Письма в Брюссель

POV Изабелла

Всю неделю мы с Хеннингом провели вместе, слушая музыку в его комнате или гуляя у реки. С тех пор мост у Рейна стал нашим приютом, где мы укрывались от шума города и отдавались течению реки, наблюдая за прохожими. В Кельне у меня никого нет, кроме мамы и брата, поэтому мне порой бывало скучно. Но скуку всегда разгоняло сообщение от Хеннинга, где он просил о встрече.

Я никогда не знала Кельн так хорошо, как знаю Брюссель, поскольку, была маленькой, когда жила тут. Раньше отец отвозил и привозил меня туда, куда мне было нужно. Но, катаясь на велосипедах с Хеннингом, я хорошо познакомилась с Кельном.

Хеннинг разносил газеты и журналы, а я ехала с ним рядом, чтобы ему не было скучно. Мы проезжали через маленькие улочки, ведущие на широкую трассу и через благоухающие парки.

Но иногда Хеннинг меня сильно раздражал своей отстраненности от мира, от людей. Он был очень замкнутым, хотя внешне казался довольно приветливым. Да, он был приветливым, был добрым и хорошим, но, казалось, что его тревожит что-то. Тайна из прошлого, которая заставила усомниться в людях и начать их ненавидеть. Я поняла это в один из многочисленных вечеров, когда мы, сидя у него в комнате, смотрели очередной боевик, на котором я чуть ли не засыпала.

– Нет, я не люблю людей, но люблю наблюдать за ними, – сказал Хеннинг, лежа в мягкой постели.

Я сидела на полу, сложив ноги к груди, и смотрела на него снизу вверх. Горячий шоколад в кружке уже остыл, но я все равно сделала глоток, отправив в рот зефир розового цвета. Единственным источником света был высокий одинокий фонарь, который стоял у дома Хеннинга. Окно было открыто нараспашку, пропуская в комнату приятный ветерок жаркого лета.

– Почему ты не любишь людей?

– Потому что хорошо их знаю.

– Но ты ведь тоже человек, и другие относят тебя к той же массе, к которой ты относишь всех остальных.

– Я знаю это, Изабелла.

– А мне кажется, что ты не любишь людей из-за того, что совсем их не знаешь.

– Допустим. Ну, а ты?

– Что?

– Любишь всех людей на планете Земля? - спросил он, усмехнувшись.

– Да, – сказала я, на что он рассмеялся.

– Даже убийц? Маньяков?

– Боже мой, Хеннинг!

– Ну, так что?

– Да, я люблю всех.

– Даже злых? – спросил он, приподнявшись.

В темноте его лицо было расплывчатым, но я смогла рассмотреть его глаза, которые сверлили меня с ноткой насмешки. Я кинула в него подушкой, и он рассмеялся, прижав ее к себе, и повалился на кровать.

– Хеннинг, не бывает злых людей. Бывают люди глубоко несчастные в душе. Несчастье заставляет их поступать не совсем хорошо. Им нужны любовь и забота, вот и все.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать один, а что?

– Мыслишь, как десятилетняя девочка. Как ты сохранила в себе эту наивность?

Как он так может? Детлеф всегда говорил мне, что моя открытая душа делает мир намного лучше и заставляет людей улыбаться. Неужели он врал? Внезапно я почувствовала себя такой крошечной и жалкой, как будто мне и вправду десять лет, и я сижу на коленях отца, который расчесывает мои непослушные волосы.

Я быстро поднялась и направилась в сторону двери, но Хеннинг вскочил и преградил мне путь. Свет от фонаря подал ему на лицо, освещая его глаза. Насмешка в его глазах исчезла, и на замену появилась растерянность.

– Куда ты идешь? – спросил он тихим голосом.

– Мне надо домой, – сказала я, стараясь не смотреть ему в лицо, – И вообще, я не обязана дружить с тобой.

Он вздохнул, нахмурив брови, и собрался что-то произнести, но я оттолкнула его и быстро покинула дом. Боль в висках пульсировала с большой скоростью, и я сразу повалилась на кровать. Дома никого не было, к счастью, и я могла никому ничего не говорить.

Прошло три дня.

Облака, будто сладкая вата, плывут по поверхности вечернего неба. За горизонтом виднеется закат, который придает реке янтарный блеск.

Я встретила его у Рейна, но это не очень меня удивило. Сперва Хеннинг не заметил меня, да и не услышал, поскольку был в наушниках. Казалось, он был где-то в своих мыслях и не замечал окружающих. Ветер растрепывал его волнистые волосы, которые закрывали ему глаза, устремленные куда-то в даль.

Я встала рядом и уставилась на его лицо, отчего он вздрогнул и снял наушники. На его лице читалось удивление.

– Привет, Хеннинг.

– Привет. Что ты здесь делаешь? – он озадаченно взглянул на меня.

– То же, что и ты.

– Я что-то не то сказал тогда, Изабелла? Я много думал об этом. В общем, мне бы не хотелось тебя обижать еще раз. Все нормально?

Нет, Хеннинг, все вовсе не нормально! Если ты не принимаешь меня такой, какая я есть, пытаясь изменить меня и внушить мне ненависть к людям, которые не сделали мне ничего плохого, то, думаю, проблемы у тебя, а не у меня!

Но вместо этого я лишь прошептала:

– Да, все нормально.

Наступило молчание, которое продлилось до самых сумерек, когда уже стало темнеть. Но гнетущее молчание нарушила я:

– Я должна уехать сегодня.

– Уехать? – он взглянул на меня, пытаясь скрыть удивление.

– Уехать домой. Скоро состоится летний бал в университете, а потом я должна буду подготовиться к занятиям.

– «Должна»... Знаешь, я тоже хотел бы стать птицей. Они ничего не должны.

Я улыбнулась и взяла его за руку. За все время пребывания в Кельне я привязалась к Хеннингу, потому что он каждый день был рядом со мной, развлекал меня и делал все, чтобы мне не было скучно в городе. И поэтому мне будет его не хватать в Брюсселе. В пустом доме, который ждет меня и зовет к себе.

– Можно я провожу тебя до остановки? – спросил он, посмотрев на меня.

– Не стоит, – ответила я после нескольких секунд размышлений, – Я хочу, чтобы в моей памяти сохранился этот вечер у реки. Мне бы вовсе не хотелось, думая о тебе, вспоминать автобусную стоянку.

Он хрипло рассмеялся и запустил руки в свои волосы.

– Мне понравилось дружить с тобой.

– Мне тоже понравилось, – сказала я.

– Надеюсь, мы скоро встретимся, – он грустно улыбнулся и прижал меня к себе.

Я почувствовала запах его одеколона. Это заставило меня прижаться к нему еще сильнее и вдохнуть в себя как можно больше его запаха, чтобы сохранить и унести его с собой в Брюссель. От Хеннинга исходило приятное тепло, которое согревало каждую клеточку моего тела.

Он был таким высоким. Рядом с ним я чувствовала себя маленькой девочкой. Когда я подняла голову, то почувствовала на себе его взгляд, прикованный к моим глазам. Мое сердце учащенно забилось, я словно поднялась в небо, к облакам, когда Хеннинг приблизился к моим губам. Время остановилось и люди вокруг исчезли. Мы будто погрузились во мрак, где никого, кроме нас, не было. Но потом все вернулось к своим местам: люди, не обращая на нас никакого внимания, шли по своим делам, огоньки ночного города один за другим зажигались, и только одна река почувствовала, что мы сблизились еще на сто шагов к друг другу.

Хеннинг улыбался, глядя мне в глаза, а я от смущения не знала, куда себя деть. Наконец, он заговорил:

– Дай мне надежду, Изабелла.

Я не знала, что сказать. Стоит ли доверять Хеннингу? Почему бы и нет? За несколько секунд я забыла, что мы с ним абсолютно разные. Я хотела, чтобы такой человек, как Хеннинг, присутствовал в моей жизни.

– Ну, так что? – в его глазах читалось нетерпение.

Я закрыла глаза и тяжело вздохнула. А затем, запустив пальцы в его волосы, вновь запечатлела на его губах поцелуй и почувствовала, что он улыбнулся.

***

Подготовка к летнему балу шла очень быстро, причем энтузиазма хватило лишь на нас с Вальтером, поскольку Детлеф с утра ходил сам не свой.

Мое платье лежало на кровати, сама же я с утра торчу у зеркала, пытаясь привести себя в порядок. Когда последний штрих был нанесен, я довольно вздохнула и принялась за платье.

Атласное платье василькового цвета красиво облегало талию, выделяя ее тонкость. Платье доходило до колен, и, когда я кружилась, оно тоже кружилось за мной. Расклешенный низ подчеркивал мои белые ноги, которые очень мило смотрелись в маленьких лакированных туфельках цвета смолы.

В последний раз взглянув на зеркало, я улыбнулась собственному отражению и собралась выйти из своей спальни, как выход заградил Детлеф, одетый в черный смокинг.

– Ты прекрасно выглядишь, Детлеф! – воскликнула я, рассмотрев его с ног до головы, – На тебя налетят все девочки университета, но танцевать ты должен только со мной!

– Разумеется, принцесса, – он шутливо откланялся, на что я рассмеялась.

– А где Вальтер? – поинтересовалась я, поправляя локоны.

– Он ждет в машине. Ты готова?

– Да, пошли, – я взяла его руку и потащила вниз.

В машине играла песня Coldplay. Это заставило меня расслабиться и облегченно вздохнуть. Наконец, мы подъехали к университету, украшенному шарами в черный, желтый и красный цвета. Наряженные девушки и их кавалеры нервно бегали из зала в зал, разговаривали по телефону или что-то обсуждали друг с другом. Наверное, странно, что я явилась в зал, держа за руки сразу двоих кавалеров, но это меня мало волновало, потому что и Вальтер, и Детлеф очень много для меня значат.

Главный зал был очень красиво украшен: разноцветные шары окружали нас повсюду, множество ярких свечей освещало помещение, придавая ему схожесть с настоящим балом во времена правления королей. Огромный рояль черного цвета стоял на сцене, а за ним сидела миловидная девушка лет двадцати пяти, одетая в красное длинное платье.

– Изабелла, ты прекрасно выглядишь! – промурлыкала Шарлотта, рыжеволосая девушка с факультета языковедения.

– Ты тоже! С кем пришла?

– С Винсентом, – она улыбнулась, – А ты сразу с двумя кавалерами?

– Пришлось выбрать обоих, чтобы никого не обидеть, – ответила я, – О, пунш!

Я закатила глаза и направилась к столику с коктейлями из выжатых фруктов и ягод. После долгой утомительной речи ректора, наконец, заиграла музыка. Я заметила Детлефа, который через толпу студентов пробирался в мою сторону, и улыбнулась, сделав пару шагов ему навстречу.

Следующий танец я протанцевала с Вальтером, который, признаюсь, вальсировал ужасно, и даже пару раз наступил мне на ноги.

– Прости, – рассмеялся он, – Я в этом деле не мастер.

Поэтому остаток вечера я мне пришлось протанцевать с Детлефом, и еще с несколькими ребятами из университета. К концу бала, когда Детлеф кружил меня в такт джаза, у меня закружилась голова. Он озадаченно посмотрел на меня и увел в сторону.

– Наверное, я слишком много выпила, – сказала я и икнула. От смущения я зажала рот руками, но Детлеф рассмеялся и вызвался отвезти меня домой.

– Поехали, ты и так весь вечер на ногах. Тебе нужна ванна и горячий шоколад.

– Ты такой хороший.

Он отошел, чтобы предупредить Вальтера, и уже через три минуты мы молча ехали домой, проезжая мимо больших зданий и рекламных щитов.

– Прости, я испортила тебе бал, – произнесла я, взглянув на него.

– Забудь, принцесса. Мне самому хотелось уйти оттуда, – он ободряюще улыбнулся, и я успокоилась.

Я вошла в свою спальню, чтобы снять с себя платье и весь сегодняшний день. Слабо горящая лампа освещала комнату, придавая ей уютный оттенок.

В дверь постучали. Я подняла голову и увидела у порога Детлефа. Он выглядел взволнованным и напуганным. Это меня насторожило и я, нахмурив брови, спросила его:

– Что-то случилось? Все в порядке, Детлеф?!

– Я хотел подарить тебе кое-что, – сказал он неуверенно и, взяв меня за руку, потянул вниз по лестнице.

Маленькая комната, где любил рисовать Детлеф, наблюдая за красивым видом из окна, была ярко освещена благодаря ароматизированным свечам. Я нервно сглотнула. Что он делает?

Детлеф подошел к мольберту, который был закрыт белой тканью, и, посмотрев прямо на меня, сбросил эту ткань одним движением руки на пол.

Я удивленно вздохнула. На мольберте была нарисована я. Счастливая улыбка и зажмуренные глаза, растрепанные волосы и ямочки на щеках. Это было так красиво. Я в восхищении подошла к портрету и дотронулась до него рукой.

– Детлеф, очень красиво.

– Ты же знаешь, что я сейчас скажу, принцесса...

Мое сердце учащенно забилось, и мне захотелось закричать.

– Дай мне надежду, Изабелла.

Я почувствовала, что вся еда, которую я принимала сегодня, поднимается ко рту. И, прежде чем я добежала до ванной, меня стошнило прямо на пол.

Дай мне надежду.  

Мне нужно принять душ и смыть с себя всю эту ношу. Завтра. Завтра все станет, как раньше.