Письма в Брюссель

P.O.V. Кристофер.

Проверив, как работает синтезатор, я принялся в сотый раз проигрывать только что написанную песню. Мне не нравится. Беру в руки блокнот и в ярости рву листы, на которых ужасным почерком написаны глупые и бессмысленные строки.

Сквозь большое окно в студию пробираются лучи июньского солнца и шум улиц Кёльна. Настенные часы показывают половину второго, а я всё еще не обедал. В принципе, мне и не хочется. Я не ел и не спал очень давно. Даже когда мама приготовила мне мою любимую запеканку, я отодвинул тарелку и, бросив что-то вроде «я обедал, мам», поплелся в свою комнату. А по ночам я не могу сомкнуть глаза, волочась от одной стороны в другую. Из-за этого я исхудал, под глазами появились мешки, а кожа стала бледной, из-за того, что я практически не выхожу из студии.

Я сажусь на паркет, беру в руки старенькую гитару, на которой, в основном, играет Зеверин, и начинаю водить пальцами по тонким струнам. Студия, на время погрузившаяся в невыносимую тишину, заиграла красками.

Дверь открылась, и на пороге появился Хеннинг, держа в руках пакеты с продуктами. На нем была, как всегда, его шапочка, с которой он не расстается даже летом, и мешковатые штаны цвета хаки. С лица стекал пот.

– Я надеюсь, ты пока не обедал, – произносит он, бросая громадный рюкзак на диван, – У меня всего двадцать минут.

– Как тебе новая работа? – спрашиваю я, откладывая гитару в сторону. Встав с пола, я подхожу к Хеннингу и, забрав у него пакеты, выкладываю еду на стол.

– Мне нравится, – отвечает он, – Лучше, чем прежняя. Как ты?

Только этого мне не хватало. Ненавижу, когда кто-то задает мне такие вопросы, с жалостью устремив взгляд прямо мне в глаза. Ненавижу, когда меня жалеют. А хотя, в последнее время я только и занимаюсь тем, что сижу один и без конца себя жалею. Но вместо ожидаемого, Хеннинг еще добавил:

– Написал новую песню?

– Пытался, – облегченно вздохнув, ответил я, – Но у меня нет вдохновения.

«Мое вдохновение покинуло меня...», – пронеслось внутри, но я не стал озвучивать это вслух.

– Чего так? – бросив на меня взгляд, он принялся уплетать только что приготовленный им же гамбургер, – Крис, тебе нужно прогуляться. Выйдем сегодня вечером? Помнишь тот клуб, который вы с Зеверином так любили? Там раздавали коктейли, кажется...

– Да, точно, коктейли... Знаешь, мне как-то не хочется. Сам знаешь, у меня дела...

– Прекрати, - перебил меня Хеннинг, – Нет у тебя никаких дел. Ты то и делаешь, что прохлаждаешься здесь, слоняясь от одного угла к другому. Кристина бы этого не одобрила, – после этих слов выражение его лица изменилось, будто он тут же пожалел о сказанном, – Прости, я не хотел.

– Ничего, Хеннинг.

– Ну, как насчет клуба? – он выжидающе посмотрел на меня.

– Ладно, договорились. Разве можно тебе отказать? – я рассмеялся и осушил стакан холодной воды, пытаясь остановить пожар внутри меня, что начался после упоминания имени Кристины.

– Отлично, я позвоню тебе, – и, бросив взгляд на часы, Хеннинг поспешно встал и перекинул рюкзак через плечо, – Мне пора бежать, иначе Розенберг меня уволит. Он так и ищет повода придраться, – он закатил глаза и устало вздохнул, – А моя работа состоит в том, чтобы не давать ему на это повод.

Дверь за ним захлопнулась, и через окно я увидел его удаляющийся силуэт.

Я сел на диван, достав ноутбук, и принялся проверять почту. Меня удивило сообщение от некого мистера Доусона, выходца из Британии, как он написал в своем письме, содержание которого было следующим:

«Дорогой Кристофер Аннен,

Вас беспокоит радио «Music all year», а именно его основатель – Уолтер Доусон. Будучи гражданином Британии, я ценю традиции и культуру немецкого народа, в том числе и их песни. Ваша песня «Ich kann nicht Leben ein Tag» не оставила меня равнодушным. Я был бы рад сотрудничать с таким прекрасным музыкантом, как вы. Если это предложение вас хоть чуточку заинтересовало, прошу приехать по адресу: Хоймаркт, д. 142.

Мистер У. Ф. Доусон».

Как ни странно, первый вопрос, возникший в моей голове, был следующим – откуда какому-то непонятному радио известна моя песня? Ее пела только Кристина в ресторане La Poele d'Or. Неужели она отправила песню мистеру Доусону? С другой стороны, зачем ей это делать?

Но все же, кандидатура сотрудника радио была привлекательной, и я решил не терять ни минуты и, вырубив ноутбук, вышел из студии и поехал по направлению к Хоймаркту.

Когда я приехал по нужному адресу, меня встретило высокое здание, большую часть которого составляли окна. У входа высвечивалась зеленым цветом надпись «Music all year», а к двери был приклеен плакат с графиком работы каждой радиостанции и надпись «Музыка продлевает жизнь. А музыка «Music all year» делает жизнь прекрасной».

Проходя по длинному коридору, я заметил красивую блондинку, что сидела за столом регистрации. Подойдя к ней, я представился, на что она с улыбкой сказала, что все давно ждут моего прихода.

– Пройдите на второй этаж, Герр Аннен. Слева от коридора кабинет мистера Доусона с табличкой с его именем. Не заблудитесь? – последнюю фразу она произнесла с милым хихиканьем.

– Нет, благодарю, фройлейн...?

– Просто Хельга, – с улыбкой произнесла она.

Я постучал в дверь и стал ждать, когда мне разрешат войти. Но никто не отозвался. Я простоял несколько минут и уже собирался уйти, как заметил мужчину лет сорока, держащего в одной руке смартфон, в другой – кофе.

– Вы кого-то ищете? – спросил тот с английским акцентом, разглядывая меня через свои очки.

– Да, мистера Доусона.

– Постойте, вы Кристофер?

– Да, он самый, – ответил я, уже пожалев, что вообще пришел сюда.

– Отлично! Проходите, – он открыл дверь ключом, и я мысленно уже дал себе по лбу за то, что два часа стучал в запертую дверь, – Меня зовут Уолтер, как вы уже знаете.

– Да, я получил письмо от вас.

– Присаживайтесь, – пододвинув ко мне стул, Уолтер уселся за свое рабочее место и поставил кофе на стол, не сделав даже глоток, – Я рад, что вы пришли. Мне бы хотелось взять у вас разрешение на озвучивание песни по радио.

– С каких пор на это требуется разрешение? – с подозрением спросил я, осматривая кабинет. Он был светлым и уютным. На стенах были развешаны фотографии с коллективом и награды. Окно пропускало в кабинет свежий воздух и пение птиц. В этой обстановке и я бы не отказался работать.

– Так настояла девушка, отправившая нам вашу песню, – ответил Уолтер, по видимому, сам удивившись этому.

– Простите, не могли бы вы сказать, кто отправил песню? – с надеждой спросил я.

– Кажется, некая Кристина. Фамилию не помню, простите, – он напряженно взглянул на меня, пытаясь вспомнить фамилию Кристины.

– Бах? – предположил я.

– Точно! Кристина Бах. Итак, вот письменное соглашение, – он протянул мне лист и рассмеялся, – Я никогда такого не делал, да и вообще, нигде не встречал, чтобы на песни требовалось подписывать соглашения. Но эта ваша Кристина была такой настырной. Сначала заставила меня послушать ее от начала до конца, затем потребовала, чтобы я не смел ее воспроизводить по радио, пока не получу соглашения от вас.

– Да, Кристина такая...

– И вот вы здесь! Надеюсь, вы подпишите?

– Конечно, не вопрос, – после этих слов я мельком взглянул на соглашение и подписал его.

– Отлично. У меня к вам предложение, Кристофер. Мне нравится, как написана песня, и я прошу вас написать еще две-три, чтобы их смогла исполнить моя племянница Джес.

С минуту я размышлял. В этом не было ничего такого, но я не мог согласиться. Я писал песни только для Кристины и ни для кого больше. И никто на свете не имел права исполнять их, кроме нее. Я знаю, что она бы разозлилась на меня за это и потребовала бы, чтобы я жил дальше, но я не могу жить дальше.

– Это невозможно, простите, – ответил я.

– Но...

– Мне жаль, но это и вправду невозможно. Всего доброго!

Проигнорировав удивленное лицо мистера Доусона, я вышел из кабинета и умчался вниз, перепрыгивая через каждые три ступени длинных лестниц. Оказавшись в холле, я улыбнулся Хельге и вышел из здания.

Просиживая остаток вечера в студии, я пришел к выводу, что не смогу ее забыть. Ее призрак будет ходить за мной по пятам, где бы я ни находился. Я всегда буду чувствовать ее запах. Прикосновение ее тонких пальцев. Шелковистых волос цвета беззвездной ночи. Буду слышать ее мелодичный голос. Смех, похожий на ручеек. Ее глаза, ее губы, ее руки... Воспоминания о ней я буду хранить в сердце всегда, и никто мне ее не заменит.

То, чем я занимался все эти дни – лишь бессмысленный способ забыть ее. Но я никогда ее не забуду.

Я схожу с ума.

Схожу с ума по Кристине.

Я окончательно свихнулся. Спятил. Мне видится ее силуэт, ее глаза, в которых притаился страх.

Прошло несколько минут, прежде чем я понял – это вовсе не видение. Кристина и вправду здесь.

– Кристина?

– Боже мой, Кристофер, – разрыдалась она, закрывая лицо руками, – Я не могу так больше.

– Кристина! – отбросив очередную бутылку из под пива, я бросился к ней и со всей силой прижал ее к себе, – Ты и вправду здесь или это твой призрак решил поиграть со мной?

– Кристофер, я согласна, – сглатывая слезы, кричит она.

– Что? – я не совсем ее понимаю.

– Я согласна! Согласна быть твоей! – ее пальцы гладят мои взъерошенные волосы, а губы целуют мое лицо.

Не веря своим глазам, я поднимаю Кристину, ее ноги обхватывают мою талию, а мои руки скользят по ее спине.

– Я никогда тебя не обижу, – шепчу я, покрывая ее лицо поцелуями.

– Я знаю, милый, знаю...

Эта реальность уж больно напоминает мои мечты.

Кое-как найдя мобильник среди бутылок, дисков и книг, я набираю сообщение Хеннингу:

«Прости, старина, но я не смогу придти. Желаю удачно провести время».