31 глава
И никто не мог знать, кому Ибрагим посвящал свою нежную и прекрасную мелодию на скрипке, которую подарила ему женщина, выкупившая тогда ещё маленького Теодориса из рабства и почти заменившая ему мать.
Уже несколько лет Паргалы был расположен к Хатидже-султан, любимой сестре Сулеймана. Впервые он увидел её в Манисе, когда юная Хатидже, тогда почти совсем девочка, приехала вместе со своей валиде в гости к старшему брату шехзаде Сулейману. Сокольничего сразу же пленили её большие, тёмные и добрые глаза, её скромность и нежность, а сестра шехзаде не осталась равнодушной к симпатичному юноше с тоскливым взглядом мудрых не по годам глаз.
Но через несколько месяцев Хатидже стала женой богатого Искандера-паши, лета которого подходили к своему закату - это был политический брак: юной госпоже пришлось смириться с решением валиде и жестокого султана-отца. Через несколько дней после свадьбы паша умер, оставив юную жену вдовой: она же не почувствовала ни радости, ни горя после смерти мужа. Хатидже-султан, по решению Айше Хафсы-султан, переехала из поместья покойного Искандера-паши в Стамбул. Валиде беспокоилась о здоровье любимой дочери: она помнила, какой слабой девочка появилась на свет в 1496 году в Трабзоне - только усилиями главных лекарей и с помощью молитв удалось сохранить жизнь маленькой султанши.
Под тоскливую мелодию Ибрагима султан Сулейман заключил в объятия Александру, которую он так долго ждал. Нет: не Александру - это имя ушло в её прошлое - отныне Хюррем: женщину, приносящую веселье, смех и радость. Махидевран в своих покоях обнимала маленького любимого сына: только он остался у неё от прежней любви к шехзаде Сулейману: шехзаде Сулейман был её миром, а султан Сулейман стал чуждым ей человеком, любовь к которому незаметно и постепенно начала исчезать, как исчезает ясный солнечный свет, когда его лучи неожиданно закрывают жестокие и беспощадные тёмные тучи. Сюмбюль, вспоминая своё прошлое, стоял рядом с дверьми покоев султана - скрипка и в его одинокой душе пробуждала печальные воспоминания. Хатидже-султан, отложив вышивание, заворожённая мелодией возлюбленного, наблюдала за Ибрагимом со своего балкона: только этот человек, Паргалы Ибрагим, стал единственной радостью в её жизни. Гюльфем была свидетельницей этой молчаливой и запретной любви госпожи и раба. Но даже от Гюльфем Хатидже таила свои чувства.
Мелодия Ибрагима, полная одиночества и одновременно веры в лучшее, продолжала затрагивать души каждого, кто слышал её.