Письма в Брюссель

– Вот так вот взяла и ушла? – воскликнул Зеверин, когда я все ему рассказал.

– Да, все вроде было хорошо вчера. Не знаю, что на нее нашло, – вздохнул я.

– Бабы – они такие, – сказал Рудольф, работник салона техники и наш с Зеверином приятель, – Не вешай нос, старина!

– Да, лучше сам повесься! – сказал Зеверин, обратившись ко мне, – Ты и Крис. Вы вообще в своем уме? Почему вы даете собой управлять?

– Никто мной не управлял, – запротестовал я, – И ничего ты не понимаешь.

– Любовь – она такая, – кивнул Рудольф.

Зеверин вздохнул и закатил глаза.

– Ну и что будешь делать? Я не дам тебе отправиться за ней в Брюссель, даже не думай.

– Я и не собирался, – сказал я, – Захочет – придет сама.

– И ты ее примешь? – спросил он.

– Почему нет?

Зеверин ничего не сказал, лишь пожал плечами. Рудольф направился к клиенту, чтобы объяснить, что зарядные устройства продаются не в этом отделе, а Зеверин ушел заварить персоналу чай – сегодня была его очередь.

– Эй, Хеннинг, – окликнул меня кто-то. Я обернулся и заметил Альберта, тоже работника салона. Он устроился сюда за месяц до того, как устроился я. Парень с виду был неплохой, но мы с ним особо не общались. У него были темно-синие волосы, почти черные, но на солнце можно было разобрать их настоящий цвет. Одевался он всегда как попало, но на работе носил форму.

– Что?

– У тебя проблемы? – спросил он, подходя ближе.

– Нет у меня никаких проблем, – ответил я, удивившись такому глупому вопросу, – А что?

– Ну, тебя же вроде девушка кинула, нет?

Я закатил глаза. Как же я устал от разговоров.

– Не хочешь – не говори. Но мы с ребятами вечером собираемся, чтобы выпить пивасика, футбол посмотреть, – он говорил, как какой-то зэк, и это меня насторожило, – Будет весело, приходи и ты тоже.

– Ну не знаю. А кто еще будет?

– Ты их не знаешь, но они классные ребята, – заверил он, – И ты сможешь отвлечься, это я тебе гарантирую. Но в любом случае, выбор остается за тобой.

– Хорошо, Альберт. Я приду, – сказал я, немного подумав.

– Отлично, – улыбнулся он, – И зови меня Ал. Я тебе позвоню вечерком.

Когда салон техники закрылся, все поспешили по домам. По серому асфальту барабанил дождь, который не переставал лить с утра. Уже темнело, один за другим зажигались фонари.

У подъезда меня встретила фрау Хауслер, моя соседка, толстая женщина и обожатель котов. Я прошел мимо нее к своей двери и на ходу вынул ключи. Затем вошел в дом. Во всех комнатах горел свет, потому что я включил его, когда уходил. Не люблю возвращаться в темный дом. А с включенным светом ты чувствуешь себя не таким одиноким и жалким. Хотя кого я обманываю?

Ко мне подбежала Ирис. Я высыпал ей корм в ее маленькую миску и принялся готовить скудный ужин. Дождь все еще лил, но в теплом доме приятно понаблюдать за струями, текущими по окнам. Я накрыл на стол и принялся ужинать. При виде еды у меня тут же пропал аппетит. Я не мог заставить себя съесть хотя бы кусочек, потому что думал, что если в рот что-то попадет, то меня стошнит. И это не потому, что еда была невкусной или неаппетитной, нет. Просто я чувствовал, как что-то царапает меня изнутри, мне хотелось выть и кричать от боли, которая сносила все внутри меня к чертям. Я вспомнил Эдмунда, наши с ним посиделки по вечерам, наши длинные разговоры, его советы и шутки. Его смерть. Я привык возвращаться в дом, где он меня ждал. А сейчас я один. Снова один. Один. Один. Один. И всегда буду один.

Я закрыл лицо руками, локтями опершись на стол, и заплакал, как маленький мальчик. Что происходит с моей жизнью? Куда она катится? Что будет дальше? Кем буду я? Я осознал, что моя жизнь абсолютно лишена смысла и цели. Я не знаю, куда я иду и что хочу.

Затем я вспомнил об Изабелле, и мне стало еще хуже. В принципе, я и не забывал о ней, но сейчас ее образ предстал перед моим лицом еще четче. Зачем она вообще появилась, если не может дать мне ничего, кроме боли? Она приносит одни страдания, а мысли о ней причиняют мне тяжесть. Разве это любовь?! Все могло бы быть по-другому, если бы она мне ответила вчера, после того, как я открыл ей душу. Теперь моя грусть сменилась на злость. Я кусал руки, чтобы подавить крики, которые готовились вырваться наружу. Все катилось к чертям. Это наступило снова. Я дал себе обещание относиться к людям так, как и они ко мне, но я постепенно стал нарушать это правило с появлением Изабеллы в моей жизни. Она то и дело твердила, что я должен относиться к людям с любовью, что нет злых людей, есть люди несчастные.

Последние слова Ван Гога перед самоубийством были такими: "Грусть будет длиться вечно". И вправду, грусть будет меня преследовать даже во сне...

Когда мне становится плохо, я тихо стелю себе постель и мирно засыпаю, заглушая свои мысли музыкой, играющей на полной громкости в моих наушниках. Но сегодня лечь не удалось, потому что мне позвонил незнакомый номер. Я пялился на экран в догадках, кто же это может быть, затем, сделав глубокий вдох, нажал на кнопку «Ответить»:

– Слушаю.

– Хеннинг? – донесся с того конца провода голос, который я тут же узнал.

– А, Альберт, то есть, Ал, это ты?

– Я. Ну что, ты идешь, так ведь? Мы с ребятами как раз подъезжаем к твоему дому.

Я немного подумал и сделал следующий вывод: в этом одиночестве я схожу с ума, поэтому выйти и выпить – это самое лучшее решение в данный момент.

– Конечно, иду.

Машина затормозила у какого-то небольшого клуба с мигающим названием. Внутри было очень много людей, все разговаривали и смеялись, некоторые танцевали под ужасную музыку, а другие сидели у барной стойки. В помещении было темно, но отовсюду светили прожекторы различных цветов. Я засомневался в правильности своего решения, увидев все это и решив, что меня привели в какой-то клуб странных неформалов. Но прежде чем я успел что-то сказать, Альберт потянул меня за руку и повел в сторону барной стойки, за которой стоял высокий и худой мужчина средних лет. Они поздоровались, как старые друзья, не видевшие друг друга полжизни, а затем Ал сказал:

– Нас тут пятеро, но билетов всего четыре.

– Понял, брат, – кивнул бармен, – Нет проблем, ты же свой человек, как-никак.

– Отлично.

Я не понял, о чем идет речь, но даже не успел спросить, как Альберт снова взял меня за локоть и повел за собой. Вслед за нами шли еще трое ребят, близкие друзья Ала. Я их видел пару раз на работе, и парни, на первый взгляд, неплохие.

Мы свернули налево, в маленький узкий коридорчик, и спустились вниз по нескольким ступеням прямо к железной двери. Я испугался. Что они затеяли? Бармен, который показывал нам дорогу, постучал сначала три раза, затем посчитал до двух и снова ударил по двери, только уже один раз. Это был знак. Железная дверь с грохотом отворилась, и за ней появился полный мужчина в клетчатой рубашке.

– Билеты?

– У них есть, я проверил, – сказал бармен. Альберт помахал перед толстяком билетами, которых было всего четыре, но он сложил их таким образом, что казалось, что их там больше.

– Проходите, – кивнул мужчина за дверью, и мы вошли. Сначала я не смог ничего различить, так как было темно, но вскоре мои глаза привыкли к темноте, и я заметил круглые столики по всему помещению, лампочки, висящие на стенах, людей, которые сидели на угловых диванах и курили, и полуголых девиц, что ходили из одного угла в другой. Я недоверчиво посмотрел на Альберта.

– Брось, тебе понравится, – сказал он. Мы прошли в центр клуба (или что это?) и заняли места в кабинке.

– Что это за место? – спросил я, еще раз оглядевшись по сторонам.

– Это vip-клуб, – ответил Курт, один из друзей Альберта.

– Для избранных, – добавил Юлиус.

– Хватит молоть чушь, – сказал Домиан, самый старший из всех нас, – Здесь просто вне закона продают травку. А вот и Бин!

Я от удивления раскрыл рот, не в силах что-либо сказать, как к нам подошел высокий мужчина лет под тридцать.

– Салют, Домиан, – сказал Бин и пожал ему руку, – Курт, Ал, Юлиус, – поспешно поздоровался он.

– Нам как обычно, – бросил Альберт, протянув ему свою карточку.

– Скоро все будет, – с этими словами он удалился.

– Что за херня? Я не соглашался на это, – воскликнул я.

– Да расслабься ты, – начал Юлиус, но я его перебил.

– Не, не, не, ребят, вы как-нибудь без меня, мне жаль, но я лучше пойду домой.

– Да, черт возьми, Хеннинг! – воскликнул Ал, – Не веди себя, как баба.

– Это незаконно, – сказал я, посмотрев на него, – Лучше бы и вы пошли по домам.

– Мы тут не в первый раз, мальчик, – сказал Домиан, – И живы, и все с нами хорошо, как видишь. Так что не ной и садись.

Я снова занял свое место и нервно огляделся. Все это мне не нравится...

Вскоре пришел Бин, неся на руках какие-то пакетики. Он кинул их на стол и вернул Альберту его карточку.

– Я скучал по вам, – с этими словами Курт прижал к себе один из пакетиков и, открыв ее, вдохнул запах непонятной хрени, что находилась внутри. Я в страхе посмотрел на него, затем отвел глаза.

– Хотя бы скажите, что это, – обратился я к ребятам.

– Ациламидик, – пояснил Домиан, – Болеутоляющее средство как физической, так и моральной боли.

– Моральной боли? – переспросил я, – Это просто предлог, чтобы употреблять это дерьмо, да?!

– Окей, чувак, – вздохнул Альберт, – Мы тебя не заставляем пить это, расслабься. Хочешь, я закажу тебе какой-нибудь коктейль, смешанный с виски или чем-то ему подобным?

– Да, так было бы лучше, – кивнул я, немного расслабившись.

– Нет проблем, – сказал Альберт и встал, чтобы подойти к барной стойке в углу помещения.

Играла музыка какой-то инди-поп группы, которая вселяла умиротворение и спокойствие. Вернулся Ал, неся в руках бокалы с коктейлями.

– Держи, – с этими словами он протянул мне бокал, а другие раздал ребятам, оставив один и для себя.

Бокал за бокалом – и мне становилось лучше. Все вокруг обрело другой смысл, другие краски. Девушки не казались мне запретными, я к ним даже привык. Теперь они напоминали прекрасных ангелов, которые плавными движениями кружили вокруг нас. Вскоре одна из девушек подошла к нам и села прямо на колени Юлиуса, поставив голову ему на плечо. Я нервно сглотнул.

– Приве-е-ет, – ехидно протянул Юлиус, посмотрев на нее затуманенным взглядом, – Как тебя зовут?

– Нелли, – тихо ответила она.

– Будешь, Нелли? – спросил он, приложив к ее носу пока не открытый прозрачный пакетик. Девушка вдохнула его запах и улыбнулась, а затем кивнула. Юлиус насыпал ациламидик на стол и дал девушке палочку, Нелли нагнулась к порошку и вдохнула все в нос.

– Умничка, – улыбнулся Юлиус, поправляя ее светлые волосы. Затем Нелли поцеловала его и, медленно поднявшись, удалилась прочь.

– Странная, – бросил ей в след Домиан, – Новенькая, наверное.

– Хорошенькая, – мечтательно произнес Курт, – И крепкая, в отличие от тебя, Хеннинг.

– Что?

– Ну же, будь мужиком, попробуй, – просил Курт, протягивая мне всякое дерьмо. Альберт хрипло засмеялся, сделав затяжку и выпустив клубок дыма мне в лицо. Я разозлился на них.

– Ну ладно, давай сюда свой ацималидик, или что это вообще? – сказал я, обратившись к Курту.

– Ациламидик, – поправил он меня и провел тот же процесс, который прошел при Нелли. Я схватил с его рук палочку и стал вдыхать в себя порошок. Сначала стало неприятно, затем закружилась голова. Курт смотрел на меня выжидающим взглядом, в котором читалось «Ну же, давай еще!». Так уж и быть, всего лишь одна ночь ничего не изменит. Я сделал снова то же самое, после чего откинулся назад. Ал преподнес к моим губам сигарету со странным привкусом, смешанным с чем-то непонятным, но мне было плевать. Я сделал затяжку и улыбнулся. Музыка эхом отдавалась где-то вдалеке, столы и стулья полетели вверх. Я шатался из стороны в стороны, время от времени вдыхая в себя наркотик или делая затяжки. Я почувствовал, как пьянею. Стало совсем плохо, и я не понимал, что происходит вокруг меня. Я будто погрузился в туман, густой и холодный.

А открыв глаза, я увидел свою комнату. Стало спокойно. Но спокойствие длилось не долго...

Повернувшись на другой бок, я заметил светлые волосы на белой простыни. Что это значит? Кто-то заерзал и потянул к себе одеяло, и я в страхе отскочил назад, умудрившись упасть с кровати. А поднявшись, я заметил девушку, которая спала ангельским сном, укрывшись белым одеялом. Она была прекрасным произведением искусства. Золотистые волосы волнами спадали на ее голые белые плечи, темные ресницы обрамляли закрытые глаза, пухлые губы были приоткрыты. Дышала она спокойно и тихо. Но тут я очнулся от минутного погружения в грезы и принялся будить ее. Это не ее место, там должен спать другой человек. Там должна лежать Изабелла.

– Вставай, хей, проснись!

– Что? Что такое? – крикнула она, открыв свои глаза.

– Ты кто такая?! И что ты делаешь в моем доме?

– Не кричи, Хеннинг, ты меня напугал, – она вздохнула и снова упала на подушку, но уже чтобы отдышаться.

Я удивленно таращился на нее, не говоря ни слова. Я просто не в силах был произнести что-либо в этой ситуации.

– Кто ты? – повторил я вскоре.

– Забыл? – обиделась она, но, увидев мой строгий взгляд, поняла, что я не в шутки шучу, – Я – Ингрид. Для тебя просто Инга.

– Окей, – тяжело вздохнул я, садясь на край кровати, – И откуда я тебя знаю?

– Да ты два часа уговаривал меня придти к тебе, – воскликнула она, – Клуб был слишком тесен, по твоим словам.

Я в отвращении отвернулся от нее. Она больше не была похожа на ангела, на ее лице отражались похоть и гниль.

– Ладно, я просто был пьян, – сказал я и посмотрел на нее, – А теперь, уходи.

– Поосторожнее, я не дешевая проститутка, которая валяется во всех углах, я, между прочим, личность. Ну, и хрупкое, нежное создание. Не разбивай мои чувства.

– Чувства? – усмехнулся я.

– Да, чувства. Я тебя люблю.

– Похоже, я скоро сойду с ума, – устало произнес я.

– Я сойду с тобой, – прошептала Инга, подползая все ближе и ближе ко мне.

– Куда сойдешь?

– Глупенький, с ума сойду с тобой, – ответила она.

– Хорошо, хорошо. Давай договоримся. Я оставлю деньги на этой тумбочке, затем пойду принимать душ, чтобы смыть с себя все это дерьмо, которое обрушилось на меня вчера, а когда я выйду, то ты уже будешь далеко отсюда, идет?

– Нет.

– Что значит «нет»? – взревел я.

– Ты не должен меня бросать, потому что я люблю тебя.

– Но ты знаешь меня всего лишь одну ночь, – сказал я.

– Очень длинную ночь.

Я застонал и плюхнулся на кровать.

– Если бы я только помнил все...

– А я тебе напомню, любимый, – с этими словами она легла на меня, и мы оказались лицом к лицу друг другу, – Но сначала примем ванную, хорошо?

– Послушай, все это мило, конечно, хоть и немыслимо, но у меня есть девушка.

– Изабелла тебе больше не деву...

– Изабелла?! Откуда ты ее знаешь?!

Я вскочил, и она упала на кровать. Потом я отвел глаза, потому что на ней не было одежды, но Ингу это, вроде бы, не смущало.

– Ты сам говорил вчера.

– Что именно?

– Что у вас неполадки в отношениях. Но я-то знаю, что ты ей нахер не нужен, вот она и свалила к себе в Брюссель.

– Ничего ты не знаешь. Да бл*ть, сколько можно повторять тебе, чтобы ты оделась и ушла отсюда? Ты меня достала.

– Отлично, – сказала она и встала с кровати. Нацепила на себя платье оливкового цвета, собрала волосы в хвост и вышла из комнаты.

Я пошел за ней. Она остановилась в прихожей, чтобы взять пальто, висевшее на вешалке. Затем, надев его, вышла с квартиры, осторожно закрыв за собой дверь.

И это мое доброе утро. Однако, посмотрев на часы, я понял, что сейчас вовсе не утро, а день! Я опоздал на работу. Что ж, чудно. Лениво поплелся в ванную и лег в теплую воду. Сразу же стало легче, хотя в ушах продолжало звенеть. Что произошло вчера? Фрагменты вчерашнего вечера один за другим стали собираться в моей памяти, образуя мозаику, которая вскоре превратилась в одну большую картину, от которой я не был в восторге. Я употреблял запрещенные наркотики, тусовался с не очень хорошими ребятами и спал с какой-то незнакомкой.

– Просто забудь это, просто забудь, – произносил я снова и снова, чтобы избавить себя от сожалений, – К тому же, никто ничего не узнает. Это было всего лишь один раз, больше ты в это дерьмо не влезешь.

После ванной я пошел на кухню, чтобы позавтракать (или пообедать). Ирис лежала, свернувшись клубочком на подоконнике. За ней расстилался шумный Кельн.

Телефон завибрировал, и я увидел имя Зеверина на дисплее.

– Да?

– Ты где, Хеннинг? – спросил он.

– Я проспал, – сказал я, и это было, отчасти, правда.

– До двух часов дня? Это ненормально. Что с тобой приключилось вчера? Я звонил, а ты не брал.

– Ну...давай потом поговорим, ладно?

– Ладно. Кстати, звонила Изабелла.

– Тебе?!

– Да, но сначала тебе. Она думает, что ты ее игноришь, но хотела все равно извиниться. Черт, они заметили, что я не на месте. Ладно, чувак, мне надо работать.

– Стой!

Но послышались гудки, и я опустил телефон на стол. Сердце бешено колотилось. Раз Изабеллу волнует то, что я не отвечал на ее звонки, значит, ей не все равно. Я не заметил, как улыбался от уха до уха и рукой ерошил свои волнистые волосы.

После обеда я устроился на диване и даже заказал пиццу. Настроение было чудесное, несмотря на то, что вчера я повеселился на славу. Что я употреблял, я так и не понял, но побочных эффектов, к счастью, не было. Но что бы это ни было, оно здорово помогло мне забыться и на время перенестись в другую реальность.

Почувствовав, что я уже готов, я дрожащими пальцами набрал номер Изабеллы и поднес телефон к уху. Я нервно кусал губы, пока шли гудки, и от волнения переминался с ноги на ногу. Подросток, ей богу!

«Абонент временно не доступен, оставьте сообщение после сигнала» и это мучительное «пи-и-ик», после которого ты должен говорить что-либо, надеясь, что твое сообщение прослушают.

– Изабелла, это я, Хеннинг. Эм...я звонил, чтобы сказать, ну... В общем, позвони, когда будешь свободна. Пока.

Я кинул телефон на диван. Черт! Почему она не поднимает трубку? Я же знаю, что она видит мои звонки, что видит уведомления о полученных голосовых. Может, она занята? Но сейчас послеобеденное время, и она должна быть дома. А кто может быть с ней? Подруг у нее нет, насколько мне известно, потому что, по ее словам, девушки любят выносить мозг друг другу, поэтому дружить с ними не очень интересно. Тогда кто? Вальтер! Черт возьми, как я сразу не догадался об этом? Они вместе сейчас? Она слишком занята им, чтобы уделить пять минут на разговор со мной? Я снова схватил телефон и набрал ее номер, но опять это душераздирающее «пи-и-ик», затем снова и снова. Пи-и-ик. Пи-и-ик. Пи-и-ик. Тысячу голосовых сообщений. Почему она до сих пор не отвечает? Я ее ненавижу. В ярости кинув телефон на пол, я вырубил телевизор и вышел на балкон покурить. Стоял мороз, а я был в майке, но холода не чувствовал из-за гнева и ярости, кипящих внутри меня.

Одна сигарета за другой – и я не заметил, что истратил почти всю пачку. Я бросал окурки прямо на асфальт под моим балконом. Парочка из них упала прямо на новый автомобиль моего соседа, но меня это не волновало. Я думал о том, что тревожило меня в данный момент сильней всего. Отношения на расстоянии. Я никогда не предполагал, что это такая херня, когда кто-то из двоих обязательно рано или поздно положит трубку, раздадутся гудки, и всё – конец. Ну, это образно говоря. Хотя все так и есть, если подумать, потому что, когда человек рядом, ты можешь трогать его, обнимать, целовать, видеть, в конце концов, а когда его нет, единственное и бесполезное, что ты можешь делать – это скучать и биться в догадках, скучают ли по тебе в ответ. И лучше бы она сразу и сказала бы мне: «Так, Хеннинг, не будь наивным идиотом, у нас разные дороги, и вся эта рутина ни к чему не приведет», чем тянут резину, которая в любой момент может оборваться и попасть прямо мне в лоб.

Я проторчал на морозе больше часа, пока фрау Хауслер, моя соседка, не прокляла меня, пообещав, что я отморожу все конечности. Я кинул окурок на ее балкон и под мелодию проклятий вошел в дом, который тут же обвил меня своим теплом. Тепло сохранилось здесь после Изабеллы. До нее дом был холодным и пустым. Ничего вроде бы не изменилось, но все равно что-то было не так. Везде чувствовалось ее присутствие. Мне казалось, что она стоит на кухне в нижнем белье и готовит завтрак, пока Ирис путается под ее ногами. А вечером казалось, что она принимает душ и готовится ко сну.

Я не заметил, как заснул, и проснулся только тогда, когда услышал гремящий звонок в дверь, готовый снести всю квартиру к чертям. За дверью стояли Кристофер и Зеверин. В пушистых и теплых куртках, вязаных шарфах, обвитых вокруг шей, и с пакетами в руках они выглядели смешно. Я почувствовал, что скучал по ним и нашим посиделкам втроем.

– Ты опять спал? – воскликнул Зеви, удивленно уставившись на меня.

– Ну, я лег вздремнуть на полчасика, – ответил я.

– И проспал целых восемь полчасиков, как же это мне знакомо, – вмешался Кристофер, – У тебя депрессия?

– Что-то вроде этого, – грустно улыбнулся я, – Что в пакетах?

– Еда, – сказал Крис, – Даже отсюда из твоего холодильника пахнет чем-то странным.

– Что же это может быть? – наигранно воскликнул Зеверин, – Наверное, пахнет пустотой.

– Я тоже так думаю, – согласился Кристофер, и они прошли прямо на кухню.

– Где моя сладкая девочка? – крикнул Зеверин, оглядевшись по сторонам.

– Спит, – ответил я, сразу поняв, что речь идет об Ирис, – И не смей ее будить, она случайно забрела к фрау Хауслер, а та натворила с ней черт знает что и заявила, что я за Ирис вообще не слежу. В общем, она утомилась.

– Ты, правда, думал, что в моем огромном сердце есть темные пятна, которые делают меня настолько черствым, что я способен разбудить этого ангела?

Мы с Крисом посмотрели друг на друга и хором ответили:

– Да.

Разложив еду на стол, мы принялись колдовать над ней, сочетая совсем разные продукты. Гремела музыка, которая заставляла нас против воли танцевать. Под аромат вкусной еды к нам подбежала только что проснувшаяся Ирис, и Зеверин, заметивший ее первее всех, поднял и чуть не задушил в объятиях. Что ни говори, но с моим другом Ирис хорошо ладила.

В другом пакете было пиво с рыбой. Наверное, от рыбы исходил запах, и по этой причине Ирис стала кружиться вокруг этого пакета, пока не появился Зеверин со словами:

– Не забывай, что ты – леди!

Мы поужинали вместе под разговоры о всякой всячине. Кристина все это время отсутствовала, потому что готовила сюрприз Кристоферу, который страдал из-за того, что ее нет с ним рядом. Зеверина повысили на работе сегодня, и это было не удивительно. Я знал, что он хорошо работает, и, по правде говоря, заслужил повышения. Мне стало хорошо впервые за весь день, по-настоящему хорошо. Все-таки, это чудесно, когда есть друзья, готовые придти в любую секунду, почувствовав, что с тобой что-то творится.

Но не был бы я Хеннингом, если бы все потом не испортил...