Великолепный век

Утреннее солнце и резкая боль разбудили Махидевран. Только поздней ночью мать наследника забылась тревожным сном, прижимая пустую шкатулку от кольца к сердцу. Женщина приподнялась с кровати и закричала: она поняла, что потеряла своего будущего ребёнка.

— Что случилось, госпожа? — прибежала Гюльшах на крик Махидевран. — Скорее! Где вы все? Зовите сюда лекаря!

Ибрагиму незамедлительно сообщили о несчастье в гареме. Хранитель покоев направился к султану с печальной вестью. В коридоре он увидел довольную Хюррем, которая возвращалась в свою комнату после ночи с повелителем. Она, следуя гаремным традициям, поклонилась Ибрагиму. Но Ибрагим прошёл мимо, будто не замечая фаворитку. Ему было искренне жаль Махидевран, и он понимал, что в бедах матери Мустафы некого обвинять, кроме этой новой наложницы, которую он сам же выбрал для Сулеймана. Если бы не Александра, во дворце царили бы тишина и покой — так думал Ибрагим.

— Ибрагим, я готов. Идём! — лицо Сулеймана озаряла улыбка: его любимая Хюррем приняла ислам и стала ещё ближе к нему.
— Повелитель, я пришёл к Вам с печальной вестью.
— Нет, потом, сейчас у меня прекрасное настроение, Ибрагим. Ладно, говори! — заметив тревожный взгляд Паргалы, султан приготовился выслушать его.
— Махидевран стало плохо ночью. Она потеряла ребёнка.
— Аллах решил, что я слишком счастлив. — Сулейман, вздохнув, посмотрел на синюю даль Босфора. Это была не первая подобная новость: он помнил, как потерял Мурада, маленького сына от Гюльфем, и новорождённую дочь от Махидевран. Душу султана объяла тоска.

Махидевран, переполненная ненавистью, во всём произошедшем обвинявшая Хюррем, стремительно шла по гаремному коридору в покои султана, чтобы сообщить ему ужасную новость. Сознание её было затуманенным. На пути ей встретилась она — самый главный враг, за несколько дней изменивший всю её размеренную жизнь. Хюррем светилась от счастья, направляясь в комнату для фавориток. Она пока не знала, что случилось с Махидевран, но радовалась, что ещё на один шаг она стала ближе к повелителю, приняв другую религию, попытавшись понять и принять его мировоззрение.

— Это всё ты, гадюка, сделала. Из-за тебя я потеряла ребёнка! — Махидевран толкнула Хюррем.
— Не поняла...
— Гадюка. А ну-ка вставай. Поднимайся! Будь ты проклята, змея! Из-за тебя я потеряла своего ребёнка. Ненавижу, убийца! Все мои страдания из-за тебя! — на Хюррем обрушились пощёчины, но она не стала сопротивляться, зная, что нельзя поднимать руку на мать шехзаде — иначе последует жестокое наказание за этот поступок. Махидевран остановилась только тогда, когда увидела, что Хюррем потеряла сознание. На полу коридора остались следы крови: настолько была сильна ненависть матери Мустафы к Хюррем. — Вставай, проклятая! Не притворяйся, рабыня! Я кому сказала, змея?!!
— Госпожа, что случилось? — Гюльшах, услышав в своей комнате крики госпожи, поспешила на помощь. — Госпожа, пойдёмте. А если она умрёт?
— Если бы, если бы... — прошептала Махидевран.

Нигяр, тоже прибежавшая в коридор на громкие звуки, увидела лежащую на мраморном полу Хюррем. Калфа, перепугавшись, стала искать Дайе-хатун.

Хазнедар в это время разговаривала с Сюмбюлем.

— Так горько потерять ребёнка, Сюмбюль. Махидевран-султан очень несчастна. Султан уже знает?
— Утром я доложил Хранителю покоев, а он обо всём сообщил падишаху.
— А я сообщу валиде-султан. Если бы вчера ночью ты меня разбудил, Сюмбюль...
— Хюррем-хатун узнает, от счастья будет танцевать.
— Чтобы она провалилась. Не напоминай мне про неё.
— Скорее сюда, случилось несчастье! — вдруг появилась Нигяр, взволнованно размахивая руками. — За мной, Дайе-хатун, Сюмбюль!

— Вставай, проклятая, признавайся! — продолжала Махидевран кричать на потерявшую сознание Хюррем.
— Оставьте её, госпожа! Она уже получила своё! — Гюльшах пыталась увести Махидевран в её покои.
— Я не уйду, пока она не придёт в себя!
— Госпожа, прошу Вас! Я сделаю всё, что Вы прикажете! — Гюльшах наконец удалось отвести Махидевран от Хюррем.
— Выбросьте проклятую из дворца! Пусть её труп съедят животные! Пусть так и будет!

Дайе-хатун, Сюмбюль и Нигяр услышали проклятия Махидевран.

— Аллах, помилуй нас. Какой ужас. — Дайе склонилась к Хюррем: лицо фаворитки было сильно изуродовано.
— Мы пропали, Дайе-хатун. Как же так... Она умерла? — нервничал Сюмбюль.
— Жива, слава Всевышнему.
— Позовём лекаря и Хранителя султанских покоев! — Нигяр хотела идти за Ибрагимом, желая хотя бы на секунду снова увидеть его.
— Не смей! Никто не узнает. Поднимите её, отнесём хатун в комнату. Никто не должен её увидеть в таком состоянии.

Ибрагим находился рядом с Сулейманом, поддерживая его в горе.

— Повелитель, да пошлёт Всевышний Вам, Махидевран-султан и наследнику Мустафе долгую жизнь, избавит вас от всяких бед.
— Благодарю, Ибрагим. Да будет так. Мне нужно увидеть Махидевран.
— Может быть, созовём Совет Дивана позже?
— Нет. Сегодняшний совет изменит историю, решит судьбу Османской империи. Очень скоро наши друзья и наши враги увидят, кто мы такие.