Великолепный век

— Мария, где же твоя подруга Хюррем? Её всё нет.
— Она у падишаха. — Мария надеялась на это, хотя подозревала, что с Хюррем что-то случилось.
— Расскажи, как Хюррем колдует.
— Это ты колдуешь, а не Хюррем. Ты ей завидуешь?
— А ты? Разве ты ей не завидуешь? Не притворяйся, Мария.
— У вас урок, а вы всё разговариваете. Быстро встаньте в ряд и идите в зал для каллиграфии. Открывайте книги и читайте. Я сейчас приду. — Нигяр поторопила девушек.

Подождав, когда все джарийе выйдут из общей комнаты, через которую проходила дорога на этаж фавориток, Мария подбежала к Нигяр-калфе с вопросом, почему Хюррем так долго не появляется в общей комнате. Но Нигяр сразу же ушла от ответа, отправив Марию на занятия. Одновременно Сюмбюль пронёс на руках избитую Хюррем в её покои, чтобы никто из наложниц не увидел, что с ней произошло.

Хатидже, с грустью смотря в окно, вспоминала письмо Ибрагима: «Госпожа, мрак моих ночей озаряют звёзды. Ваш свет соперник солнцу. Месяц смущённо уйдёт с небосклона. Ибрагим, Ваш раб, навсегда ослеп от этого света».

— Хатидже, дочь моя, ты снова о чём-то мечтаешь. — Хатидже не сразу услышала голос валиде.
— Простите, я задумалась. Я думала о Махидевран и её будущем ребёнке! — соврала султанша.
— Каждой женщине, желающей иметь ребёнка, такую судьбу, как у Махидевран.
— Госпожа!
— Что такое, Дайе? Ты еле дышишь.
— Махидевран-султан сегодня утром потеряла ребёнка.
— О Всевышний! — Хатидже заторопилась в покои матери наследника.
— Какое горе. Она в отчаянии. — Айше Хафса-султан направилась к дверям вслед за дочерью.
— Госпожа, есть ещё одна новость.
— Подожди, Дайе. Моё сердце не выдержит другого печального известия.
— Хюррем-хатун. Её сильно избили.
— Как? Кто посмел это сделать? — валиде уже знала ответ, но не хотела принимать, что подобное совершила её любимая Махидевран.

Махидевран забылась в беспокойном сне, когда к ней пришёл Сулейман.

— Махидевран! — султан осторожно присел на край кровати бывшей фаворитки.
— Повелитель, я...
— Тихо, не плачь. Вытри слёзы. — Сулейман отдал Махидевран свой платок. Но женщина была безутешна. — Ты мне ещё подаришь много детей. На всё воля Аллаха. Не плачь и не печаль меня. Мустафа не должен видеть тебя такую. Ты ему сказала, он знает?
— Нет. — Махидевран ещё больше расплакалась, когда султан взял её руки в свои.
— Я поговорю с Мустафой, а ты быстрее выздоравливай. А сейчас меня ждёт Совет. — Поцеловав мать Мустафы в лоб, Сулейман покинул её покои.

Сюмбюль и Нигяр перенесли Хюррем в её комнату: никто не видел, что случилось с фавориткой.

— Бедная, как её изуродовали. — Нигяр накрыла Хюррем одеялом. — Обязательно надо позвать лекаря, Сюмбюль-ага.
— Ты слышала Дайе-хатун? Мы сами за ней будем присматривать. Принеси воду и чистые тряпки.
— Тут только водой и тряпками не обойтись. Эта женщина не какая-то наложница, а фаворитка падишаха. Если она не выживет, могут обвинить нас. Махидевран-султан ничего не будет, а нам отрубят головы.
— Я не могу ослушаться Дайе-хатун, Нигяр. И вообще, отвечать будет Дайе-хатун, а не мы. Давай не будем спорить.
— Сулейман... — прошептала Хюррем, немного придя в сознание. Сюмбюль вспомнил, что при таких кровоподтёках, как у Хюррем, может помочь сырое мясо, приложенное к синякам и ранам.

— Не плачь. Смотри, какой у нас есть прекрасный шехзаде Мустафа. Думай о нём. Ты молодая. Слава Всевышнему, твоё здоровье в порядке. — Хатидже успокаивала Махидевран.
— Я не в силах справиться с собой. Я так хотела этого ребёнка. Он был так нужен мне. Очень долго не удавалось забеременеть. И смогу ли я ещё. Валиде-султан...
— Не вставай. Мне очень жаль, что такое случилось. Хатидже, иди к моему внуку Мустафе, побудь с ним. Мне необходимо поговорить с Махидевран наедине. Ты тоже выйди, Гюльшах... А ты должна стыдиться того, что сделала. В гареме запрещено так себя вести. Слава Аллаху, никто не увидел этого позора. Как ты могла опуститься до ссоры с ничтожной наложницей? Ты — женщина падишаха, мать наследника престола!
— Я была в отчаянии. Когда я шла в покои султана сообщить о потере нашего ребёнка, разделить свою боль с повелителем, она шла мне навстречу.
— И что тебе? Не разговаривала бы с ней, прошла мимо неё.
— Я так и делала. Но она кое-что прокричала мне и я не смогла себя сдержать.
— Что она сказала? — насторожилась валиде.
— Она сказала: я выгоню вас из этого дворца — и валиде-султан, и тебя, и твоего сына. Сказала, что этот дворец будет её, а мы будем высланы в Старый дворец.
— Хватит! Мой сын не должен об этом знать. — Айше Хафса-султан ещё больше возненавидела проклинаемую ею наложницу, названную Хюррем.

— Дайе-хатун, не получится нам всё скрыть от султана. А если она умрёт? — Нигяр наблюдала, как лекарь, которой Дайе отдала золотые монеты за то, чтобы она молчала, пытается помочь Хюррем, смазывая её раны каким-то отваром.
— На всё воля Аллаха. Думай о хорошем, Нигяр-калфа.
— Она права. Давайте я всё-таки позову Хранителя покоев Ибрагима-агу?
— Я что тебе сказала, Сюмбюль-ага? Вы слышали меня? Никто не должен об этом знать. И в эту комнату никто не должен входить, поняли меня? — Дайе с раздражением посмотрела на главного евнуха и калфу.
— А Айше? Она же фаворитка султана. Что делать с ней?
— В огромном гареме больше комнат нет, Сюмбюль? Переселите её. Ты куда побежал? Ну-ка иди сюда.
— У меня очень важное дело! — через несколько минут Сюмбюль был на кухне Шекера-аги.
— Плов недоваренный. Каша, а не плов. А ты что так долго держишь баранину в печи? — злился Шекер.
— Шекер-ага, Вы же сами такой рис выбрали! — заметил помощник.
— Я и тебя, наглого лентяя, выбрал в свои помощники. Убирайся отсюда, пока не выгнал тебя насовсем из дворца!
— В чём дело, Шекер-ага? — Сюмбюль осторожно решил добыть сырое мясо.
— Как в чём? Совет Дивана ждёт угощений, а у нас ещё ничего не готово. Я прогоню этих глупых помощников, я не могу опозориться из-за них перед повелителем.
— Совет ещё не закончился. Спокойнее, Шекер. Вы всё успеете. Дайте мне суп. И мясо приготовьте.
— Скоро будет готово, я тебе его из печи дам.
— Мне нужно сырое мясо из чулана.
— Сырое? — удивился главный повар. — А что ты с ним будешь делать?
— Выброшу кошкам, собакам... Тебе-то что? — тоже начал злиться Сюмбюль.
— Иди, помощник, принеси аге сырое мясо. Скорее, скорее. Никто не хочет работать. Беда мне с вами!

— Госпожа лекарь, она поправится? — спросила Дайе.
— Поправится, но она долго не придёт в себя. Её сильно побили.
— Это что ещё такое, Сюмбюль? Она не в состоянии есть твой суп. Зачем ты его сюда принёс?
— Это не суп, а сырое мясо, Дайе-хатун. — Сюмбюль открыл кастрюлю.
— Ты что, совсем сошёл с ума?
— Мы приложим сырое мясо к её лицу, к глазам, ко всем ранам. На целый день, пока мясо не испортится и не заберёт с собой её кровь, синяки и подтёки. — Сюмбюль старательно накладывал мясо на лицо Хюррем. — Скоро султан призовёт к себе фаворитку, узнает, что с ней, разгневается и спросит, кто сотворил такое. Что мы тогда будем делать?

Гюльшах незаметно пробралась в комнату Хюррем, чтобы разведать, как её состояние. Убедившись, что фаворитка сильно слаба и больна, служанка поспешила с приятной новостью к своей госпоже.

— Рабыня совсем плоха. Она не доживёт до утра, Махидевран-султан. Лежит, будто мёртвая. Дайе-хатун меня прогнала, но я всё разглядела.
— Пусть умрёт. Только тогда моё горе прекратится.