8
Прошло несколько недель после того самого утренника. Статус «папы» официально закрепился за Гришей в мире маленькой Маши, но в мире Алины всё было гораздо сложнее. Они не были парой. Между ними всё ещё стояли пять лет тишины, обид и абсолютно разных жизней. Гриша жил в свете софитов и бесконечного шума, Алина — в аромате свежей выпечки и детского смеха.
Субботним утром Гриша позвонил Алине.
— Алин, погода отличная. Давай сходим погулять? Втроём. Просто в парк. Я обещаю, никакой прессы, я выбрал место, где нас никто не узнает.
Алина долго молчала в трубку, а потом тихо ответила:
— Хорошо. Маша как раз просила посмотреть на белок.
Они встретились в тихом, заснеженном парке на окраине города. Гриша приехал на обычной машине, без лишнего лоска. Маша, закутанная в теплый комбинезон, тут же потащила их к большой игровой площадке в центре парка.
— Папа, смотри! Там замок! — крикнула она и, получив одобряющий кивок матери, рванула к горкам.
Гриша и Алина остались стоять у деревянного ограждения. Воздух был морозным и чистым. Маша уже вовсю лазила по лесенкам, знакомясь с другими детьми. Её звонкий смех доносился до них короткими вспышками.
Гриша стоял рядом с Алиной. Он чувствовал, как между ними медленно тает напряжение, но какая-то невидимая преграда всё ещё мешала им просто заговорить. В какой-то момент он не выдержал. Он сделал шаг ближе и осторожно, почти невесомо, обнял Алину сбоку, положив руку ей на талию и притянув чуть ближе к себе.
Алина вздрогнула. Это было первое такое интимное прикосновение за пять лет. Она замерла, глядя на Машу, и на секунду Грише показалось, что она сейчас отстранится. Но Алина не ушла. Она медленно выдохнула, расслабляя плечи, и позволила себе опереться на него.
Они стояли так, глядя, как их дочь штурмует пластиковую крепость.
— Она такая быстрая, — негромко сказал Гриша, не сводя глаз с Маши. — Иногда мне кажется, что я смотрю на замедленную съемку своей собственной жизни, которую я пропустил.
Алина чуть повернула голову.
— Она в тебя такая. Упрямая. Если что-то задумала — не остановишь. Вчера два часа доказывала мне, что мишка тоже хочет чистить зубы.
Гриша тихо рассмеялся.
— Алин... я знаю, что мы не вместе. И я знаю, сколько боли я причинил. Я не прошу тебя сейчас всё забыть. Но стоять вот так, смотреть на неё с тобой... это лучшее, что со мной случалось за все эти годы. Намного круче любого фита или концерта.
Алина посмотрела на его руку на своей талии, а потом на Машу.
— Я долго училась жить без тебя, Гриш. Я построила этот мир по кирпичику. И мне очень страшно, что ты придешь и всё разрушишь своим шумом, а потом снова исчезнешь, когда станет скучно.
Гриша развернул её к себе, всё ещё придерживая за талию, и посмотрел прямо в её глаза.
— Мне не скучно. Мне страшно до дрожи, что я могу тебя снова потерять. Я не хочу разрушать твой мир. Я хочу стать его частью. Хотя бы охранником на входе, если не пускаешь в главный зал.
Маша в этот момент обернулась и, увидев их вместе, замахала руками.
— Мама, папа! Смотрите! Я на самой вершине!
Они оба одновременно улыбнулись и помахали ей в ответ. В этот миг, в холодном зимнем парке, они выглядели как самая обычная счастливая семья.
— Посмотрим, Гриша, — тихо сказала Алина, но не убрала его руку. — Время покажет. А пока... просто будь рядом. Маше это нужно. И, кажется, мне тоже.
Гриша кивнул, понимая, что это — его самый важный контракт в жизни. Без подписей, без юристов. На доверии, которое нужно восстанавливать по крупицам.
Продолжение следует...