10
Воскресный поход в зоопарк прошел удивительно спокойно. Маша была в восторге от панд, а Гриша и Алина почти научились разговаривать, не вспоминая прошлые обиды каждые пять минут. Вечером, когда Гриша провожал их до двери, он задержался.
— Алин, послушай... — он замялся, что было для него совсем нехарактерно. — Завтра Маша у бабушки до вечера, так? У меня будет смена на студии. Я хотел... я очень хочу, чтобы ты приехала.
Алина удивленно вскинула брови.
— На студию? Гриш, я далека от твоей музыки. И я видела клипы — там обычно толпы народа, дым, шум...
— Нет, — перебил он её, качнув столовой. — Завтра буду только я и мой звукорежиссер, и тот уйдет пораньше. Я хочу показать тебе то, чем я живу. Не «Буду» из телевизора, а то, как рождаются слова. Пожалуйста. Это важно для меня.
Алина посмотрела в его искренние, полные надежды зеленые глаза и, вопреки голосу разума, кивнула.
— Хорошо. Приеду.
*
Студия находилась в промышленном районе, за тяжелой железной дверью, но внутри всё было иначе: мягкий неоновый свет, звукоизоляция, огромные мониторы и стеллажи с оборудованием. Когда Алина вошла, там было тихо. Пахло хорошим парфюмом и дорогой техникой.
Гриша сидел в глубоком кресле перед пультом. Увидев её, он сразу встал и как-то по-мальчишески смущенно улыбнулся.
— Пришла. Я уже думал, передумаешь.
— Обещала же, — Алина прошла вглубь комнаты, с интересом рассматривая микрофон за стеклом. — Здесь... очень спокойно. Я представляла себе это место иначе.
— Шум — это для других, — Гриша подошел ближе. — Здесь я настоящий. Хочешь послушать, над чем я работал сегодня?
Он надел на неё тяжелые профессиональные наушники. Алина почувствовала его пальцы, когда он поправлял ей волосы, и по её коже пробежали мурашки. Он включил бит — медленный, глубокий, с грустным гитарным перебором. А потом зазвучал его голос. Это не был дерзкий рэп; это был почти шепот, личный и болезненно честный текст о потере, о времени, которое не вернуть, и о зеленых глазах, которые снятся по ночам.
Алина слушала, и её сердце замирало. Она поняла, что эта песня — о ней. О них. О тех пяти годах, которые он пытался заполнить чем угодно, кроме правды.
Когда музыка стихла, Гриша снял с неё наушники. Они стояли в полумраке студии, освещенные только тусклым синим неоном.
— Это очень красиво, Гриш, — прошептала Алина. Её голос дрожал.
— Я писал это последние три дня. Не мог уснуть. Всё думал о том, как мы стояли в парке и смотрели на Машу.
Гриша сделал шаг вперед. Теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров. Он чувствовал её тепло, её сбивчивое дыхание. Алина подняла голову, глядя на него, и в этот момент вся её защита, которую она выстраивала годами, рассыпалась в прах. Она видела перед собой не звезду, не предателя, а мужчину, которого она никогда не переставала любить.
— Почему ты не пришел раньше? — тихо спросила она.
— Потому что я был идиотом. Боялся, что не заслуживаю прощения. И сейчас боюсь, — он коснулся рукой её лица, осторожно, словно боясь, что она исчезнет. — Но я больше не могу делать вид, что ты для меня просто «мама Маши». Ты — это ты, Алин.
Его рука скользнула ей на затылок, пальцы запутались в светлых волосах. Алина не отстранилась. Напротив, она подалась вперед, ища опору. Расстояние между ними исчезло.
Гриша наклонился и накрыл её губы своими. Сначала поцелуй был робким, почти извиняющимся, но через секунду он перерос в нечто большее — в нем была вся их общая боль, всё долгое ожидание и та самая страсть, которая когда-то их связала. Алина ответила ему, обхватив его шею руками, прижимаясь к нему так близко, что их сердца, казалось, начали биться в одном ритме — том самом, который Гриша только что записал на пленку.
В этот момент на студии не было прошлого и будущего. Не было обид и обязательств. Были только двое взрослых людей, которые спустя пять лет наконец-то позволили себе почувствовать, что они всё еще живы.
Когда они наконец отстранились друг от друга, Гриша прижался своим лбом к её лбу, тяжело дыша.
— Я тебя не отпущу, — прошептал он. — Больше никогда.
Алина закрыла глаза, вдыхая его запах.
— Посмотрим, Ляхов... Но шкаф ты починил хорошо.
Гриша тихо рассмеялся, обнимая её и понимая, что этот поцелуй — только начало их самого сложного, но самого прекрасного трека.
Продолжение следует...