Ради чего стоит жить?
Когда я, приняв бодрящий душ, спустился на кухню, папа и Эдмунд что-то бурно обсуждали с набитыми ртами. Мама колдовала над плитой и перемещалась с одного конца кухни на другой со скоростью Флэша. Мое присутствие никого не отвлекло, каждый продолжал заниматься своими делами, но когда я переключил канал, дядя и папа устремили на меня пронзительные взгляды и крикнули: «Мы смотрели!».
– Нет, вы обсуждали, какие цветы посадить на веранде. Я-то думал, что этим занимается мама.
– Да, сыночек, но уж настал тот век, когда мужчины и женщины поменялись местами, – глубоко вздохнув, пожаловалась мама.
– Неужели? – вмешался отец, – В таком случае, может тебе стоит сидеть за кипой бумаг в душном кабинете и слушать наставления начальника, у которого, между прочим, ума как у ракушки, но язык длиннющий, как у муравьеда.
– Послушай, Эвальд, – перебил отца Эдмунд, что все это время задумчивым взглядом глядел на синий кружочек на скатерти, – Я думаю, что медуница – самый подходящий вариант. Они ярко синие, а на фоне белой веранды будут очень красиво смотреться. Как думаешь, Ханна?
Мама с минуту поразмышляла, а потом с улыбкой ответила:
– Отлично. У моей матери росла медуница на заднем дворе, и мне она очень нравилась. Но, прошу вас, мальчики, давайте потом поговорим об этом, а сейчас нормально поужинаем. Вы оба съели все печенье, пока сидели тут!
После ужина я вновь поднялся к себе в комнату с целью разложить свои вещи. Дверь в детскую Иви была приоткрыта, и из нее доносился ее голос, поющий песню из мультфильма.
– Отпусти и забудь, что прошло уже не вер... Хеннинг!
– Чего?
– Ты подслушивал? Я расскажу маме! – она кинула в меня плющевого медведя и обиженно закатила губу.
– Ябида! – я показал ей язык, за что получил от нее сердитый взгляд.
– Мальчикам нельзя заходить в мой замок. Не видишь, на двери стоит табличка?
И вправду, на дверь бумажным скотчем прикреплен альбомный лист, который гласит:
«ЭТО ЗАМОК ПРИНЦЕСЫ ИВИ МАЛЬЧИКАМ НИЛЬЗЯ ЗАХАДИТЬ».
– А я-то принес тебе мороженое...
– Ну, ты же мой брат, а не обычный мальчик, тебе заходить можно, – заявила Иви, тщетно пытаясь убрать вьющуюся прядь, которая закрывала ее щекастое личико.
– Какая ты хитрюга! – рассмеялся я и стал ее щекотать.
– Ой, все, хватит, все! Хеннинг! Я сейчас маму позову! Хватит! Мама!!!
Я чмокнул ее в носик и вышел из комнаты, оставив ее с запутанными волосами и кучей игрушек. Разложив одежду в шкаф, я сразу погрузился в сон, слишком уставший от насыщенного событиями дня. Мысль о том, что я дома, приятно грела душу, и впервые за столько времени я уснул сразу же, как голова коснулась подушки.
На следующий день мы с отцом и дядей отправились на рыбалку, причем эта идея не нравилась мне с самого начала. Во-первых, утро было пасмурным, и, казалось, что должен пойти дождь. Во-вторых, сама рыбалка меня не слишком привлекала, поскольку я не являлся ярым поклонником рыбной ловли. Плюс ко всему, Зеверин рассмеялся, заявив, что я перепугаю всю рыбу, и мы вернемся домой, ничего не поймав.
–Почему бы нам не остаться дома? Посмотрим футбол, как в старые добрые времена...
– Перестань ныть. Нутром чую, что мы сегодня порыбачим на славу, – с энтузизмом воскликнул отец.
– Не думаю.
– Что ты сказал?
– Я говорю, что ты, наверное, прав, отец.
Река текла мирно, без всплесков и шума. Мы находились высоко над рекой, и сели у обрыва, бросив удочки вниз, в воду.
– Почему так холодно? – возмутился Эдмунд, пару раз зевнув.
– Потому что уже осень, – закатил я глаза.
– Ну-ка, рассказывай, чем ты был занят в Кельне? – выразительным взглядом уставился на меня папа.
– Ну, пап, не начинай, а...
– Мне же интересно! Небось, проводил вечера в ночных клубах, веселился и знакомился с девчонками? – он ехидно смотрит на меня и подмигивает. Внезапно я вспоминаю тухлые будни в мебельном салоне, вечно болтающую Эрну, выносы мозга от Ларса Розенберга и ленивые посиделки с друзьями в студии Криса.
– Да-да, именно так я и проводил свое время.
– Заставил бы его работать, Эдмунд. Этот паренек ни на что не годится. Я в твои годы, Хеннинг, ходил в спортивную секцию, работал с отцом на его работе, учился, – я пропускаю мимо ушей рассказы с 80х годов, поскольку моя удочка стала дергаться. Подумать только – рыба зацепилась за поводок! Впервые в моей жизни!
Я резко вскакиваю, чтобы вынуть удочку, но тут моя нога поскальзывается о сколький камень, и я чувствую, как падаю вниз. Складывается такое чувство, что я летел вечность, прежде чем в мое тело вонзились ледяные иголки холодной воды и отчетливо, но словно с другого мира, прозвучало громкое «Хеннинг!».
Я всеми силами пытаюсь выкарабкаться, двигая руками и ногами, чтобы вынырнуть на поверхность. Все мои усилия безуспешны, и я медленно опускаюсь на дно.
Нет! Я не должен умирать! Как же мама? Она не вынесет этого, и всю жизнь будет горевать обо мне.
Вся моя молодая и никчемная жизнь проносится перед глазами, и впервые она мне кажется прекрасной. Черт, я был так счастлив. У меня были настоящие друзья. Была семья. Были деньги. Была свобода. Почему я осознаю это только перед смертью?
Я не хочу умирать. Нет, только не сейчас. Только не тогда, когда я счастлив.
Но мое тело все падает вниз и вниз, в легкие проникает вода, и я чувствую, как начинаю задыхаться.
– За что стоит умереть? Как вы думаете? – голос учителя литературы звучит так громко, и я от боли в висках жмурю глаза. Учитель опирается о стол, прижав к груди папку, и ждет ответов на его странный вопрос.
Руку поднимает девочка по имени Ингрид, и учитель жестом просит ее ответить.
– Эм, я думаю...что стоит умереть за дорогого тебе человека. Я бы умерла за свою маму, если бы мне пришлось это сделать.
– Отлично, Ингрид. Думаю, мама гордится тобой. А ты что думаешь, Килиан?
– Я считаю, что стоит умереть за Родину.
– Ты бы погиб за Родину, Килиан?
– Думаю, да. Поскольку я очень люблю Германию, и если начнется война, то первым пойду на фронт.
– Ну-ну, надеюсь, до войны не дойдет. Хеннинг?
– Да? – я с трудом открываю глаза и тщетно пытаюсь вспомнить вопрос учителя.
– За что стоит умереть, по-твоему? – повторяет свой вопрос учитель, глядя на меня выжидающим взглядом.
– Умирать слишком просто – отвечаю я, – Куда труднее жить ради чего-то.
По классу проносится смех, но лишь лицо учителя остается таким же выразительным.
– А ради чего стоит жить?
Ради того, чтобы видеть, как небо на рассвете окрашивается в янтарный цвет. Ради того, чтобы слушать старые песни давно забытых музыкантов, выпивая при этом дешевое вино. Ради того, чтобы собрать из полевых цветов венок и короновать им свою принцессу. Ради того, чтобы танцевать под всплеск морских волн, ударяющихся о скалы. Ради того, чтобы смотреть с другом немое черно-белое кино. Ради того, чтобы лежать на асфальте, не думая о том, что тебя может переехать машина, и смотреть на звезды. Да, ради этого определенно стоит жить.
Но я слишком устал, чтобы произнести это вслух. Мне кажется, что в моих карманах кирпичи, которые тянут меня вниз. Почему мне холодно? Лицо учителя становится расплывчатым, и я погружаюсь в темноту.
– Хеннинг! Хеннинг!
Кто-то бьет меня по ледяным щекам, и по лицу проносится жгучая, обжигающая боль, но даже она не может заставить меня открыть глаза. Кто-то давит на мои ребра, и из моего рта выходит вода, проглоченная в ледяной реке, заставляя меня захлебываться. Вмиг в легкие проходит кислород, и я начинаю задыхаться от ее переизбытка, но вскоре дыхание приходит в норму, и я открываю глаза.
Я лежу на холодных, мокрых камнях, укутанный в меховой плед. Лицо отца выглядит таким перепуганным и измученным, и впервые за все время я замечаю, что он уже стар. Седые волосы разлетаются под порывом ветра. Он видит, что я пришел в сознание, и выражение его лица сразу меняется.
– Хеннинг? Ты слышишь меня?
Я устало киваю и взглядом ищу Эдмунда, но нигде не вижу его.
– Пап, где дядя? – с трудом выговариваю я.
– Он в машине. Встать сможешь? Здесь холодно, сынок, поехали домой.
– Кто меня достал из воды?
– Все потом, по дороге. Ты слишком слаб, вставай. Давай помогу.
Отец схватил меня за руку и поднял. Мое тело было перепачкано кровью, и это заставило меня взволноваться, но при этом я не чувствовал боли, разве что в висках сильно постукивало. Отец устало взглянул на меня и медленным шагом потащил в сторону машины, одиноко стоящей у таблички «РЫБАЛКА ЗАПРЕЩЕНА!». Усадив меня на переднее сиденье, он занял водительское место, и мы выехали из зоны запрещенной рыбалки.
– Что с дядей?
– У тебя ничего не болит? Ты слишком слаб, мой мальчик. Как ты меня напу...
– Что с дядей?! – повысив голос, воскликнул я и почувствовал новый заряд боли в висках.
– После того, как ты упал, он прыгнул за тобой.
– Это он меня вытащил?
– Да. Я даже сообразить не успел ничего. Никчемный из меня отец...
– Пап, не надо, – перебил я его. Мне сейчас не до его угрызений совести, – Расскажи мне, что с Эдмундом.
– Он не рассчитал расстояние, поскольку прыгнул сразу же, как только ты упал в реку. И ударился об камни, торчащие из воды. После этого вода окрасилась в красный цвет, а Эдмунда нигде не было видно. Один Бог знает, что я пережил за эти минуты, – голос отца дрожал, пока он говорил, – Но потом он вынырнул вместе с тобой, только ты был без сознания. Он уложил тебя на берег, и, пока я спускался, сам лишился чувств.
Мое сердце наполнилось теплом, которое передалось и телу. Мысль о том, что Эдмунд, не раздумывая, прыгнул за мной в холодную воду, приятно грела. Но неожиданно взамен благодарности пришло новое чувство – страх за дядю. А что, если он серьезно пострадал?
Мама, плача и проклиная рыбалку, уложила меня в теплую постель и приготовила для меня горячий чай. Погода за окном оставляла желать лучшего: сильный ветер срывал пожелтевшие листья деревьев, дождь барабанил по крыше.
Открыв глаза, я увидел рыжую головку Иви, что неуверенно стояла в дверях. В руках она держала книжку и куклу, которую принес ей я. Курчавые волосы моей сестры были аккуратно собраны в две косички, и сейчас она выглядела на редкость опрятной.
– Хей, – тихо позвал ее я, – Малышка, входи.
На ее лице засияла улыбка, и она вошла в комнату, не закрывая за собой дверь.
– Мама так сильно плачет, – взволнованно прошептала Иви, – А папа ни с кем не разговаривает.
– Не бойся, они скоро успокоятся. Просто мама с папой испугались за меня.
– Я тоже испугалась, но ведь я не плакала.
– Что? Малышка Иви испугалась за братика? Не может быть! – хрипло рассмеялся я, но выражение лица Иви оставалось таким же.
Она легла рядом, обняв меня свободной рукой, а другой придерживая к себе свою куклу.
– Хеннинг...
– Да, Иви?
– А тебе было больно? – нерешительно спросила она, не поднимая глаз.
– Нет, малышка, – я поцеловал ее в макушку и пригладил рыжие волосы, – Мне не было больно.
– Так и знала, – она облегченно вздохнула, – Тебе никогда не бывает больно.
– Почему же?
– Потому что ты сильный, – она улыбнулась.
– Нет, ты сильнее меня, – рассмеялся я.
– Неправда, принцессы не должны быть сильными, потому что у них бывают храбрые рыцари, которые их защищают, – заявила Иви, приподнявшись.
– И у тебя есть храбрый рыцарь?
– Есть, – она смущенно улыбнулась, – Но я не скажу тебе, кто это.
– Почему не скажешь? – спросил я, скорчив обиженное лицо.
– Ты будешь смеяться!
– Не буду. Даю слово.
Иви протянула мне мизинчик, и я обхватил его своим мизинцем, потом она заставила меня прочесть клятву, что я не рассмеюсь.
– Ну, так кто твой рыцарь?
– Ты, – она смущенно закрыла лицо ручками. Я еле сдержал смех и притянул ее к себе.
– А ты – моя маленькая принцесса.
– Хочешь, я прочитаю тебе сказку? – предложила Иви, открывая книжку, и я кивнул.
Наблюдая за тем, как ее губы произносят слова, как брови хмурятся, пытаясь прочесть одно сложное, длинное слово, я понимаю, что ради этого стоит жить.
Под ее тихий голос я погрузился в царство снов, слишком утомленный тяжелым днем и неудачной рыбалкой. Но перед тем как уснуть, я услышал, как Иви крикнула «Конец!» и легла рядом со мной, положив голову мне на плечо.