Письма в Брюссель

На улице стало совсем темно, а свет внутри дома я не стал включать. В гостиной по телевизору показывали прогноз погоды, который вела сногсшибательная девушка с красивыми ножками, и вся комната переливалась из цвета в цвет. Дядя Эдмунд варил кофе, еле слышно бормоча под нос слова какой-то известной английской песни.

Эрна смущенно опустилась на плетеный диван, прижав к себе ноги, и долго молчала. Когда мое терпение лопнуло, я не сдержался и раздраженно спросил, что ей нужно.

– Я запуталась, Хеннинг, - тихим голосом произнесла моя бывшая девушка. «Бывшая девушка»... как отвратительно звучит. Знаете, мне кажется, не бывает «бывших». Ты встречался с одним человеком, а потом перестал – и всё, вы друг другу никем больше не приходитесь. А тем более «бывшими».

– И причем тут я? – с непониманием в голосе спросил я, делая звук телевизора громче.

– Перестань, Хеннинг! – с этими словами она резко вскочила с дивана и вырубила телик, а затем вновь заняла свое место.

Комната погрузилась во мрак.

– Включи свет, пожалуйста, - сказала она.

– Зачем? Ты всё равно уже должна уходить, а я собираюсь ложиться.

– Прекрати! Не веди себя так, будто мы друг другу – никто.

– А кто мы друг другу? Люди, которые нашли замену?

– Нашли замену? Что ты хочешь этим сказать? – в темноте я ощущал ее пристальный взгляд и мысленно поблагодарил Бога, что в комнате не горит свет, благодаря чему она не видит моего лица, - У тебя появился кто-то?

– Нет, Эрна, - я устало вздохнул, - Но если даже появится, то это уже не твое дело.

Она расплакалась. Я слышал ее тихие всхлипывания и вспоминал те дни, когда мы были вместе. Вспоминал, как обнимал ее, когда она грустила, как целовал ее глаза, чтобы она перестала лить слезы. И я не смог себя сдержать, сказав:

– Ну ладно, ладно. Иди ко мне.

Она прижалась ко мне, опустив голову на мое плечо. Рукой она гладила мою руку, а потом осторожно, словно боясь, коснулась моей щеки.

– Хеннинг...

– Прости, Эрна. Я не могу, – сказав это, я тихонько ее оттолкнул и встал, чтобы включить свет.

– Не надо! – воскликнула она.

– Почему?

– Не хочу, чтобы ты видел мои слезы. Раньше, когда я плакала, ты хоть что-то чувствовал. А сейчас, увидев меня в слезах, ты почувствуешь только раздражение.

– Не неси фигню.

– Почему ты не можешь меня обнять? Я просто хочу быть твоей, и всё! Больше мне не нужно от жизни ровным счетом ничего! А этот гребаный Хилько, черт возьми, даже целоваться не может нормально!

– Так дело только в этом? Тебе парень нужен только для того, чтобы он тебя целовал и тащил в постель?

– Не говори так со мной!

Воцарилось молчание. При свете луны, которая просачивалась через окно, я различал ее силуэт. Она сидела, согнувшись и закрыв лицо руками. Я подошел к ней и прижал ее к себе, сам не знаю почему. Она выглядела такой разбитой. И самое страшное – в этом был виноват только я один. Я использовал ее, она была как одноразовая посуда, которой я воспользовался некоторое время и выбросил. Мне было стыдно, и я ненавидел это. Я не имел права так с ней поступить и понял, что должен что-то предпринять.

– Послушай, Эрна. Я – ничтожество...

– Можешь не продолжать! Я знаю, ты мне скажешь, что я в сто раз лучше тебя и могу найти себе достойного человека. Я угадала? Так вот, мне не нужен никто, кроме тебя, Хеннинг!

– Я не люблю тебя.

Она встала, чтобы уйти, но я ее остановил.

– Дело не в тебе.

– Перестань, я наслышана этих слов, и они мне противны!

– Но это правда, Эрна, клянусь. Ты – прекрасна. Я не видел в жизни никого красивее тебя.

– Скажи мне, Хеннинг, - прошептала она, - Если бы я не согласилась пойти на свидание с Хилько, мы бы встречались? Если дело только в этом, то знай, я согласилась потому, что была на тебя зла.

– Эрна, мы рано или поздно всё равно бы расстались. Ты не виновата. Я не знаю, почему я так поступил с тобой. Пожалуйста, кричи на меня, обвиняй меня, бей меня, черт возьми! Но попытайся разлюбить!

– Прощай, Хеннинг.

После этих слов дверь за ней захлопнулась, и я остался один в темной комнате и в опустошенном мире. Поднявшись на второй этаж, я включил душ и стоял минут двадцать под теплой струей, а затем, наполнив ванну, лег и погрузился в воду. Я лежал так, пока не стал задыхаться. Мне было отвратительно в своем теле, и я хотел заново родиться, чтобы никому не причинять боль. Ужасно, когда тебя предают, правда. Но ужаснее в сто раз, когда предаешь ты сам.

Ночью я не мог уснуть, думая об Эрне Бирман. Я жаждал вновь ее увидеть, впитать аромат ее каштановых волос. Но это было невозможно. Мы не предназначены друг для друга, как бы она меня не любила. И расставание все равно рано или поздно коснулось бы нас, и Эрна не смогла бы перенести все это вновь.

Стрелки часов показывали половину первого. Я продолжал лежать, тупо уставившись в потолок. Сна не было ни в одном глазу.

И я больше не хочу знать, где ты спишь

Я не хочу больше знать то, как ты меня называешь

Я не хочу больше знать, что ты так хорошо меня знала

 Я все равно не понимаю, что ты имела в виду... 

(прим.автора: текст взят из песни группы Annenmaykantereit - "Mir wär' lieber, du weinst")

Я много думал: зачем она пришла? Ведь мы поставили точку еще тогда, но сейчас я понял – она искала человека, который выслушает ее. У нее нет никого, кроме родителей, но им она всего не расскажет. У нее был только я. И лучше бы меня не было.

Я поднялся с постели и включил свет. Большими шагами я мерил комнату, потеряв себя в своих мыслях. Я знал, что не могу ничего сделать, но не делать ничего было невыносимо.

Мне вспомнилась Изабелла. Не знаю, что мне о ней напомнило, но сейчас она показалась мне очень далекой и чужой.

Я спустился вниз и, тихо открыв дверь, чтобы не разбудить Эдмунда, взял велосипед и поехал по пустой улице. Я ехал прямо, никуда не сворачивая и не останавливаясь. Ехал в никуда. В наушниках играла песня, чтобы я хоть что-то слушал, иначе бы погрузился в собственные мысли, а этого мне вовсе не хотелось.

Я представил, что со мной рядом едет девушка. Чужая девушка, которая значит для меня очень многое. Какой я жалкий!

Я представил, что Изабелла смотрит на меня сквозь густые ресницы. Волосы закрывают ее красивое лицо, но она продолжает ехать, двигая педали своими ножками.

Она говорит:

– Я не хочу останавливаться... Хочу ехать по пустой трассе вместе с тобой всю жизнь.

У меня шизофрения, черт возьми. Мне нужен человек, который выбьет с меня эту дурь, и, несмотря на то, что время близится к двум часам ночи, через несколько минут я был у дома Зеверина. Я знал, что он не спит. Поднимаясь по ступенькам, что водят к крыльцу дома, я долго думал, постучаться или нет. Затем я достал мобильник и позвонил Зеверину, который ответил на звонок спустя два гудка.

– Какого черта?

– Открой дверь.

Послышался грохот, тихие ругательства и уже через несколько секунд дверь открылась, и передо мной восстал мой друг, глаза которого были красными.

– Ты спал? – спросил я, с недоверием оглядев его.

– Шутишь? – он посмотрел на меня, как на придурка, –­­ Гонял в футбик на PS. Кушать будешь?

Я кивнул и сел на стул. Зеверин начал говорить, что «гребаная» Португалия забила гол в его ворота, но тут я его перебил:

– Ты говорил с Кристофером?

– Черт, Хеннинг. Он выглядел таким сломленным только на похоронах своего отца, я серьезно, – он посмотрел на меня с грустью, и я понял, что все и вправду серьезно, – Чертова Кристи...

– Нет. Я говорил с ней.

– Господи, вместо того, чтобы поддерживать своего лучшего друга, ты поплелся к девушке, которая разбила его сердце?

– Ты не так понял, Зев. Кристина его любит, но она не собирается выходить за него так рано. Он реально поспешил...

– Ну, мы его предупреждали, в конце концов. А ты чего приполз в два часа ночи?

– Ко мне заходила Эрна...

– Боже. Почему моя никчемная жизнь лишена сопливых страданий?

– Это к лучшему, поверь мне. В общем, не будем об этом. Я жутко хочу есть и съем даже просроченные хлопья.

– Бабусик приготовила спагетти. Она их обожает.

Через несколько минут мы с Зеверином валялись у него в комнате, играя в футбол на PS, но в голову моего друга почему-то пришла мысль сыграть футбол на улице.

– Отстань, Зеверин.

– Я прошу тебя, Хеннинг! Как давно мы не гоняли мяч...

– На улице холодно.

– Не неси чушь, на улице – июнь.

– Ладно, сдаюсь.

Свет фонаря освещал задний двор дома Зеверина, в том числе и небольшую лужайку, в которой раньше мы все собирались и забивали голы в воображаемые ворота.

Музыка, видеоигры, аттракционы и спорт – лучшие друзья при накатившей тоске. Они помогают отвлечься и погрузиться в другой мир. Мир, в котором нет мыслей. Мысли, мысли, мысли... если бы была возможность отключить режим мышления хотя бы на несколько часов – жизнь была бы намного легче.

На улице начинало светать, и рассвет съедал звезды. Скоро на небе не останется звезд, но взойдет солнце. Надеюсь, с нами произойдет тоже самое.