46 глава
Айше Хафса-султан спешила к сыну с сообщением о прекрасной новости.
— Валиде! — Сулейман обрадовался, встретив мать в коридоре. Он как раз собирался навестить её.
— Сколько дней я тебя не видела. Ты долго не заходишь в гарем. Я пришла сообщить тебе, что у нас большая радость, сын мой.
— Вы уже слышали? Восстание удалось подавить: Ферхат-паша схватил в Дамаске изменника Газали.
— Храни его Аллах. Ферхат-паша молодец. Но я о другом, сынок. Махидевран ждёт ребёнка. С милостью Аллаха, родится ещё один прекрасный шехзаде.
— Валиде, Вы принесли мне очень добрую весть. Ибрагим, сегодня прекрасный день — одна радость за другой! Вечером устроим салют, чтобы все порадовались. Пойдёмте, валиде, выберем Махидевран украшения и подарки.
— Храни Вас Аллах, повелитель! — Ибрагим обрадовался новости не меньше Сулеймана. Он был расположен к Махидевран и особенно — к Мустафе; помнил, как юная тогда ещё Гюльбахар появилась в Манисе, помнил первые слова и шаги Мустафы.
— Аминь. Слава Всевышнему, Ибрагим.
Махидевран в своих покоях разговаривала с сыном, которого привела к ней Хатидже, чтобы мальчик убедился, что его валиде здорова.
— Всё уже прошло, сынок, не волнуйся. — Махидевран поцеловала сына.
— Мустафа, пойдём разбрасывать золотые монеты? — спросила Хатидже.
— Зачем мы будем их разбрасывать?
— На счастье, на удачу. Такой обычай. Пойдём? — Хатидже протянула сыну брата руку.
— Иди, Мустафа, дорогой. Мама здорова. Не огорчай Хатидже-султан.
— Сынок! — Сулейман вошёл с подарком к Махидевран.
— Позвольте нам удалиться: у нас с Мустафой есть дело! — улыбнулась Хатидже.
— Мы монеты идём разбрасывать, папа. Обещай, что ты и мама дождётесь, когда я к вам приду.
— Обещаю, сынок. Слово султана Сулеймана. Махидевран, это такая радость. Ты сделала меня счастливым. — Сулейман и мать наследника остались одни. Султан поцеловал ей руку и надел на шею новое ювелирное украшение из рубинов.
— Повелитель... Почему ты это сделал? Зачем отдал ей моё кольцо? — на лице Махидевран не было радости: только разочарование и наполненный слезами взгляд. Она понимала, что не стоило говорить такие слова султану, но ничего не могла с собой поделать.
— Я захотел. Такова моя воля. — Сулейман изменился в лице и вышел из покоев.
Махидевран после его ухода уже не сдерживала своих слёз. Она не знала, что ей делать: Сулейман всё больше и больше отдалялся от неё. Он стал султаном, но это не принесло ей радости. «Как мне теперь жить без его любви?» Салют в честь ожидания нового наследника султана не радовал женщину.
Дождь из золотых монет осыпал пол общей комнаты для девушек. Хатидже, Мустафа и Гюльфем наблюдали, как джарийе веселятся и каждая из них старается собрать побольше монет.
— О Аллах, даруй ребёнку радость, счастье и удачу! — Гюльфем старалась рассыпать побольше монет. Несколько лет назад и в честь неё так же бросали монеты, когда она ждала рождения своего сына Мурада — юная, беззаботная, счастливая. Воспоминания сжимали её сердце, но ничего больше не оставалось, как подавлять их и продолжать улыбаться. Что же: пусть хотя бы Махидевран будет счастлива со своими детьми.
— Пусть он уважает своего брата Мустафу и любит его! — добавила Хатидже. Она тоже мечтала, что наступит когда-нибудь такой день, когда будут рассыпать монеты и из-за неё: может, Всевышний и ей подарит мужа и ребёнка. А может, сбудется и заветное желание: Ибрагим станет её мужем.
— Нет, я не хочу брата!
— А мы бросаем эти монеты твоему братику на счастье, Мустафа. Смотри... — Гюльфем взяла ещё одну горсть монет.
— Не бросайте. У меня не будет брата, я не хочу. Не надо бросать монеты.
Хатидже и Гюльфем , переглянувшись с пониманием, продолжили одаривать девушек. Да, маленький Мустафа был очень похож на свою мать: он не мог разделять любовь матери с кем-то другим, как и Махидевран не могла делить султана с новой фавориткой. Хатидже проводила ребёнка в покои Сулеймана.
Мустафа, нахмурившись и прикрывая ладонями уши, сидел за столом рядом с отцом. Мальчик не хотел слышать и видеть этого веселья. За окнами дворца раздавались радостные крики народа и звуки салюта: люди благословляли Всевышнего за то, что Он позволил зародиться новой жизни — жизни будущего шехзаде или даже султана, который будет яростно и справедливо защищать своё государство.
— Ты сердишься, Мустафа? Почему ты не разговариваешь со мной?
— Мне не нравится этот салют, папа, я не хочу радоваться. Не хочу брата.
— Не говори так. — Сулейман и Ибрагим понимали чувства ребёнка, которые, скорее всего, были просто капризом. Они знали, что у Мустафы доброе сердце и он непременно полюбит своего брата или сестру. — Это же замечательно: иметь брата, сынок.
— Но у тебя нет брата, и у меня пусть не будет.
— Ну как же? У меня есть Ибрагим. Он мой брат.
— Неправда! Ибрагим не твой брат. Он твой раб.
— Мой повелитель, позвольте рабу подождать приказаний за дверью. — Горькая правда из уст ребёнка заколола сердце Хранителя покоев. Сулейману нечего было ответить. Да, Ибрагим был его лучшим другом, названным братом, но всё равно он оставался рабом, и султан про себя признавал это.
«Да, я Ибрагим. В любом месте Ибрагим будет чужим. Не принятый ни в одном уголке света, изгнанный из Рая Пророком любой религии, горящий в собственном аду, лишённый спокойного сна. Вечный скиталец Ибрагим...» — под догорающий отблеск свечей и отдалённые звуки салюта Хранитель покоев смотрел на ночной Босфор. Его монолог, ставший почти его личной молитвой, прервал Сулейман, вышедший за Ибрагимом.
— Мустафа ребёнок, Ибрагим. Мы с тобой знаем, что это не так. А остальное просто слова. Ты мне ближе, чем брат.
— Не переживайте, повелитель.
— Мустафа, сынок, подойди ко мне! — Ибрагим и султан услышали голос Махидевран в султанских покоях. Сулейман снова оставил Ибрагима наедине с его размышлениями.