30 глава
— Я устала! — Александра с раздражением бросила тряпку, которой собирала пух от подушек.
— Я тоже. И всё из-за тебя. Я хочу есть. — Мария обиженно посмотрела на подругу.
— Она нарочно позвала меня. Захотела на меня посмотреть. А увидела, и испугалась, что султан уйдёт от неё ко мне. И не зря испугалась: я его уведу, Мария.
— Ты сходишь с ума. Она же жена султана, мать его наследника. Она королева.
— И что? У меня тоже будут наследники от него. И я тоже буду королевой.
Дайе и Сюмбюль разговаривали перед входом в общую комнату для гарема.
— Я подумал, девушка лишилась разума. Узнав, что в покоях султана Махидевран-султан, она будто взбесилась. Нам пришлось вернуться; как она кричала на нас и на стражу.
— Махидевран главная женщина султана. Александре запрещено так себя вести.
— Сюмбюль-ага, Вас требует Хранитель султанских покоев! — оповестил младший евнух.
— Ну вот: то, чего я боялся. Он отругает меня. Вот теперь держись, Сюмбюль! — Сюмбюль быстро побежал в покои Хранителя.
— Нигяр-калфа, такое позднее время, а уборка ещё не закончилась.
— Разве можно сразу же убрать пух, Дайе-хатун? Только подует ветер, он опять разлетается.
— Ты сняла с них наказание? Будешь кормить девушек?
— Нет, Дайе-хатун, пусть поголодают до завтра. Может, образумятся. — Нигяр и Дайе понимающе переглянулись: калфа должна быть справедливой, если хочет занять более высшую должность в гаремной иерархии.
— Султан Сулейман снова желает видеть Александру и требует подготовить её к сегодняшней ночи. — Сюмбюль через несколько минут возвратился из покоев Ибрагима.
— Нигяр-калфа, подготовь её. И чтобы больше не было никаких ошибок! — приказала Дайе и поспешила с новостью к валиде-султан.
Из покоев Айше Хафсы-султан были слышны песни и весёлые крымские мелодии: валиде устроила праздник в честь приезда Мустафы и Махидевран. Но матери шехзаде было не до радости: сегодня среда, Сулейман позвал к себе эту рабыню из Крыма, как сообщила Дайе-хатун. Оставалось только надеяться, что завтрашняя, или Священная ночь четверга будет её, Махидевран.
И снова Александра готовилась к ночи с повелителем под злобные и завистливые взгляды и речи других джарийе. Она вспоминала глаза султана, их первую встречу — как и сам султан, ожидающий в своих покоях встречи с той, к которой потянулись его мысли и сердце. Печально и задумчиво с балкона покоев Ибрагима звучала мелодия его скрипки. Александра, одетая в наряд красного цвета, символа огня и страсти, помня о наставлениях Нигяр-калфы, Сюмбюля-аги и про «нельзя» (смотреть в глаза султану, смеяться, громко говорить — нельзя), с гулко бьющимся сердцем, читая про себя христианские молитвы, которым её научили родители, шла по Золотому пути. Сегодня она была уверена, что эта ночь наконец состоится.
Мелодия Ибрагима продолжала плыть под лунным небом Стамбула. Ночные цикады вторили этой разрывающей струны души мелодии, наполненной и великой тоской, и большими надеждами.