Письма в Брюссель

Череда однообразных событий, после отъезда Изабеллы из города, привела, к счастью или к сожалению, к отпуску Эдмунда, а значит – в Берлин.

После высадки из аэропорта, причем такого полного, что яблоку негде было упасть, нас встретил мой отец, радостный и счастливый, в клетчатой рубашке и старых потертых джинсах синего цвета. После крепких мужских объятий и радостных возгласов, мы сели в старенькую машину моего отца и поехали в сторону нашего дома. При виде здания из красного кирпича, с множеством разнообразных цветов у крыльца и окон, я почувствовал себя счастливым. Розовые кусты на зеленом газоне приятно благоухали. Дорожка, ведущая к крыльцу, была обставлена булыжниками, а по газону были расставлены садовые гномы, которых Иви обожала, называя их «дяденьками». Дом, в котором я родился и вырос, встретил меня с распростертыми руками. Как только я переступил его порог, на меня налетела моя слишком эмоциональная мама, лица которой я так и не смог рассмотреть из-за того, что та сразу же заключила меня в объятия.

– Ну же, мама, ты меня задушишь! – рассмеялся я, выпуская маму из объятий.

– Мой мальчик, как ты похудел! – она устремила на меня взгляд №2 и нахмурила брови.

Взгляды матери я привык делить на три категории: а) взгляд №1 – приподнятые брови и глаза, которые говорят «я тоже много чего хочу!», этот взгляд моя мама использует чаще всего; б) взгляд №2 – нахмуренные брови, но в глазах можно найти искорку веселья, данный взгляд говорит о том, что моя мама мной не довольна, но она слишком счастлива, чтобы долго на меня дуться; в) и, наконец, самый грозный и опасный взгляд №3 – в этом случае мама глазами прожигает дыру в моих глазах, метая грозы и молнии, и в таком случае, я понимаю, что мне крышка.

– Наверное, до сих пор питается только травой, как горный козел! – воскликнул папа.

– Нет, я уже не вегетарианец, – рассмеялся я.

С семнадцати лет я питался только овощами и фруктами, стараясь соблюдать здоровый образ жизни, но мне потом это надоело. Серьезно, как можно жевать огурец, когда Зеверин, устремив на тебя насмехающийся взгляд, уплетает сочную курицу? Это выше моих сил.

– Хеннинг! – послышался тоненький голосок со второго этажа, – Хеннинг!

Донесся топот ножек, потом грохот, означающий, что что-то упало. Затем появилась рыжая кучерявая голова моей младшей сестры, которая вприпрыжку спускалась с лестниц.

– Иви!

Я подбежал к ней и крепко прижал к себе, вдохнув сладкий запах ее непослушных волос. Маленькие ручки крепко обняли меня за шею, а потом хватка ослабела, и она меня отпустила. Синие глазки моей младшей сестры с трепетом смотрели на меня, выражая любовь. Я вновь прижал ее к себе, предварительно взъерошив ей волосы.

– Мам, скажи ему! – сердито закричала она, – Отпусти, Хеннинг!

– Ладно-ладно! – произнес я с наигранной обидой, – Я-то думал, что Иви скучала по мне, и поэтому купил ей подарок. Но раз она не рада видеть своего старшего брата...

– Нет, я рада! Рада! – запротестовала она, целуя мои щеки пухлыми губками, – Что ты мне привез? Покажи!

–Дай мне хотя бы переодеться! Я же так измотался по дороге к тебе.

– Потом переоденешься! – сердито приказала Иви, нахмурив тонкие бровки.

– Хорошо, – я закатил глаза, направившись к своему чемодану. Вынув из него золотистую коробку и протянув ее Иви, я стал наблюдать за ее реакцией. Секунду она без эмоций смотрела на подарок, затем ее брови удивленно поднялись, а потом она вскрикнула, прижав коробку к себе.

– Ты даже меня так не обнимала!

– Но ты ведь не Клео де Нил из «Монстр Хай»! – констатировала она очевидный факт, а затем продолжила, – Мне нужно познакомить ее с Дракулаурой и Фрэнкиштейн!

После этих слов она полетела к себе в комнату, все еще прижимая новую куклу. Я тоже, последовав примеру Иви, поднялся в свою комнату, в которой ничего не изменилось с того дня, как я ее покинул. Все те же синие обои с развешанными постерами, большая мягкая кровать с двумя белыми подушками, компьютерный стол, шкаф с многочисленными CD-дисками. Открыв большое окно, чтобы проветрить комнату, я погрузился в приятные воспоминания о своей юности, о школьных годах и друзьях. Затем мой взгляд проскользнул по черепичной крыше персикового цвета, а потом – по закрытому окну, за которыми виднелись светлые занавески. Я нервно сглотнул и всеми усилиями старался не впадать в воспоминания, которые всеми силами пытался забыть. Одна из причин, почему я уехал из Берлина, нахлынула на меня, подобно дементору. Постоянно, думая об этом, я впадал в запой, или, что намного хуже – в депрессию, из которой бывало трудно выбраться. Но в последние месяцы я даже не думал об этом и всячески старался избегать этих воспоминаний, которые, раз вцепившись, оставляли на мне глубокие раны, заживающие очень медленно. Но поездка в Берлин не могла не заставить меня вспомнить о своем семнадцатом дне рождении, когда я встретил её.

/2010 год, 11 май/

– Ты должен хотя бы удостоить нас своим присутствием! – закричала на меня мама, гневно размахивая салфеткой.

– Я ничего не должен! – заорал я на весь дом.

– Это твой день рождения, Хеннинг! Мы хотим устроить тебе праздник.

– Мне не восемь лет, черт побери! Мне исполнилось семнадцать, и, в конце концов, я могу сам принять решение, что мне делать!

– Не кричи на меня, Хеннинг!

– А то что? – усмехнулся я и, пройдя мимо нее, вышел из дома, предварительно хлопнув дверью.

Эта утренняя стычка с мамой грызла мне душу на протяжении всего дня, и я слонялся по улице, не зная, куда себя деть. Откопав в парке напротив нашего дома уединенное место, я сделал глубокую затяжку. Курить я начал недавно, но мне нравилось. Курение успокаивало, грело, наполняя теплом душу. Зеленые ветви старых деревьев закрывали меня от прохожих, создавая вокруг меня мой собственный приют, а сквозь листья поступали лучи солнца, придавая моему убежищу волшебный вид. Пение птиц раздражало, поэтому я принялся распутывать наушники, чтобы послушать песни MCR, как вдруг из-под земли нарисовался силуэт очень худой девушки с дикими глазами. Я вздрогнул от удивления, но девушка, нервно оглядевшись по сторонам, приблизилась совсем близко и почти коснулась кончиком носа до моего уха.

– Они идут, – прошептала она мне в ухо, – Идут! Они идут!

– Ты кто такая?!

Она разъяренно уставилась на меня, а затем взгляд ее смягчился, и уголки губ поплыли вверх. Затем случилось то, о чем я думал в последнюю очередь – наклонившись ко мне, девушка поцеловала меня. Сперва я хотел ее оттолкнуть, но потом подумал, что эта незнакомка – подарок на мое семнадцатилетие, и потому ответил на ее поцелуй, притянув девушку к себе. Но тут почувствовал острую боль и вкус крови, и тут до меня дошло, что она укусила мою губу и высасывает из нее кровь!

– Ты что, бл*дь, творишь? – от шока я забыл, как дышать. Она ловко вскочила с земли, спрыгнула с большого камня, которое, собственно, и было моим приютом. Но тут я сообразил и побежал за ней.

– Постой! Подожди!

Но она и не думала останавливаться, перепрыгивая маленькие прудики, что текли по парку, и цветочные клумбы, она убегала от меня, как бегун от гриверов.

– Остановись! Я ничего тебе не сделаю, – крикнул я ей вдогонку, и, к моему удивлению, это подействовало, и она остановилась.

Ее темные глаза были сильно обведены черным карандашом, а волосы цвета соломы доходили до пояса. На шее была завязана черная атласная ленточка, напоминающая ошейник собачки.

– Что это было?

–Ты о чем?

– Ты прекрасно знаешь, о чем я.

– Я же говорю, они идут! Нам надо бежать, – с этими словами она схватила меня за руку и потащила к выходу из парка.

– У тебя крыша съехала! Отпусти меня!

– Тихо!

Во мне боролись два чувства: желание врезать ей и любопытство. Второе одержало вверх, и я последовал за ней, чтобы выяснить кто такие они.

Это странное знакомство оставило в моей жизни неисцелимый рубец, который будет напоминать о себе ноющей болью. Ее звали Фредерикой, и я не встречал человека нежнее её. И страннее её.

– Зачем мы это делаем? – спросил я, когда она собрала сухие сучья и пыталась зажечь костер, – Зачем тебе огонь? На улице – день и тридцать градусов.

– Я хочу зажечь костер, который будет гореть до солнца.

– Зачем солнцу твой костер?

– Ты такой глупый. Солнце на протяжении веков греет нас своим теплом, но только никто из людей не делится своим теплом с солнцем.

– Солнцу не нужно твое тепло, Фредерика, ведь солнце – это и есть тепло.

Она не обратила внимания на мои слова, ударяя камни друг об друга, чтобы появилась искра, которая подожжет дрова. Пытаясь облегчить ей задачу, я вынул из кармана зажигалку и протянул ей, но вместо благодарности она вскочила с места и влепила бы мне пощечину, если бы я не схватил ее за запястье.

– Хей, успокойся!

– Выброси эту дьявольскую штуковину, – закричала она, – Природа не любит вмешательств со стороны глупых подделок людей.

– Ты спятила, вот что.

– Тогда вали отсюда к черту!

– Но ты ведь сама притащила меня в лес, чтобы спасти от них. Кстати, кто такие они?

– Призраки.

– Какие еще призраки?

– Призраки умерших персонажей из старинных книг. Ты думаешь, что когда какой-нибудь герой из книги умирает, то он исчезает навсегда? Нет! Он отправляется в наш мир, чтобы высасывать из людей их жизненную энергию и вновь возродиться в свет. Но их никто не видит. Никто, кроме меня.

Я в замешательстве смотрел на нее: либо она притворяется, либо в действительности не дружит с головой.

– Сумасшедшая, – прошептал я, прежде чем уйти.

Я надеялся, что не встречу ее больше, но в глубине души все же мечтал о том, чтобы вновь ее увидеть. Необычная внешность или странные понятия – не знаю, что заставляло меня думать о ней. Я гулял по парку и даже по лесу, чтобы найти ее, но понятия не имел, что она находилась прямо перед моим носом.

– Хеннинг, спускайся вниз!

Я вырубил фильм, который пересматривал сотый раз, и лениво поплелся вниз.

– Я говорила тебе про наших новых соседей, Хеннинг. Знакомься, это Гюнтер, Кристель, и их прекрасные дочери – Фредерика и Агата.

Как оказалось, их семья поселилась где-то поблизости, а это гарантировало постоянные встречи с этой полоумной девушкой. Но мы сдружились. Собирались каждый вечер  на заднем дворе и зажигали костры, изгоняя призраков. Слушали симфонии Людвига Бетховена и Антонио Сальери, которые Фредерика обожала.

Фредерика была удивительной и очень умной.

Фредерика знала множество интересных фактов.

Фредерика помнила все три закона Ньютона.

Фредерика знала таблицу химических элементов Менделеева наизусть.

Фредерика  выучила имена всех президентов Америки, начиная с Джорджа Вашингтона.

Фредерика мечтала посетить Нидерланды.

Фредерика владела греческим языком.

Фредерика прекрасно играла на фортепиано.

Но была одна проблема – в ней было множество людей, противоречивших друг другу и так друг на друга не похожих. Вчера она была нервной и грубой, сегодня – милой и общительной, а завтра просто пройдет мимо меня, как будто я не существую в ее жизни. Но я мирился со всеми ее странностями, хотя знал, что что-то нужно делать. Но что мог сделать семнадцатилетний парень, по уши в нее влюбленный?

Прошел год, а странности Фредерики не забавляли меня больше, а начинали пугать. Так получилось, что к Рождеству я уехал с семьей в Биркенвердер, мистический городок, где жила кузина моего отца, позвавшая нас отметить праздник у них. Мы планировали задержаться у них где-то на месяц, но отцу предложили там вполне хорошую работу. Одним словом, прожили мы в Биркенвердере два с половиной года.

Когда я вернулся в Берлин, первым делом побежал к дому моей загадочной соседки, но не обнаружил ее там. За время пребывания в Биркенвердере я часто думал о ней, но уже не с любовью (ибо понял, что вовсе не любил её), а с тоской.

– Она уехала со своим парнем в Хоэн-Нойендорф, – холодно ответила мне Кристель, ее мать, перед тем, как захлопнуть дверь, оставив меня на улице.

Я в непонимании стоял пару секунд, а потом двинулся в сторону парка. К моему счастью, Агата, младшая сестра Фредерики, сидела у прудика, что-то чертя в своем дневнике.

– Агата?

– Привет, – прошептала она, слабо улыбнувшись, – Садись, если хочешь.

Я сел рядом с ней, чтобы спросить о Фредерике, но она опередила меня:

– Когда приехал?

– Вчера вечером.

– Уже был у нас?

– Да. Зашел увидеться с твоей сестрой, но не знал, что она в Хоэн-Нойендорфе со своим парнем.

– Что? – Агата рассмеялась, – А, ну да, это мама тебе сказала, наверное. За этот год она изменилась, причем не в лучшую сторону...

– Как насчет Фредерики? – перебил я ее, не желая выслушивать про перемены ее матери.

– Она в психушке.

– Она – где?!

– В психиатрической лечебнице Шарите. Она в конец свихнулась после твоего отъезда. Но не думаю, что это причина. Фредерика с детства немного не в себе. Однажды ночью она проснулась и стала играть пятую симфонию Бетховена, причем так громко, что треснуло зеркальце рядом с ее фортепиано. Мама хотела ее остановить, но она крикнула, что-то вроде «Я пытаюсь спасти вас от них!». На следующий день пришли результаты ее анализов, и врачи выявили явный диагноз – шизофрения. И вот уже два года, как она находится в этой лечебнице людей, которые имеют воображение, но обделены разумом.

Я был в шоке от ее рассказа, но это было вполне предсказуемо. Теперь мне стало понятно странное поведение Фредерики, резкая смена ее настроения и непонятный, дикий взгляд.

– Только не иди к ней, – сказала она, – Фредерика уже не похожа на нормального человека. От нее совсем ничего не осталось.

После этого я решил уехать в Кельн с Эдмундом, чтобы не видеть парк, где мы так часто гуляли, ее дом с персиковой крышей, ее окно со светлыми, развевающимися занавесками. Но окно больше никогда не будет открыто, а из него никогда не появится голова моей таинственной подруги, зовущей к себе..

Наши дни.

Из воспоминаний меня вывела вибрация телефона с кармана джинсов. За окном заметно стемнело, а я и не заметил, что проторчал в комнате несколько часов. На экране телефона высветилось «Изабелла», что заставило меня улыбнуться, а неприятную ностальгию вмиг улетучиться.

Прошлое – в прошлом. Нужно двигаться дальше. Ты не сможешь изменить то, что уже прошло, но ты можешь распоряжаться настоящим и влиять на свое будущее.

________________

Наверное, это самая большая глава... Было сложно ее писать, но я дописала :)

Жду ваши отзывы и звездочки! ♥