59 глава
Султан Сулейман продолжал подготовку к войне. Сверкали мечи при свете ночного пламени, пушки освещались огнём. Матракчи наблюдал за приготовлениями к войне против Лайоша и рисовал что-то на своих миниатюрах. Насух-эфенди доблестно умел сражаться на матраках, но убивать людей, как того требовала любая война, он не хотел и не мог.
— Мама, папа, где вы? — бредила во сне Хюррем, лёжа на своей кровати в комнате для фавориток.
— Хюррем... — Нигяр-калфа омывала её раны.
— Сулейман, спаси меня! — в голове Хюррем по-прежнему звучала колыбельная её матери. Преодолевая жар и бред, Хюррем хотя бы во сне встретилась со своими родными.
— Успокойся, Хюррем-хатун, — голос Нигяр звучал будто бы издалека.
Хатидже с тоскою смотрела на ночной Босфор со своего балкона. Гюльфем находилась рядом с ней.
— Госпожа, Ибрагим сказал, что должен был сказать. Его речь словно стихи. Он сказал Вам, что Ваш взгляд будет с ним всегда.
— Если бы только он не уезжал, Гюльфем! У меня плохое предчувствие. Я согласна даже на то, чтобы видеть его тень в свете лампады. Как страшно. А если я его потеряю на этой войне?
— Я уверена, что Ибрагим вернётся к Вам без единой царапины! — Гюльфем больше не знала, как успокоить Хатидже. — Не печальтесь. Это, конечно, не моё дело... Но, когда он вернётся, состоится ваш никях.
— Гюльфем, молчи. Можно сглазить... А если валиде и султан услышат наш разговор? Что тогда со мной будет?
— Ничего не случится. Помните, как валиде-султан недавно сказала? Я сама слышала. Она пожелала всем, у кого нет детей, счастье иметь их. Наоборот: она будет довольна, если её несчастная дочь наперекор судьбе снова выйдет замуж.
Валиде Айше Хафса-султан никак не могла уснуть. Горели свечи в покоях, с залива доносился свежий ночной ветер. Одна из рабынь растирала её шею эфирными маслами.
— Позволите войти, госпожа? — верная Дайе-хатун, освободившись от гаремных обязанностей, постучала в дверь госпожи.
— Подойди, Дайе. У меня усилилась боль в спине и шее. Только после того, как мне принесут специальные масла, я могу спокойно дышать.
— Когда душа болит, тогда и тело болит.
— Ты права. Покой теперь невозможен. Ты мне хочешь что-то сказать? Достаточно, ты можешь удалиться, — приказала валиде служанке.
— Хюррем осмотрела лекарь, дала лекарства и примочки. Ей стало лучше. Я никого не пускала к ней. С ней сидит только Нигяр-калфа.
— Дайе, будь внимательна. Пусть эта позорная история завершится. Я только тебе доверяю. — Айше Хафса надела лёгкую ночную одежду и подошла к горящему камину. — Закрой дверь на террасу: стало прохладно. И посмотри — Хатидже всё ещё на балконе?
— Да, Хатидже-султан всё ещё отдыхает на террасе. С ней, как всегда, Гюльфем-хатун.
— В последнее время она такая тихая, задумчивая. Моя дочь молодая, но уже вдова. Я должна ей как-то помочь: не хочу, чтобы Хатидже увядала во дворце, Дайе. Пришло время подумать о подходящем женихе. Например... Молодой, образованный, готовый жениться паша с многообещающим будущим.
— Кто же может подойти в мужья Хатидже-султан?
— Не знаю. Я поговорю об этом с сыном.
Султан в своих покоях, вдохновлённый любовью, изготавливал новое ювелирное украшение, вспоминая Хюррем. Ночь окутала дворец Топкапы, смолкли голоса птиц. Только босфорский ветер касался лёгких тканей на окне султанских покоев. Какая-то тоска сжимала его душу.
— Ибрагим, подойди.
— Вам что-то нужно, повелитель?
— Нужно, Ибрагим. Влюбись, наконец, и будь счастлив. Создай свой Рай. Я очень счастлив — у меня есть женщина, дарящая мне радость, Хюррем. Знаешь, что она мне сказала вчерашней ночью?
— Что же?
— Она пожелала принять мою веру, смотреть на мир и солнце моими глазами. Она сказала это искренне, с любовью. Ради меня она захотела это, чтобы быть со мной единым целым. «Ах, любовь, как ты велика. Не покидай нас, любовь».
Хюррем снились кошмарные сны, как в той темнице: убийство её семьи, избиения, оскорбления и издевательства на корабле и в гареме... Но потом во сне к ней являлся Сулейман, нежно держащий её за руку и называющий новым именем. Только он был её спасением; только этот мужчина сумел вернуть ей желание жить.
Утром Хюррем нашла в себе силы подняться и подойти к зеркалу: на неё смотрела женщина с исцарапанным лицом. Она и так потеряла всё, но утрата своего красивого лица для неё стала ещё одним ударом.
— Мама, что сделали с твоей дочерью? Отец, моё лицо умерло... Сулейман больше не посмотрит на меня. Эта женщина-змея меня уничтожила. А теперь я уничтожу её! На помощь! Мария!
В комнату на крик прибежали Дайе-хатун и Сюмбюль.
— Хюррем, не кричи. Ты станешь ещё красивее, когда всё заживёт! — старался успокоить её Сюмбюль.
— Умерло моё лицо! Во имя милостивого и милосердного Аллаха!
— Она стала мусульманкой. — Сюмбюль с удивлением посмотрел на Дайе.