Глава 5.
Солнце висело прямо над головой Соника.
Буквально. Он сидел так, что золотистые лучи упирались ему прямо в макушку, и вся его синяя шерсть светилась из-за этого каким-то неестественным, ядерным кобальтом. Иголки отбрасывали острые тени на траву, и если смотреть на ежа сбоку, казалось, что он на грани самовозгорания.
— Ты похож на ёлку, которую забыли выключить из розетки, — пробормотал Шэдоу, не открывая глаз.
Он всё ещё сидел, прислонившись к дереву. Голова кружилась, веки слипались, и реальность то и дело норовила уплыть куда-то в бок. Спать хотелось с такой силой, будто он за сутки обогнал Соника раз триста. Хотя на самом деле он просто... не выспался. Совсем. После всех этих снов, снов во снах, сладких кошмаров и орущих ненастоящих ежей его совершенный организм решил устроить забастовку.
— А ты похож на дохлую ворону, которую сбил грузовик, — жизнерадостно отозвался Соник. — Сонная Форма Жили-Были. Вставай давай, тут солнце, цветочки, красота, а ты дрыхнешь как... как...
— Как тот, кто на тебя полчаса назад навалился? — лениво приоткрыл один глаз Шэдоу.
Соник дёрнулся.
— А вот это было низко.
— А ты низкий.
— Я СРЕДНЕГО РОСТА!
— Пискни ещё раз, комар.
Соник обиженно замолчал ровно на три секунды. Потом его глаза — изумрудные, яркие, но уже не от солнца — полыхнули хитрым зелёным светом. В прямом смысле. Радужки засветились, как два маленьких фонарика. У Шэдоу в полусонном состоянии это выглядело так, будто ёж активировал режим "бесятина максимум".
— У тебя глаза светятся? — спросил он без особого интереса.
— По настроению, — гордо ответил Соник. Потом потушил свечение и добавил с деланой скромностью: — Я вообще много чего умею. Например, придумывать тебе новые прозвища.
— Боюсь даже спрашивать.
— СФЖ-Слишком Фиговый Животное, — выпалил Соник с довольной ухмылкой. — И Тупая Форма Бляди, но последнее Эми запретила при Тейлзе.
Шэдоу медленно открыл оба глаза. Посмотрел на сияющего (буквально — солнце всё ещё жарило его в темечко) синего ежа. Закрыл глаза обратно.
— Ты невыносим.
— Спасибо, я стараюсь.
Тишина. Птицы где-то стрекотали. Цветы пахли розами. Соник ёрзал на месте, потому что сидеть без движения больше пяти минут было для него пыткой. Он уже успел поковырять палкой землю, сорвать три цветка, понюхать их, чихнуть, выбросить, и теперь принялся мелко трясти ногой в такт своим внутренним ритмам.
Шэдоу наблюдал за ним из-под полуприкрытых век. Гиперактивность синего была такой постоянной, такой надёжной, что на неё можно было положиться как на... ну, как на то, что Соник не даст ему спокойно поспить.
— Слушай, — внезапно сказал Соник, замирая на секунду. — Ты там, во сне... что этот ненастоящий я тебе говорил?
Шэдоу напрягся. Совершенно незаметно для постороннего взгляда, но Соник заметил. Потому что Соник всё замечал. Особенно когда ему было скучно.
— Ничего, — ответил Шэдоу. Ровно. Пусто.
— Врёшь.
— Не вру.
— Врёшь и даже не краснеешь. Хотя ты не умеешь краснеть, ты ж совершенная форма жизни, у тебя вместо крови бетон.
Шэдоу вздохнул. Тяжело. С чувством глубокого сожаления о том, что не родился где-нибудь в другом измерении, где нет синих ежей.
— Он говорил, что я ему нравлюсь.
Соник замер. Глаза — без свечения, только зелёный, острый взгляд — уставились на Шэдоу.
— ...Что?
— Ты глухой? Я сказал, что ненастоящий ты говорил, что я нравлюсь ему.
— Я не это имел в виду! Я про то, что этот фальшивый урод... — Соник запнулся. Его иголки встали дыбом. — Он ТЕБЕ НРАВЛЮСЬ сказал?!
— Нет. Ты сказал, что я нравлюсь тебе.
Соник покраснел.
Не светящимися глазами, не магией — обычным, нормальным, ежовым румянцем, который проступил под синей шерстью и сделал его похожим на переспелую чернику.
— Ты говорил, что я тебе нравлюсь, кобальтовая тварь, — повторил Шэдоу с каменным лицом. Только уголок рта чуть-чуть дёрнулся. Совсем чуть-чуть.
— ММ? А? — Соник замахал руками. — НЕТ! Ничего такого не было! Ты спросонья дурью маешься! Это твой сон тебя достал! И вообще, СФЖ-Слишком Фиговый Животное, как ты смеешь на меня клеветать?!
— Ты сейчас краснеешь так, что солнце меркнет.
— ЭТО ОТ ЗЛОСТИ!
— Угу. От злости.
Шэдоу наконец закрыл глаза с чувством выполненного долга. Пусть теперь этот синий фейерверк сам переваривает. У него были кошмары с нежностями? Пожалуйста. Он умеет отвечать той же монетой. Без сюсюканий. Просто фактами. Голыми. Колючими.
Соник что-то бурчал себе под нос. "Урод", "Сонная Форма Жили-Были", "придурок совершенный". Но он не уходил. И даже не сбросил с себя чёрную тушу, которая снова начала потихоньку заваливаться на бок — теперь уже без сна, а просто потому, что дремота брала своё.
— Тень.
— Мм?
— ...ты говорил во сне, что моя улыбка бесячая.
— Твоя улыбка бесячая, — подтвердил Шэдоу, не открывая глаз.
— Ага, — голос Соника стал тихим и каким-то... странным. — А вот у того, ненастоящего, дурацкая. Ты так сказал.
— И что?
— Ничего. — Пауза. Соник почесал нос. — Просто ты какую-то хрень несёшь, когда спишь. Наблюдать интересно.
Шэдоу не ответил. Он уже почти отключился — стоя, сидя, в пол-оборота, чувствуя спиной ствол дерева, а плечом — чужое, тёплое, бесконечно подвижное тело.
Солнце наконец сдвинулось, перестало жарить Соника в макушку. Тень от дерева удлинилась и накрыла их обоих.
Ночь ещё не наступила.
Но она была уже близко.
А Соник всё сидел, смотрел на полусонного чёрного ежа и улыбался. Своей — бесячей, настоящей, не дурацкой — улыбкой.
И его изумрудные глаза снова начали светиться. Совсем чуть-чуть. Едва заметно.
Просто по настроению.