7
Актовый зал детского сада «Солнышко» пах мандаринами и хвоей. Для Гриши этот запах теперь навсегда станет символом самого страшного испытания в жизни. Он выступал на стадионах перед десятками тысяч людей, но сейчас, сидя на крошечном детском стульчике в последнем ряду, он чувствовал, как у него буквально немеют руки от волнения.
На нём были простые темные брюки и обычный джемпер. Никаких цепей, никакого пафоса. Рядом сидела Алина, нервно сжимая в руках программку. Она постоянно поглядывала на телефон — Ира присылала сообщения из Питера, куда уехала в командировку: «Алинааа, я всё пропущу! Снимай всё на видео, я хочу видеть лицо этого горе-папаши, когда он поймет, какое чудо потерял!».
Артём стоял у входа в зал, стараясь не привлекать внимания, но готовый в любой момент подстраховать друга. Он видел, как Гришу буквально трясет.
Музыка заиграла, и на сцену выбежали «снежинки». В центре, в самом пышном белом платье, была Маша. Она кружилась, старательно выполняя движения, и постоянно искала глазами маму. Когда её взгляд наткнулся на Гришу, она на секунду сбилась с ритма, но тут же широко улыбнулась и помахала ему рукой.
Гриша почувствовал, как в горле встал ком. Он махал ей в ответ, понимая, что пропустил четыре таких праздника. Весь утренник он не сводил с неё глаз, ловя каждое движение своей дочери.
Когда представление закончилось и детей отпустили к родителям, Маша подбежала к ним, сияя от счастья.
— Мама! Ты видела? Я не упала! Дядя Гриша, ты видел?
Алина присела перед дочерью, поправляя ей сбившийся бант. Она посмотрела на Гришу — глубоко, серьезно — и едва заметно кивнула. Момент настал.
— Машенька, — голос Алины слегка дрогнул. — Помнишь, я говорила тебе, что твой папа был в очень долгой и важной экспедиции? Что он очень хотел быть с нами, но снега были слишком глубокими?
Маша замерла, прижимая к себе того самого мишку. Она серьезно посмотрела на маму.
— Да. Он полярник.
Алина взяла Гришу за руку и притянула его ближе к ним.
— Маш… он больше не в экспедиции. Он нашел дорогу домой.
В коридоре детского сада было шумно: бегали дети, переодевались другие «снежинки», но для этой троицы мир замер. Маша перевела взгляд с мамы на Гришу. Она долго всматривалась в его лицо.
Гриша опустился на одно колено, чтобы быть с ней одного роста.
— Маш… — он хрипло прочистил горло. — Я очень долго искал дорогу. Прости, что меня не было так долго. Но я… я очень тебя люблю.
Девочка молчала. Она протянула руку и коснулась пальчиками его колючей щеки, а потом заглянула в глаза — точно такие же зеленые, как у неё.
— Значит… ты не просто дядя Гриша? — тихо спросила она.
— Нет, малыш, — Гриша взял её маленькую ладошку в свою и прижал к своим губам. — Я твой папа. Твой настоящий папа.
Маша шмыгнула носом. По её щеке скатилась слезинка, но она не заплакала. Она вдруг очень по-взрослому обняла его за шею, уткнувшись носом в плечо.
— Я знала, — прошептала она. — Ира говорила, что папа вернется, когда станет совсем тепло. Наверное, сейчас стало тепло.
Гриша зажмурился, крепко прижимая её к себе. Он плакал, не стесняясь ни Алины, ни проходящих мимо родителей. В этот момент Og Buda перестал существовать. Остался только отец, который наконец-то обрел свою семью.
Алина стояла рядом, вытирая слезы. Её телефон снова завибрировал от сообщения Иры: «Ну что там?! Не томи! Сказали?!».
Алина быстро напечатала ответ: «Она его обняла. Ира, она назвала его папой».
— Ну что, — Алина положила руку на плечо Гриши, когда тот наконец поднялся, держа Машу на руках. — Пойдемте? Нам еще нужно отправить Ире видеоотчет, иначе она разнесет свою командировку и прилетит сюда первым же рейсом.
Гриша улыбнулся сквозь слезы.
— Пойдемте. Домой.
Он шел к выходу, чувствуя, как Маша крепко держит его за шею. И впервые в жизни он точно знал, что «готов». Ко всему.
Продолжение следует...