Письма в Брюссель

Прошло несколько недель. Кристоферу удалось, наконец, скопить нужную сумму и арендовать музыкальную студию, где ему никто не будет мешать заниматься. Никто, кроме нас с Зеверином, конечно же.

С тех пор я ни разу не увиделся с Эрной Бирман. Кристина как то сказала мне, что видела ее на днях с Хилько около цветочного магазина. Мне стыдно осознавать тот факт, что я не страдаю от нашего расставания, хуже того, я даже рад этому. Я, наконец, избавился от груза, давившего мне на плечи, и чувствовал себя свободным и счастливым.

Зеверин сидел на стуле в студии Криса, полностью сфокусировав взгляд на ноутбук, который держал на коленях. Я посмотрел на часы и воскликнул:

– Девятнадцать минут!

Зеверин вздрогнул от неожиданности и растерянно на меня взглянул.

­– Что?

– Ровно девятнадцать минут ты молчишь. Обычно ты не разговариваешь только на приеме у стоматолога. Что ты там смотришь?

– Пытаюсь найти скрытый смысл моего очень странного сна, который не дает мне покоя со вчерашнего дня.

– Что за сон? – поинтересовался я.

– За мной гнался сельдерей с копьем. И все это сопровождалось под песни Тэйлор Свифт.

– Ты так и набрал в поисковике? – рассмеялся я.

– Да, а что? – он вновь перевел взгляд на монитор и ушел в своего рода транс, игнорируя все мои насмешки и прочие подколы.

Смирившись, я раскинулся на небольшом кожаном диване, взяв в руки книгу Славоя Жижека «Неприятности в раю», и не заметил, как прошел час.

Внезапно дверь открылась и появилась Кристина Бах, как всегда, в прекрасном настроении. Увидев нас, она закатила глаза.

– Деградируем? – сказала возлюбленная моего друга, выкладывая еду на стол.

– Ай да в наши ряды, милочка! – произнес Зеверин, - О, еда! Я тебя обожаю, Кристина!

– Меня или еду?

– Конечно же тебя, когда ты с едой.

– Насколько мне известно, Кристофер не нанимал студию для того, чтобы вы здесь прохлаждались без дела. Кстати, где он?

– Ему позвонила мама и приказала срочно приехать, чтобы сводить ее в супермаркет, - ответил я, проглотив картошку фри, принесенную Кристиной.

– Эта женщина не дает ему свободу, - тихо произнесла она, но мы ее услышали.

На лице Зеверина появилась усмешка, и я сразу же понял, что Кристине предстоит длинный допрос.

– Сколько вы уже вместе с малышом Крисом? – поинтересовался мой друг, вцепившись взглядом в Кристину.

– Через шесть недель будет ровно год. Почему ты спрашиваешь?

– Год... Довольно большой срок, не так ли?

– Это далеко не большой срок, если ты провел его с любимым человеком, - ответила Кристина.

– Ты и вправду его любишь? – как бы невзначай спросил Зеверин, допивая колу.

– Смотря что ты подразумеваешь под словом «любовь».

Да, Кристину не так легко было надуть, и это делало ее ослепительной. На ее лице промелькнула тень улыбки победителя, и Зеверин больше не стал задавать такие глупые вопросы. Кристина Бах была удивительной девушкой. Она могла менять свой облик, когда этого хотела. Иногда она бывала молчаливой девушкой с высокомерным взглядом из другой Вселенной, иногда – душой компании, и ты никогда не мог знать, кем она является сейчас. А какая она на самом деле, вероятно, не знал никто. Кристина умела добиваться своего и никогда не проигрывала. Это, наверное, самое прекрасное, но в то же время самое опасное, что в ней было. Однако наш друг, Кристофер, был полной ее противоположностью. Но, как говорится в старой пословице, излюбленной народом – противоположности притягиваются.

Примерно через минут двадцать приехал и Кристофер на своем старом драндулете, мотор которого можно было услышать за несколько миль. Я, попрощавшись с друзьями, взял рюкзак и вышел со студии на улицу, где меня сразу окутала июньская жара. Позвонив Эдмунду, я предупредил его, что буду поздно, на что он рассмеялся и сказал, что я могу его не предупреждать о таких вещах, потому что он привык, что раньше полуночи я не возвращаюсь.

Я нигде не работал уже несколько недель, поскольку с мебельного салона меня уволили, устроив скандал мне и дяде, и наняли какого-то жирного сорокалетнего мужика с тату в виде русалочки на запястье. Интересно, а Эрна все еще там работает?

Я остановил такси цвета вишни и назвал адрес. Через десять минут меня высадили и я, расплатившись за проезд, вошел в небольшое старое здание, именуемое типографией. Это здание ненавидело меня, и каждый раз, когда я заходил внутрь, тусклые лампочки, от света которых болели глаза, начинали мигать, крича от презрения. По крайней мере, мне так казалось, поскольку меня ненавидел сам Ларс Розенберг, визиты к которому доставляли мне удовольствие. Мне нравилось заходить сюда и выносить этому старому критику мозг своей хромающей философией. Ларс Розенберг встретил меня с презрительной улыбкой и с явной наигранностью воскликнул, что скучал по моей надоедливости.

– Больше вам скучать не придется, - ответил к его удивлению я.

– Неужели? – сказал тот, налив в стакан воду и одним глотком осушив его.

– Я увидел объявление, что вам требуется разносчик газет.

– И какое отношение это имеет к вам? – спросил Розенберг, сбивший меня с толку своей глупостью.

– Считайте, что вы уже нашли того, кого искали, - торжественно произнес я, отвесив низкий поклон.

– Вы намекаете на себя? – он рассмеялся.

– А почему бы и нет?

Ларс прожег дыру на моем лице взглядом, наполненным ненавистью и презрением.

– Ну, так что? – спросил я.

– Вы нам не подходите, отыщете себе какую-то дыру вроде того мебельного салона и не выползайте оттуда, чтобы народ мирный не пугать.

– На каком основании вы мне отказываете? – удивленно произнес я, хотя должен был знать, что с Розенбергом нужно будет конкретно измотаться.

– Вы не обладаете необходимыми данными, - ответил он, на что я расхохотался.

– Какие данные требуются для разносчика газет?

– Ну...обаяние, скорость, общительность...

– Да вам везет сегодня! К вашему счастью, всеми этими признаками я обладаю.

Он с огромным нежеланием подписал контракт о том, что я принят на работу, и сказал, что могу приступать с завтрашнего дня. Довольный своим успешным заданием, я поблагодарил его и вышел с типографии. Когда я переходил дорогу на Тунисштрассе, в моем подсознании невольно возник образ Изабеллы. Я представил, как она двигала педали своими худыми, но красивыми, ногами, как смеялась немного хриплым смехом, как ее темно-карие глаза были красивыми на солнце. С улыбкой вспомнил тот день, когда она сбила меня на этом месте своим велосипедом, а я накричал на нее. Бывает в жизни и так, что люди начинают тебя волновать лишь тогда, когда их нет. Мне стало интересно, что в данный момент делает Изабелла, что случилось в тот день с ее другом и какие сейчас у них отношения.

«Мне всегда хотелось стать птицей. Они единственные свободные существа на земле, и в любой момент могут улететь от всего этого дерьма», - сказала Изабелла когда-то очень давно, но мне казалось, что это было только вчера.

Внезапно мной овладело беспокойство за хрупкую и слабую Изабеллу, что жила одна в огромном городе. Где ее родители? Вероятно, здесь, в Кельне, раз она говорила, что жила здесь до того, как поступила в Хогесхол – Университет, находившийся в Брюсселе.

Я не знал про нее ничего. А с другой стороны, зачем мне знать про нее что-то? Она была лишь промелькнувшим моментом в моей жизни, который уже превратился всего лишь в воспоминание.

Вздохнув, я поплелся дальше. Погода стояла душная. Душная до невыносимости. Пот стекал с моего лица, одежда прилипала к телу. Вот бы окунуться в холодную воду или спрятаться в холодильнике и никогда оттуда не выходить...

К вечеру поднялся легкий ветерок, который хоть немного освежал мое обгоревшее от солнца тело. Небо покрылось темно-синей оболочкой, на котором через несколько часов начнут зажигаться далекие от Земли звезды, так сильно нравившиеся романтикам, да и вообще всем людям.

Зеверин и я подъехали на машине Кристофера к французскому ресторану La Poele d'Or , в который по вечерам съезжалась половина населения Кельна, что внутри здания негде было яблоку упасть. Вот и сегодня – «сливки» города, певицы, выступающие в Oper Municipal Theatre, артисты, исполняющие незначительные роли в театре Кёльна – собрались здесь, усердно обсуждая что-то свое. Их высокомерные взгляды пронзали, словно острые мечи, а холодный смех вызывал мелкую дрожь.

«Что два беспомощных ничтожества делают в Райской обители, где собираются прелестные гурии и бесстрашные принцы, играющие на публику?»

На самом деле, мы здесь неспроста. Нам и самим не нравятся подобные заведения. Шучу, нам все это просто не по карману. Дело в том, что сегодня весь вечер выступает очаровательная Кристина Бах, ради которой мы и приехали. Было немного странно и смешно парковать старенькую машину Криса рядом с очень дорогими автомобилями. Сам Кристофер должен приехать вместе с Кристиной, которая и выслала нам приглашения в этот ресторан, а это значит, что мы можем пробовать все, что душа пожелает, да еще и абсолютно бесплатно. Разумеется, мы не стали пренебрегать этой возможностью и сразу же заказали бокалы дорогого вина.

– Посмотри на шляпу того мужика, - рассмеялся Зеверин, указывая рукой, в которой держал бокал, на мужчину лет тридцати пяти, на голове которого покоилась черная шляпа с красным пером, - Он похож на индейца, выбившегося в аристократы.

Через полчаса появилась Кристина Бах, которую публика встретила с восторженными возгласами и аплодисментами. Девушка моего парня выступала в Оперном театре Кельна, где ее и заметили. С тех пор она появлялась почти на каждом светском мероприятии, радуя гостей своим мелодичным голосом.

Рядом с ней неуверенно шагал Кристофер в черном смокинге, взятом напрокат. Он выглядел счастливым.

– Ты волнуешься, как женщина перед родами, - сказал я, протянув Кристоферу бокал вина.

– Это так заметно? – мой друг нахмурился, - Сегодня очень важный день для меня, да и вообще, для нас в целом...

– Что ты там мямлишь? – нахмурив брови, спросил Зеверин, который пожирал глазами хорошеньких девушек в блестящих вечерних нарядах.

– Я решился! – воскликнул Крис, - Сегодня я сделаю это.

– А вот сейчас ты похож на девушку, которая собирается лишиться девственности, - произнес я, на что Зеверин залился хохотом.

–Я собираюсь сделать ей предложение, - твердо сказал мой друг.

Мы обменялись с Зеверином взглядом, полным слов, которых мы не осмелимся произнести вслух.

– Пойду, отолью, - сказал серьезным тоном Зеверин, оставив меня наедине с Кристофером.

Когда наступает момент сказать что-то важное, что может изменить ход событий, Зеверин бросает всю ношу на меня и исчезает, а потом возвращается, когда буря утихает и появляется радуга.

– Что говорит твоя мама? – спросил я.

– Она согласна, - ответил Кристофер, - Я тоже удивился, да. Знаю, она вела себя странно по отношению ко мне, считала меня маленьким. Но Кристина ей нравится. Мама переедет к своей сестре, которая живет одна в конце города. Это ее решение.

– Что ж, классно, - сказал я, - Кристина – прекрасная девушка, она нам как старшая сестра, - рассмеявшись, я продолжил, - Но потом тебе придется нести ответственность не только за себя, но и за Кристину, а когда...

– Я все знаю, Хеннинг, - улыбнулся мой друг, - Я знаю, что моя жизнь изменится с ног на голову, знаю, что потом я сам изменюсь. Но я хочу этого, потому что люблю ее.

Он устремил взгляд на Кристину, которая поднялась на небольшую сцену, и принялась петь:

«Мне не прожить и дня,

Любимый мой, без тебя...»

Ее голос звучал так нежно и красиво, проникая в душу и заставляя сердце трепетать. Жизнь – это песня, иногда она бывает невыносимо грустной, иногда – веселой, и все это зависит от тебя самого. Важно то, как ты будешь исполнять «свою» песню - с улыбкой, представляя самые прекрасные моменты жизни, или с грустью в глазах, вспоминая неудачи и падения.

– Будь счастлив, - сказал я и обнял своего друга.

– Прекрасно поет, - послышался голос Зеверина, который давно вернулся и сидел за барной стойкой, наблюдая за высоким силуэтом Кристины Бах, голос которой ввел в транс всех собравшихся здесь людей.

Когда Кристина уселась за небольшой столик рядом с другими артистами, которые бурно выражали ей свое восхищение, Кристофер неожиданно встал, а затем снова сел.

– Что на этот раз не так? – поинтересовался Зеверин.

– Не здесь. Я не могу сделать предложение своей девушке в окружении этих дешевых миллионеров. А вдруг она согласится, чтобы не выглядеть униженной? Я хочу, чтобы она согласилась выйти за меня по собственному желанию.

Рядом сидела девушка двадцати лет, усеянная алмазами и бриллиантами, которые сверкали, как звезды. Она была очень пьяна, это было заметно по ее затуманенному взгляду и усталой улыбке.

– Отвезите меня домой, - неожиданно произнесла она, обратившись ко мне, - Умоляю вас, я не вынесу больше этого окружения.

Я внезапно вспомнил про драндулет Кристофера, который заводится только тогда, когда обматеришь его. Эта машина явно не подходила ангелу, который с надеждой в глазах смотрел на меня, ожидая ответа.

– Я вызову вам такси, - сказал я.

Девушка встала и, взяв с барной стойки маленький клатч, пьяным шагом поплелась к выходу. Я взял ее за руку, чтобы она не свалилась.

Мы стояли на улице, поджидая такси. Девушка смотрела на меня, не сводя глаз.

– Вы приехали одна? – спросил я, чтобы не выглядеть глупо.

– Нет, меня привел сюда Гольдшмидт. Ему шестьдесят три года, но я сплю с ним четыре раза в неделю, потому что он платит мне за это огромные деньги, - выпалила она. Вероятно, если бы она была трезвой, то стала бы утверждать, что встречается со стариком по тому, что любит его, - Прошу вас, скажите что-нибудь!

– Что мне сказать?

– Неважно. У вас красивый голос.

– А вот и такси, - обрадовавшись, воскликнул я.

– Может, вы поедете со мной? Я боюсь одна.

– Попросите Гольдшмидта составить вам компанию, у меня нет с собой денег, - произнес я, но сразу же пожалел.

Девушка тут же протрезвела и влепила мне сильную пощечину.

– Ублюдок!

Она с гордым видом заняла место в желтом такси, и машина уехала.

Пьянящий аромат сирени окутал всю комнату. Я лежал, устремив взгляд в открытое окно. Мое лицо ничего не выражало, но в голове проносился ураган мыслей.

«Несколько дней я лежал в своей кровати, ничего не делая.

И после того как я вставал, я начинал отдыхать.

И я часто думаю, пишу ли я тебе?

И я злюсь, потому что я продолжаю лежать.

Сейчас я так сильно ощущаю то, что мне в тебе нравилось.

Я кричу дома на стену, а снаружи - молча в себя.

А иногда я думаю,

А иногда я думаю,

Я должен был вновь быть с тобой вместе».

(прим.автора - текст взят из песни группы Annenmaykantereit -"Nicht nichts")

Я продолжал изучать ничего не выражающим взглядом строки, которые только что написал на листке бумаги. Затем, взяв в руки карандаш, нарисовал снизу маленький желтый тюльпан. Готово. Сложив аккуратно лист, я поместил его в конверт.

Куда: Брюссель, Сен-Венсан, д. 7.