд, и чувствую, как его внимание становится ещё тяжелее, ещё внимательнее, словно он пытается считать каждую мою мысль. Несколько секунд я просто молчу, а потом, собрав остатки спокойствия, тихо отвечаю, что не хочу говорить об этом. Я почти надеюсь, что он отступит, что этого будет достаточно, но вместо этого он лишь слегка наклоняет голову, и в его взгляде появляется что-то опасно насмешливое.

- Так может кое-кто влюбился? - произносит он, будто размышляя вслух, и затем добавляет с той самой раздражающей лёгкостью, от которой у меня моментально вспыхивает лицо:
- Только в кого? В Артура или в меня?

Я застываю, не веря, что он вообще это сказал, и чувствую, как щеки буквально начинают гореть, выдавая меня с головой, хотя внутри поднимается возмущение, которое не успевает оформиться в ответ, потому что в этот момент карета резко замедляется и останавливается у входа в замок.

Дверь открывается, и он выходит первым, а следом - я, всё ещё пытаясь вернуть себе хоть какое-то спокойствие. Я уже делаю шаг вперёд, стремясь быстрее скрыться внутри, но вдруг чувствую, как на плечи опускается тяжёлый плащ. Обернувшись, я вижу Эдмунда, и в его взгляде нет ни насмешки, ни холодности - только странная сосредоточенность и что-то почти молчаливое, будто он принимает решение, о котором не собирается говорить вслух. Он смотрит на меня так, что становится ясно: это не просто жест, и не просто забота, а что-то, что он сам не хочет объяснять.

Я отвожу взгляд первой и быстро иду к замку, стараясь не думать ни о нём, ни о том, как сильно всё внутри сбилось с привычного ритма.

Но стоило мне переступить порог, как ощущение спокойствия исчезает мгновенно. На меня обрушиваются взгляды - десятки, сотни, тяжёлые, внимательные, будто весь зал только и ждал нашего появления. Я чувствую, как внутри поднимается тревога, и инстинктивно выпрямляюсь, пытаясь сохранить хотя бы видимость уверенности. И среди этих взглядов я замечаю Элизу, стоящую рядом со служанками, неподвижную и странно отстранённую, и это почему-то сразу настораживает меня сильнее всего. А затем я вижу короля.

Он поднимается с места, и в его движении нет спешки, только спокойная властность человека, привыкшего, что всё вокруг реагирует на его присутствие. Он делает шаг вперёд и спрашивает о моём состоянии, и от этого внимания мне становится неловко, почти не по себе, потому что я не ожидала, что сам король обратит на меня внимание. Я отвечаю, что всё в порядке, и делаю реверанс, стараясь не выдать ни усталости, ни растерянности.

Но в этот момент рядом появляется Эдмунд, и его голос звучит слишком уверенно, слишком окончательно.

Он говорит, что я больна.

И в одно мгновение зал меняется. Взгляды становятся тревожными, кто-то отступает, кто-то перешёптывается, и я чувствую, как почва под ногами становится менее устойчивой. Король смотрит на меня уже иначе, и я понимаю, насколько серьёзно здесь воспринимается любое слово о болезни. В этом мире это не просто состояние - это приговор, страх, который ещё не оформился в смерть, но уже стоит рядом.

Эдмунд спокойно приказывает вызвать лекаря и, не оборачиваясь, добавляет, чтобы я не покидала замок. Его голос не допускает возражений, и именно это раздражает меня сильнее всего, потому что в его действиях слишком много уверенности, будто он имеет право решать за меня.

Позже я снова оказываюсь в своей комнате, уже по его приказу, и ко мне действительно пускают только лекарей. Остальное время я провожу в тишине, которая становится слишком плотной, чтобы просто игнорировать её. Лежа на кровати, я смотрю в потолок и пытаюсь понять, почему всё это вызывает во мне такую странную смесь раздражения и... чего-то ещё, чего я не хочу признавать даже мысленно.

Почему он так себя ведёт? Почему постоянно вмешивается? Почему говорит так, будто имеет право защищать меня?

И самое опасное - почему часть меня совсем не против этого?

Я резко отворачиваюсь, пытаясь прогнать эти мысли, но они остаются, цепляются, возвращаются снова и снова, особенно когда в памяти всплывает момент в карете, его взгляд и то, как спокойно он притянул меня ближе, словно это было самым естественным решением в мире.

И от этого становится только хуже.