Великолепный век

— Мы с нетерпением Вас ждали, лала Касым-паша. Всё у Вас в порядке? — султан Сулейман с улыбкой смотрел на своего наставника-лалу.
— Слава Аллаху, повелитель, всё хорошо. Как увидел Вас, так всю усталость после пути как рукой сняло. Возраст, сами понимаете.
— Какой возраст, лала? Вы со своей рассудительностью всех нас обойдёте. На сегодняшнем Совете Вы нам очень нужны: необходимо Ваше мнение и здравый смысл.
— Конечно, повелитель. Для меня честь быть полезным для Вас! — добродушный Касым-паша поклонился султану. С ним приехал его старший сын, который надеялся найти себе жену при дворе.

— Во имя милостивого и милосердного Аллаха я открываю этот Совет. — Сулейман сел на трон. Визири, паши и глава янычаров присели рядом, ожидая распоряжений султана. — Сегодня настал день, который должен войти в историю. Неверный венгерский король Лайош вместо того, чтобы оплатить свои долги, прислал голову нашего посланника Бехрама-чавуша. Я считаю это причиной для войны. Я желаю газават (священной войны мусульман против немусульман, препятствующих распространению ислама). Визири, паши, уважаемые шейхи, что вы скажете?
— Повелитель, Вы приняли правильное решение по отношению к неверному Лайошу в ответ на то, как он обошёлся с Бехрамом-чавушем. Было нанесено оскорбление. Кроме того, оскорбление Вашему Величеству, халифу исламского мира и всей Османской империи! — ответил шейх-уль-ислам Зенбилли Али-эфенди.
— Лала Касым-паша, тебе слово.
— Мой повелитель, я всегда говорю, что самые плохие действия совершаются в результате скорых решений, принятых в гневе. Но ещё я знаю, что Ваш разум всегда опережает Ваши чувства, особенно гнев. Этот разум направит Вас к действию. Повелитель, Ваша воля возвышает империю.

Ибрагим, стоя за дверьми Совета Дивана и повторяя про себя монолог раба, находящегося между адом и Раем, ждал решений Дивана.

— Все участники Совета согласны с нашим падишахом в вопросе объявления войны против Венгрии. — Подвёл итог Великий визирь Пири Мехмед-паша.
— Да поможет нам Аллах в наших благих целях. Нельзя недооценивать нашего врага — будь он хоть муравьём. Воспринимайте его так, будто он лев. Никогда не надо об этом забывать. Вот тогда победа будет нашей! — султан Сулейман этими словами закончил Совет.

В наследном замке в Венгрии самодовольный Лайош, традиционно держа в руке бокал с вином, делился своими планами с помощником.

— Мы раздавим османов как муравьёв. Сулейман ещё не вытер молоко с губ. Он не выйдет от страха из своего дворца. Как он бросит вызов всей Европе? У тебя есть новости?
— Ваше Величество, Ватикан считает, что Вы совершили ошибку. Там не одобрили, что голова османского посла была отправлена обратно. Константинополь ответит на это, последствия окажутся тяжёлыми. Нам сообщили, что будут приняты решения.
— Ватикан пусть даст мне самому решать, как править моим королевством. Они должны заниматься вопросами Рая и ада. Но если хотят, пусть не пускают меня в свой Рай.

Во дворе Топкапы Айше Хафса-султан, Хатидже, Гюльфем и Мустафа наблюдали с башни, как воины собираются в поход на Венгрию.

— Эта крепость очень высокая. Хатидже, я всё вижу отсюда. Давай всегда сюда приходить?
— Всегда не получится, Мустафа. Сюда можно подниматься только в особые дни.
— А что сегодня особенного?
— Мы идём на священную войну! Четыре года не было походов! Да здравствует султан Сулейман! — кричали во дворе воины, поднимая мечи. Матракчи Насух-эфенди зарисовывал это важное для империи событие в свой альбом.
— Они достали мечи! — радовался Мустафа. — Где мой меч? Я тоже хочу в поход.
— Смотри, — обняла внука валиде. — Видишь вон те бунчуки?
— Это бунчук моего папы? Очень красивый.
— Бунчуки вынесли во двор. Это значит, что состоится поход. Падишах принял решение начать войну.
— Я тоже пойду на войну с отцом и Ибрагимом.

Хатидже, почти не слушая, о чём говорят валиде и Мустафа, смотрела через зарешёченное окно на Хранителя покоев и молилась про себя, чтобы он вернулся здоровым. Без него она не представляла своей жизни. Султанша тяжело переживала любые расставания с теми, кого любила, и всегда внушала себе, что с ними что-то случится. Ибрагим почувствовал взгляд Хатидже и посмотрел на башню. Мустафа из окна помахал своему наставнику рукой.

— Нигяр-калфа, что случилось с Хюррем? Её нигде нет. Скажите, что с ней. Я очень переживаю! — волновалась Мария после окончания занятий в комнате для уроков.
— А тебе какая разница? Какое тебе дело до Хюррем?
— Вы же знаете...
— Хватит, Мария. Я не собираюсь отчитываться. Ты куда? Стой, я тебе сказала! — но Мария уже подбежала к комнате Хюррем, пытаясь войти в неё.
— Сюда нельзя. — Дайе закрыла дверь комнаты для фавориток.
— Что с Хюррем, Дайе-хатун?
— Ничего серьёзного. У неё жар, мы дали лекарство. Она спит.
— Хюррем, ответь! — Мария попыталась постучать в дверь.
— Уведи её, Нигяр-калфа. Пусть замолчит. А если не замолчит, то накажите. — Дайе-хатун сильно разозлилась: и так много неприятностей свалилось на неё, так ещё появилась подруга Хюррем со своими вопросами.
— Тихо, Мария. Ищешь неприятности? — Нигяр увела Марию от комнаты Хюррем. Мария чувствовала, что случилась беда. Она боялась потерять свою единственную подругу, с которой её связала судьба на том корабле печали.

Султан и Хранитель покоев в саду продолжали обсуждать план войны.

— Из арсенала сообщили, что всё готово, повелитель.
— Отлично.
— Когда идём?
— Сейчас же. Мы снова пойдём тайно?
— Нужна осторожность. Пойдём инкогнито.
— Дорогу! — оповестил стражник.

В сад пришли Хатидже и Мустафа. Шехзаде не терпелось расспросить отца о походе, а Хатидже горела желанием снова увидеть Ибрагима.

— Папа, я тоже пойду на войну! — Мустафа поднял свой деревянный меч.
— О нет. Если и ты пойдёшь, то кто же будет смотреть за дворцом? Кто позаботится о твоей маме?
— Мама грустит и плачет из-за того, что ты уходишь на войну?
— Пойдём поговорим с тобой как мужчина с мужчиной. — Сулейман, подняв сына на руки, отошёл от Ибрагима и Хатидже. Хранитель покоев на несколько шагов приблизился к своей возлюбленной.
— Мой братик не придёт, папа?
— Он обиделся, потому что ты его не хочешь, и отказался приходить. — С лица шехзаде мгновенно исчезла улыбка. Он почувствовал себя виноватым: его маленький будущий брат расстроился и не пришёл к нему. — Ничего не поделаешь. Но мой Мустафа стоит целого мира.

— Когда Вы отправитесь в поход? — тихо спросила Хатидже у Ибрагима. Она выглядела очень бледной и печальной. Предчувствия какой-то трагедии снова охватили её сердце.
— Когда закончатся приготовления, госпожа. Уже совсем скоро.
— Да хранит Вас Аллах. Я буду молиться за Вас. — Султанша через силу сдерживала слёзы, стараясь не смотреть на Ибрагима.
— И Ваши молитвы, и Ваши глаза будут со мной всегда. Свет Ваших глаз, который сводит меня с ума, будет освещать мой долгий путь в ночи.

Вечерний рынок как всегда кипел: новости, сплетни и прочие разговоры никогда не покидали его.

— Я утоплю тебя в этом мешке! — ругался Шекер-ага с торговцем. — Как ты смеешь присылать во дворец испорченный рис? Этот твой товар сегодня же выброшу из дворца!
— Слушаюсь, господин. Как пожелаете. Пусть наш дворец процветает! — расплылся в лести торговец.
— Какой же ты мошенник. Насквозь тебя вижу. Только попробуй не заменить товар: выгоню тебя с рынка. Не будешь торговать, а будешь у меня мусор носить с кухни и чистить котлы с луком.
— Господин, завтра же утром я всё исправлю. Вы хотя бы присядьте, поговорим с Вами. Я угощу Вас пастилой. Я знаю, что Вы её очень любите.
— А виноградный сунджук привезли? — насторожился главный повар. Шекер обожал это сладкое блюдо: ядра грецких орехов, облитые загустевшим виноградным сиропом. Торговец лукаво смотрел на повара. — Ну ладно. Давай попробую.
— Сынок, отрежь порцию сунджука с орехами и принеси пастилу. Прошу, Шекер-ага, прошу. Не сердитесь. Вам не мало одной порции? И передайте султану Сулейману мой сунджук... Мы слышали, наш правитель влюбился в славянскую наложницу.
— Закрой свой рот. Нельзя вести об этом разговор! — зашептал Шекер.
— Всё, что происходит в гареме, — большая тайна. — Матракчи со своими рисунками подошёл к лавке торговца. — А вы всё собираете здесь сплетни. Слушайте! — Насух-эфенди повысил голос, чтобы его услышали все, кто находится на рынке. — На ворота султанского дворца вывесили два бунчука: просыпайся, народ! В поход идёт султан Сулейман!
— Да здравствует падишах!

В доме посла Венеции в Стамбуле царила напряжённая обстановка. Вошёл его помощник с новостью.

— Сеньор, падишах принял решение начать войну. В дворцовом саду торжественно вывесили военный флаг.
— Я ожидал этого. Значит, султан Сулейман решился. Король Лайош не знает, кому противостоит. Конец может стать трагическим. Надо срочно оповестить всех: Венецию, Ватикан и этого глупца из Буды. После войны с султаном карта Европы будет изменена.