Глава 4. Видение—не реальность?
Они сидели на поляне достаточно долго, чтобы солнце сдвинулось на полнеба. Шэдоу не считал время. Он вообще перестал что-либо считать после того, как Соник сказал про форточку. Это было... нормально. Почти.
Соник молчал. Не драматизировал, не вздыхал театрально, не устраивал сцен. Просто сидел, обхватив колени, и смотрел куда-то в розовые цветы. Шэдоу сидел рядом. Не вплотную. Так, на расстоянии вытянутой лапы. На всякий случай. Мало ли фэйкер решит снова боднуть его иголками.
Трава шелестела. Где-то вдалеке стрекотали цикады. Было тихо. Непривычно. И Шэдоу вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз просто сидел на земле без цели, без миссии, без необходимости быть совершенным.
Он моргнул. Раз. Другой.
Веки стали тяжёлыми. Это было странно — он не уставал. Он не должен был уставать. Но поляна вдруг поплыла, розовые цветы расплылись в одно сладкое, приторное пятно, а тепло, исходящее от сидящего рядом синего ежа, сделалось... слишком тёплым.
Шэдоу не понял, как уснул.
---
Видение не было страшным. Вот это пугало больше всего.
Он снова стоял на поляне. Но всё было неправильно — в какую-то критическую, почти тошнотворную сторону правильности.
Цветы были не просто розовыми. Они светились. Каждый лепесток пульсировал мягким, нежным светом, и воздух был такой сладкий, что хотелось закашляться. Небо стало персиковым, с золотистыми прожилками, будто кто-то разлил мёд по всей атмосфере.
Соник стоял напротив. И улыбался.
Эта улыбка была слишком широкой. Слишком искренней. Слишком настоящей. Его изумрудные глаза сияли с такой интенсивностью, будто внутри у него горело маленькое солнце. В них не было ни капли той едкой насмешки, к которой привык Шэдоу. Только...
Только обожание.
Чистое. Детское. Беззащитное.
Шэдоу почувствовал, как его горло сжалось. Это был не его Соник. Это был тот, из первого сна. Тот, который смотрел так, будто Шэдоу — вся его вселенная.
— Тень, — голос Соника звучал мягко, как шёлк. — Ты пришёл. Я так ждал.
Он сделал шаг. Потом второй. Его иголки были мягкими, почти пуховыми, и когда он прижался к Шэдоу, от него пахло не энергетиком и озоном, а ванилью и чем-то приторно-сладким.
— Ты мой самый любимый, — прошептал этот ненастоящий Соник, зарываясь носом в чёрную шерсть. — Самый, самый, самый.
Шэдоу не мог пошевелиться. Его тело стало ватным, мысли текли как патока. Голова кружилась так сильно, что розовые цветы слились в один сплошной светящийся ковёр.
Он хотел оттолкнуть это слащавое нечто. Хотел закричать, что настоящий Соник никогда не говорит таких слов. Что настоящий Соник — это колючий, громкий, драматичный истерик, который суёт средний палец в лицо, а не шепчет признания.
Но рука не поднялась.
А ненастоящий Соник поднял лицо и посмотрел на него снизу вверх с таким выражением, будто Шэдоу был божеством.
— Ты никогда меня не бросишь, да? — спросил он. — Мы всегда будем вместе?
Шэдоу открыл рот, чтобы ответить. И...
---
— ТЫ! КАКОГО! ЧЁРТА!
Реальность врезалась в него как пощёчина.
Шэдоу дёрнулся, но не смог пошевелиться — потому что на нём кто-то сидел. Точнее, лежал. Нет, навалился.
Он резко распахнул глаза. Голова всё ещё кружилась, перед глазами плыли розовые пятна, а в ушах стоял звон от сладкого, тошнотворного сна.
И первое, что он увидел — это лицо Соника в двух сантиметрах от своего.
Настоящего Соника.
Изумрудные глаза смотрели без капли обожания. В них было раздражение, предчувствие грандиозной истерики и та самая едкая насмешка, от которой хотелось то ли ударить его, то ли задушить от облегчения.
— Ты...ты...ТЫ... — голос Соника дрожал от возмущения. — ТЫ ТЯЖЁЛАЯ ШТУКА!
Шэдоу только сейчас осознал своё положение. Он сидел, прислонившись спиной к стволу дерева (когда они успели переместиться к дереву?). Соник сидел рядом — если это можно было назвать "рядом". Одна нога кобальтового ежа нагло закинулась на колено Шэдоу, вторая вытянулась в траве. Левая рука всё ещё вцепилась в предплечье чёрного ежа, тряся его с явным намерением вывихнуть конечность.
А Шэдоу... Шэдоу навалился на Соника всем телом. Его голова лежала на синем плече, вес тела оказался перенесён на хрупкого на вид ежа, и от этого Соник явно зверел с каждой секундой.
— Ты спишь, что ли? — прошипел Соник, пытаясь сбросить с себя чёрную тушу. — СФЖ недоделанное, я не подушка! Слезь!
Шэдоу медленно повернул голову. Лучше бы он этого не делал.
Потому что лицо Соника на расстоянии вытянутой руки было... тревожным.
Нет. Не так.
Тревожным?
Шэдоу замер. Ему показалось? Или уголки изумрудных глаз чуть опущены, а нос сморщился не от злости, а от беспокойства?
Голова снова закружилась. Видение из сна — слишком сладкое, слишком мягкое, слишком неправильное — наложилось на реальность. На секунду ему почудилось, что Соник сейчас скажет что-то нежное. Что его иголки станут мягкими, а запах — ванильным.
Он моргнул. Наваждение исчезло. Соник по-прежнему смотрел на него с выражением "я тебя убью, но чуть позже".
А потом Шэдоу безвольно облокотился на синее тело. Не специально. Просто голова перестала слушаться, а в глазах всё ещё плыли розовые цветы.
Соник дёрнулся. Его глаз дёрнулся.
— Ты... — начал синий ёж. Потом снова. — Ты... ТЫ...
Он попытался сбросить Шэдоу с себя. Дёрнул плечом — ноль реакции. Толкнул в грудь — СФЖ даже не шелохнулся.
— КАКОГО ЧЁРТА? Ты тяжёлая штука! — взвыл Соник, пытаясь одновременно и ругаться, и не упасть.
Шэдоу не ответил. Ему было... странно хорошо. Голова кружилась, но не больно. А тепло, исходящее от синего тела под боком, было настоящим. Не приторно-сладким, как во сне, а обычным. Живым. Немного пахнущим потом и энергетиком.
Соник продолжал дёргаться ещё минуту. Потом толчки стали слабее. Потом он перестал пытаться сбросить чёрную тушу и просто замер, тяжело дыша.
— Да что с тобой не так... — пробормотал он под нос.
Шэдоу молчал. Он просто лежал, чувствуя, как под щекой бьётся чужой пульс — быстрый, как у колибри.
Через три минуты Соник перестал даже пытаться его столкнуть.
Через пять — он тихо, едва слышно, мурлыкнул.
Не песню. Не мелодию. Просто низкий, вибрирующий звук, который Шэдоу никогда раньше от него не слышал. И положил подбородок на макушку чёрному ежу.
— Ты дурак, — сказал Соник в его иголки. — Самый бесячий дурак на свете.
Шэдоу почувствовал, как губы сами собой складываются в усмешку.
— Знаю, — ответил он в синее плечо.
Они сидели так на поляне, посреди розовых цветов, пока солнце не начало клониться к закату. Соник больше не тряс его, не пытался сбросить, не ругался. Просто сидел и смотрел куда-то вдаль, иногда машинально почесывая чёрную голову у себя на плече.
Шэдоу не спал. Но голова всё ещё кружилась.
И он понял, что это — в хорошем смысле.
Потому что реальный Соник, с его едкими насмешками, тяжёлыми локтями и полным отсутствием обожания в глазах, был в сто раз лучше любого сладкого сна.
Розовые цветы на поляне, казалось, стали чуть ярче.
Но это, наверное, просто игра света?