Глава 3. Пр0ж3чb п0/\
Сцена первая. Прикосновение.
Это случилось случайно. И это было хуже всего.
Соник просто устал. Не драматично, не наигранно — по-настоящему. После забега с ботовцами он едва волочил ноги, зашёл в комнату, где Шэдоу читал что-то на планшете, и... опёрся на его плечо. Легко. На секунду. Просто чтобы не упасть.
Шэдоу мгновенно превратился в камень. Он не дышал. Он смотрел прямо перед собой с таким выражением, будто ему в череп вставили ледышки.
— ...Ты ненастоящий, — тихо сказал чёрный ёж.
Соник не понял. Поднял голову, моргнул усталыми глазами.
— Чего?
— Тот, из сна. — Шэдоу говорил ровно, механически, будто сам себе. — Тоже был ненастоящим. Фальшивый. Как ты сейчас. Ты специально встаёшь так же? Он тоже был зол.
Соник отстранился. Медленно. Очень медленно.
Его изумрудные глаза — живые, настоящие, зелёные, как трава на поляне из того самого сна — сузились.
— Повтори, — голос Соника был тихим. Слишком тихим для человека, который обычно орёт на всю базу.
— Ты его копируешь. — Шэдоу наконец повернул голову. Его взгляд был пустым. Не злым, нет. Хуже. Обесцвеченным. — Тот Соник, который взорвался в зеркале... он был зол. А ты сейчас... такой же. Ненастоящий.
Секунда тишины.
А потом пол под Соником зашипел.
Шэдоу опустил глаза. На кафельной плитке, прямо у ног синего ежа, расплывалась лужа. Яркая, ядерно-голубая, светящаяся в полумраке комнаты. Жидкость была густой, солёной на запах — так пахнет море, так пахнут слёзы, только слёзы не бывают такими... едкими.
Кафель под ней прогорал. Медленно, с шипением, продавливаясь внутрь, оставляя чёрную воронку.
Обида.
Гнетущее, тяжёлое слово повисло в воздухе. Соник смотрел в пол. Его кулаки были сжаты так сильно, что белые перчатки трещали по швам между пальцами. Когти — маленькие, острые — впились в ладони.
Раньше он светился изнутри. Раньше он улыбался так широко и искренне, что весь этот мусорный мир на секунду казался заветной мечтой. Раньше он был настоящим. По-настоящему.
Теперь он был обидчивой истеричкой, которая ревёт по любому поводу.
Только вот...
Фальшивые слёзы не прожигают пол.
Шэдоу замер. Его логика, его совершенная форма жизни дала сбой.
— Это... — начал он.
А потом получил звонкого подзатыльника по затылку. Соник влепил ему по иголкам так, что у самого руку заломило. Не больно — скорее обидно. И ринулся к выходу.
— Куда ты? — вырвалось у Шэдоу прежде, чем он успел подумать.
— ГУЛЯТЬ! — рявкнул Соник, даже не обернувшись. — Тебе-то какая разница, я же нЕНАСТОЯЩИЙ!
Дверь хлопнула с такой силой, что с полки упала кружка.
Шэдоу остался один. Перед ним на полу всё ещё шипела голубая лужа, прожигая дыру в реальности.
Сцена вторая. Поляна.
Соник не знал, что этот сон вообще существует. Он просто бежал. Не сверхскоростно, а так, чтобы ветер свистел в ушах и выдувал эту липкую, мерзкую обиду.
Он оказался на поляне случайно. Просто ноги принесли.
Зелёная зона. Розовые цветы. То самое место, где они впервые встретились с этим... с этим чёрным заносчивым куском совершенства.
Соник остановился посреди поляны, упёр руки в бока и выдохнул.
— Идиот, — сказал он пустоте. — Сам ты ненастоящий. Урод. СФЖ недоделанное.
Сзади никто не ответил. И Соник вдруг почувствовал это — странное, ледяное покалывание между лопаток. Чужой взгляд.
Он резко обернулся.
На краю поляны, там, где начинались деревья, стоял Шэдоу. Он телепортировался следом. Не отставал. Как... как тень.
Их взгляды встретились.
И у Шэдоу закружилась голова.
Потому что на одно короткое, невозможное мгновение реальность искривилась. Цвета стали ярче, запахи — острее, а время... время споткнулось.
Они стояли на той же поляне. В том же месте. И Соник — настоящий, живой, с изумрудными, как в тот день, глазами — смотрел на него... с обожанием.
Без фальши. Без истерики. Без драмы.
Просто так, будто Шэдоу был всей его вселенной.
Таким взглядом смотрят только раз в жизни. И никогда — на того, кто только что назвал тебя ненастоящим.
Искривление схлопнулось. Соник моргнул, и в его глазах снова плескалась усталость и злость.
— Ты... ты пришёл, — тихо сказал синий ёж. Не вопрос. Констатация.
Шэдоу не ответил. Он всё ещё видел перед собой тот взгляд. Тот самый — из сна, из своего, из чужого, неправильного, настоящего.
— Твой пол... — хрипло начал он. — Он прожжён.
Соник усмехнулся. Криво, горько, совсем не по-сониковски.
— Ага. Обиделась, значит, твоя фальшивка. — Он повернулся к Шэдоу спиной и сел на траву, обхватив колени. — Вали отсюда, Тень. Ищи настоящего Соника. Только его нет. Был, да весь вышел.
Шэдоу сделал шаг. Потом ещё один. Он подошёл и сел рядом. Без спроса. Без слов.
— Я... — начал Шэдоу. И замолчал.
Совершенная форма жизни не должна извиняться. Но она должна анализировать ошибки. А ошибка сейчас сидела на траве и сжимала свои острые колени так, что иголки впивались в кожу.
— Я не хотел, — наконец выдавил Шэдоу. — Сказать, что ты ненастоящий.
— А хотел что? — глухо спросил Соник, не поднимая головы.
— ...Чтобы ты не ломался. Как во сне. — Шэдоу посмотрел на небо. Розовое, как тогда, во сне. Но настоящее. — Потому что если ты сломаешься, то... кто будет меня бесить?
Соник фыркнул. Но это был почти смех. Живой.
— Придурок, — сказал он.
— Сам такой, — ответил Шэдоу.
Они сидели на поляне, где когда-то подрались впервые. Теперь они не дрались. Теперь они просто... были рядом.
Где-то далеко на базе Тейлз вытирал голубую лужу с прожжённого кафеля и вздыхал.
— Ну сколько можно, — бормотал он, смывая обиду цвета индиго.
А на поляне Шэдоу медленно, неуклюже, положил лапу на синюю голову. Просто так. Без причины.
Соник не убрался. Даже не дёрнулся.
— Тень?
— М?
— Если я ещё раз услышу слово "ненастоящий", я тебя в форточку выкину. С четвёртого этажа.
— ...Идёт.