Глава 2. Липкие сны.
Сцена первая. Тишина.
В комнате наступил странный, почти нереальный покой.
Шэдоу не понял, когда это произошло. Только что на его коленях лежала тёплая (и такая раздражающе живая) синяя голова, а спустя мгновение Соник уже стоял на ногах.
— Всё, наску-у-учил, — лениво протянул синий ёж, потягиваясь так, что хрустнули иголки. — Пойду, сделаю вид, что я хороший парень. А ты... полежи, потупи.
Шэдоу проводил его взглядом. Соник легко, почти танцуя, вышел из комнаты. А через десять секунд оттуда, где возилась Эми, послышался её удивлённый, полный восторга писк.
— Соник?! Ты правда хочешь мне помочь? Сам? Это... это лучший день в моей жизни!
— Ага, — раздался беззаботный голос. — Только давай быстро, а то Тень там один загрустит, начнёт стены взглядом сверлить.
Шэдоу усмехнулся уголком рта. Грустит. Ага. Сейчас. Он откинул голову на спинку кресла, сложил руки на груди... и провалился в темноту.
Сцена вторая. Подвал.
Он никогда не спал так глубоко. И никогда его сны не были такими.
Обычно — лаборатория. Стекло. Мария. Тихий голос, который с каждым годом звучал всё дальше. Но сейчас... сейчас там была только тьма. И запах сырости, как в заброшенной душевой.
Шэдоу моргнул. Он стоял. Рядом кто-то был.
Тусклая, почти серая шерсть. Потухший кобальт. Соник опирался на него всем телом, тяжело, будто его кости налили свинцом. А по его морде... по его наглой, вечно улыбающейся морде текли слёзы.
Глаза у Соника были расширены. Не от страха даже — от какого-то ледяного, животного ужаса. Он смотрел вперёд. В зеркало.
— ...Соник? — голос Шэдоу в этом сне прозвучал глухо, как через вату.
Соник дёрнулся, судорожно сжал его руку и ткнул пальцем в отражение. Там, в зеркале, они стояли такие же. Но глаза... глаза отражений смотрели по-другому. Хищно. Голодно.
Выхода не было. Только зеркало, да слабый, болезненный свет от него.
А потом отражения ожили.
Чёрный Шэдоу из зеркала схватил синего Соника из зеркала и с размаху швырнул об стену. Удар был такой силы, что воображаемая плитка треснула. На стене остались разводы. Тёмно-багровые. Голубоватые. Будто кровь смешалась с чем-то ещё.
«Настоящий» Соник закричал. Беззвучно. Шэдоу чувствовал, как вибрирует его тело от крика, но уши не слышали ничего, кроме глухого, низкого гула.
Отражение Соника сползло по стене на кафель. Отражение Шэдоу пожвало плечами — так, будто это был просто мусор, который надо убрать — и в его лапе появился кристалл. Серый. Мёртвый.
Он поднёс его к истекающему телу.
И отражение Соника взорвалось. Без звука. Просто распалось на куски, которые разлетелись по стёклам.
А потом кровь потекла сквозь зеркало.
Настоящий Шэдоу ощутил, как тёплая, липкая жижа касается его ботинок. «Настоящий» Соник всё кричал. Он упал на колени, схватился за голову, его беззвучный вопль стал таким отчаянным, что зеркало по краям пошло трещинами.
Шэдоу медленно, будто в густом сиропе, обернулся через плечо.
Оно было там.
Существо. То, что минуту назад было отражением Соника. Оно лежало на полу, извиваясь, как раздавленная гусеница. Кровь стекала с его иголок, тьма прилипала к нему, как мокрый лист к стеклу. Оно пыталось отползти, волоча за собой внутренности.
— ...это не он, — прошептал Шэдоу. — Этого не может быть.
Он обернулся к зеркалу. Их отражения исчезли. Но зато в темноте, прямо за спиной настоящего Соника, засветились два неестественных глаза. Такие же, как у того существа.
А потом всё кончилось.
Сцена третья. Поляна.
Никакого щелчка. Никакого «проснись». Просто — темнота сменилась светом.
Шэдоу стоял на поляне. Розовые цветы, мягкая трава, солнце, которое не грело, а просто... было.
И он.
Тусклый, но уже целый. Соник носился по поляне кругами, оставляя за собой не голубой, а красный свет. Он бегал не с той ослепительной скоростью, к которой привык Шэдоу, а как-то... устало. Но всё равно бегал. Петлял между деревьями, чудом не врезаясь.
Шэдоу узнал это место. Зелёная зона. Их первая встреча.
Соник наконец заметил его, резко затормозил, подлетел и... почесал затылок. Его беззвучные губы шевелились:
«Не думал, что СФЖ заглянет сюда снова. Я рад!»
На его лице было выражение чистого, незамутнённого восторга. Обожания. Будто Шэдоу был не соперником, не врагом, а... всей его вселенной.
Чёрный ёж нахмурился. Он помнил этот день. Соник тогда был хмурым. Злым. Настороженным. А в этом сне... в этом сне он смотрел так, как никогда не смотрел в реальности. И не посмотрит.
Соник повис у него на плече — лёгкий как пушинка, невесомый — и уткнулся носом в чёрную шерсть.
Шэдоу хотел оттолкнуть его. Но рука не поднялась.
Вместо этого он посмотрел вверх. Небо было розовым. И цветы пахли... ничем.
— Это неправильно, — сказал он пустоте. — Ты не должен быть таким. Ты — громкий, наглый и бесишь меня.
Соник в ответ просто улыбнулся во сне. Доверчиво. Почти детски.
А потом снова оборвалось.
Сцена четвёртая. Реальность.
— ФЭ-Й-КЕР!
Шэдоу вынырнул из сна, как из ледяной проруби. С громким, хриплым выдохом он дёрнулся всем телом, едва не сбросив с себя то, что на нём сидело.
Грохот. Кресло качнулось. В глазах — рябь. Зрачки расширены до предела, дыхание сбито.
Сердце колотилось так, будто он только что пробежал сотню кругов. Хотя раньше Шэдоу и не знал, что такое... эмоции. В таком количестве. В такой чужой, липкой форме.
Он заморгал, хватая ртом воздух.
Перед ним — три сантиметра от его носа — сияла наглая кобальтовая физиономия.
Соник.
Живой.
Яркий. С иголочки чистый, ни кровинки. Сонный, взлохмаченный (видимо, только что отодрал себя от миски с салатом, который помогал нарезать Эми), но живой. Он сидел верхом на Шэдоу, устроившись на его бёдрах, и хлопал фиолетовыми глазами.
— Ты. Какого. Хера. Орёшь. М? — медленно, с нажимом, произнёс Соник. Голос был низкий и какой-то... взрослый. Не его обычный трещательный.
Шэдоу сглотнул. Горло пересохло.
Соник наклонил голову набок, и в его взгляде мелькнуло что-то странное. Беспокойство. Такое редкое, что Шэдоу не сразу его узнал.
— Ты как будто призрака увидел, — тихо добавил синий ёж. — Тень, эй. Я здесь. И ты здесь. Дыши, что ли.
Шэдоу открыл рот. Закрыл. Потом медленно, неуклюже поднял лапу и... схватил Соника за плечо. Слишком сильно. Слишком реально.
Соник дёрнулся, но не отстранился.
— Ауч... — только и сказал он. — Пусти, больно.
Шэдоу не пустил. Наоборот, потянул его вниз, прижимая к груди — резко, почти грубо. Уткнулся носом в макушку, пахнущую мятой и энергетиком.
Соник замер на секунду, потом расслабился и... обнял в ответ. Неловко, по-своему.
— Ла-а-адно, — протянул он, пряча улыбку в чёрной шерсти. — Не знаю, что тебе приснилось, но... я тут. Живой. И самоуверенный. И чешуя.
Он помолчал и добавил совсем тихо:
— И никуда не денусь, придурок.
Шэдоу ничего не ответил. Только сжал его крепче.
Из соседней комнаты донёсся голос Тейлза:
— Эми, не ходи туда, у них там опять... терапия какая-то.
— А я и не собираюсь! — фыркнула Эми. — Пусть обнимаются сколько хотят. Мне салат дорезать надо.
А в кресле чёрный ёж наконец выдохнул. Глубоко. Освобождаясь.
Сон всё ещё стоял перед глазами: кровь, крик, взорвавшееся отражение. Но здесь, в реальности, на его плече тихо сопела самая раздражающая, самая громкая и почему-то самая важная синяя истеричка во вселенной.
— ...Придурок, — повторил шёпотом Шэдоу, но прозвучало это почти как «спасибо».
— Сам такой, — сонно отозвался Соник и ткнулся носом в шею. — Отвали, я спать хочу.
Шэдоу не отвалил. И руку не убрал.
Кажется, он действительно перестал воспринимать мир нормально.
Но, возможно, это было не так уж и плохо?