62 глава
Нигяр и Сюмбюль под руки проводили ещё очень слабую Хюррем через общую комнату для фавориток в её покои, чтобы забрать некоторые вещи, а потом довести женщину до покоев повелителя, как он приказал.
— Хюррем, Хюррем! — заволновалась Мария, увидев подругу в таком состоянии. — Кто с тобой это сделал?
— Ничего страшного, она упала в хаммаме. Давайте, расходитесь, пора всем спать! — кратко ответил Сюмбюль.
Мария замерла на месте, смотря вслед Хюррем. Некоторые джарийе сочувственно перешёптывались, жалея фаворитку, но большинство из них лишь с насмешкой смотрели, как фаворитка султана через силу поднимается на верхний этаж.
— Так ей и надо! — радовались девушки. — Жаль, что вообще её не выбросили в мешке в море из-за её змеиного языка.
Валиде Айше Хафса-султан готовилась ко сну, но вдруг в её покои без предупреждения вошёл Сулейман — раньше он не позволял себе такого.
— Валиде!
— Здравствуй, сын мой. Рада тебя видеть.
— Не думаю, что есть причины для радости! — с гневом смотрел султан на мать.
— Объясни мне. Скажи, что произошло. Ты о походе?
— В поход мы скоро отправимся, подготовка идёт успешно. Я пришёл из-за поступка Махидевран. Валиде, завтра её здесь не будет. Мустафа останется со мной, а её одну и без служанок отправьте в Старый дворец. Я больше не хочу, чтобы она жила в моём дворце. Я даже не могу видеть её лица.
— Не можешь? Сулейман, ты сошёл с ума? Разве так можно? Махидевран — твоя главная женщина и мать твоего наследника. Какой будет стыд для нашей империи, если ты так поступишь. Это противоречит нашим законам и всем традициям.
— Согласно нашим законам, за то, что она сделала, её нужно казнить. Я этого не сделал. Но отныне её присутствие рядом со мной невозможно. Она будет наказана, валиде. Прошу это запомнить.
Сулейман, не попросив благословения матери перед сном, вышел из её покоев. Валиде задумчиво присела на свои подушки: она любила Махидевран как дочь, помнила её совсем юной послушной девочкой, а особенно не желала, чтобы шехзаде Мустафу разлучили с матерью. Нужно было что-то придумать, чтобы султанский приказ не осуществился.
Хюррем перевели в покои султана и расположили на его ложе — Сулейман сам решил ухаживать за возлюбленной. Здесь Хюррем должна была отдыхать до тех пор, пока полностью не восстановит свои силы.
— Тебе очень больно?
— Ты пришёл и боль прошла.
— Всё пройдёт, моя Хюррем — только не плач. Отныне до кончика твоего волоса никто не дотронется.
— Ты хорошее лекарство. Не уходи, не бросай меня. Когда тебя нет, у меня много горя, много печали.
— Всё закончилось. Не утомляй себя. Я вылечу твоё личико, подобное розе. — Хюррем заснула.
— Повелитель, пришёл главный лекарь осмотреть больную.
— Она сейчас спит, Ибрагим, не будем будить. Пусть идёт. Если понадобится, снова его позовём. Ибрагим, отправь лекаря и иди на террасу.
Разговор султана и Хранителя покоев продолжился на террасе.
— Хюррем так испугалась, так настрадалась... Даже когда я её обнял, она дрожала. Как Махидевран дошла до такого? Как посмела совершить такое безумство?
— Повелитель, иногда любовь может сделать человека безумцем. Она заставляет нас совершать ошибки, которые часто потом сложно исправить.
— Этого нельзя оправдать, Ибрагим. При виде Махидевран я сразу буду вспоминать изуродованное лицо Хюррем и её страдания. Пусть она уедет из этого дворца.
— Они уедут, повелитель?
— Любовь говоришь, Ибрагим? Любовь может так ослепить? Заставить человека убить соперника? Я не хочу такой любви. Я хочу, чтобы любовь уважали.
— Сулейман! — услышал он голос Хюррем и пошёл к ней. Ибрагим остался один на террасе: и для него эта ночь стала бессонной: он не хотел, чтобы наследник остался во дворце без Махидевран из-за Хюррем.
— Я здесь, Хюррем моя.
Уложив Мустафу спать, Махидевран, снова наплакавшись, вышивала какие-то узоры, вспоминая свои счастливые дни в Манисе рядом с шехзаде Сулейманом.
Одиночество. Плач. Полумесяц.
Спит Галатская башня во тьме.
Вспоминаю медовый наш месяц,
А душа моя — в вечном огне.
Блекнут свечи в ночи одиноко,
Плачет сердце моё в тишине;
Мой любимый, мой милый далёко —
С ним я счастлива только во сне.
Сын растёт. Есть признанье, богатство,
Украшения, шёлк и казна,
Но окованность проклятым рабством
Так сложна, так тесна, не нужна.
Я была нежной розой, мой милый:
Без шипов и в весеннем тепле.
Отчего же, султан мой любимый,
Вдруг ненужной я стала тебе?