5 глава
Османская империя, дворец Топкапы. Ночь с 22 на 23 сентября, 1520 год.
Султан Сулейман, переполненный великими планами и надеждами, вместе с сокольничим Ибрагимом расположился на балконе своих дворцовых покоев. Издалека были слышны приветствия, радостные крики его подданных; столица блистала в свете огней.
— Видишь, Ибрагим: шаг за шагом мы приблизились к тому, о чём раньше мечтали: после стольких сражений, смертей мы здесь. Мы дожили до этого благословенного времени, до этой ночи! — султан посмотрел на высокую свечу, ярко горевшую рядом с ним.
— Будущее Ваше будет великолепным, повелитель! — ответил Ибрагим. Но во взгляде сокольничего была какая-то затаённая печаль, известная только ему одному. — Вы станете более великим императором, чем Александр Македонский. Вы станете самым великим императором нашего времени!
— В эту мечту мы двое верили... Что же готовит нам судьба? Ты снова погружён в свои мысли, уносящие тебя к звёздам, Ибрагим? И что же говорят тебе звёзды, Паргалы?
— Великий визирь Пири Мехмед-паша просит принять его, повелитель! — прервал беседу двух друзей, господина и раба, стражник.
— Пусть войдёт.
— Я пришёл для того, великий повелитель, чтобы вернуть Вам, исполняя давний закон, султанскую печать! — Пири Мехмед-паша почтенно склонился перед султаном с печатью империи, которую он несколько лет больше жизни берёг у себя.
— Я по-прежнему желаю видеть Вас Великим визирем, Пири-паша. Вы служили верой и правдой султану Селиму Явузу, моему отцу. Наше государство перед Вами в огромном долгу. И я желаю, чтобы Вы продолжали оставаться Великим визирем и выполнять свои обязанности.
— Ваше желание — закон для меня, мой повелитель! Я счастлив служить Вам! Благодарю Вас! — Пири Мехмед-паша с уважением и по-отечески смотрел на молодого султана. Ибрагим поклонился Пири-паше, а тот поглядел на него с любопытством и каким-то предчувствием: не просто служитель стоил перед ним, а кто-то из тех, кому судьба предписала изменить дела государства... Султан продолжил:
— Но есть ещё кое-что, Пири-паша: познакомьтесь с Ибрагимом из Парги, моим главным сокольничим. С сегодняшнего дня этот человек — Хранитель моих покоев и дворца. Пусть все знают об этом.
Сокольничий Ибрагим, отныне Хранитель султанских покоев, не ожидал такого мгновенного возвышения и пал на колени перед повелителем, чтобы поцеловать край его кафтана. Сулейман по-дружески положил свою руку на плечо названного брата. Что же готовит судьба Ибрагиму Паргалы?..
Гаремные девушки, одетые в шелка и золото, со смехом и презрением разглядывали прибывших рабынь, в числе которых были Александра и Мария:
— Новые девушки в нашем гареме! Быстрее, идите сюда! Вы только посмотрите на них: до чего же они грязные! Из них получатся только служанки!
— Стойте ровно! Поднимите головы! — Нигяр-калфа, приятная девушка со спокойным, даже сочувствующим взглядом, отдавала приказы новым служанкам. Она сразу же заметила непримиримый, непокорный взгляд светлых глаз одной девушки. С этой-то у нас точно будут проблемы! — подумала калфа. Но Александра ей даже понравилась — не такая, как остальные. Даже не по внешности, а по характеру.
— Прикажи девушкам, чтобы они замолчали, Сюмблюль-ага! — Дайе-хатун, главная женщина в гареме, сурово посмотрела на наложниц, которые с любопытством продолжали рассматривать с балкона новых рабынь.
— Девушки, быстро разойдитесь по комнатам! Иначе я поднимусь к вам и отрежу языки, всыплю плетей! — Сюмбюль-ага погрозил пальцем разговорившимся наложницам. Но они не боялись его, поскольку знали, что главный евнух гарема сам по себе довольно добрый человек, несмотря на его постоянное ворчание.
— Посмотри, Александра, — здесь не так и страшно! — Марии гарем определённо понравился: это лучше, чем быть прислугой в каком-то доме или, что ещё хуже, оказаться в заведении, где женщин считали всего лишь красивым неодушевлённым товаром.
— Мы ещё ничего не видели. — Александра не могла отойти от траура по своим близким и от горя по своему прошлому, которое так неожиданно превратилось в пустоту.
Дайе-хатун, помощница валиде Айше Хафсы-султан, отобрала самых крепких телом и красивых девушек: им следовало пройти в хаммам, где лекари должны были их осмотреть и убедиться в безупречности новоприбывших.
— Остальных отведите вниз. Завтра решится их будущее.
— Оставьте меня! Не прикасайтесь! Пусть ваш дворец и султан ваш пропадут! Не смейте меня трогать! — вдруг закричала та самая светловолосая девушка с огненным взглядом, которую сразу заметила Нигяр-калфа.
— Что происходит? Что за шум? Кто так кричит? — в это время валиде со своей дочерью проходила мимо покоев для гарема.
— Это подарок нашему султану, госпожа: новые девушки, прибывшие с крымских земель, — ответила одна из рабынь. — Дайе-хатун выбирает тех, кто будет представлен нашему повелителю.
— Приведите эту непокорную ко мне! — валиде-султан удалилась в свои покои. Хатидже-султан последовала за матерью, но ей было любопытно посмотреть на этих девушек, чья жизнь оказалась в руках её матери и любимого брата...
Александру, испуганную, но не склоняющуюся перед несчастьем, слуги привели в покои валиде.
— Оставьте меня! Не трогайте! Изверги! — Александра увидела перед собой величественную женщину в тёмных одеждах со стальным взглядом чёрных глаз. Она поняла, что только эта женщина может помочь ей выбраться из ада и неволи. — Меня насильно привели в этот османский ад! Пожалуйста, помогите мне! Вы сильная женщина. Оставьте меня, иначе я себя убью! Мне не дорога моя жизнь.
— Ты принадлежишь султану Сулейману, и только он решит, жить тебе или умереть. — Сколько же таких девушек, девочек видела Айше Хафса в своей жизни. Когда-то и она хотела свободы, не желая в юном возрасте становиться женой неизвестного мужчины, имевшего власть, но её судьбу решил отец, выбрав политический брак... — И я! Уведите её!
Глаза Александры ещё больше наполнились слезами и ненавистью. Но нельзя плакать, никак нельзя. Нельзя выдавать перед этими бездушными людьми свою слабость.
— Я никому не принадлежу! Я лучше умру! Отпустите меня! — стражники уже уводили бунтарку.
— Я обучу непокорную, позвольте. — Дайе-хатун поклонилась госпоже.
— Если она будет по-прежнему так себя вести, дерзить и не преклонится перед нами, то не стесняйся в наказаниях, Дайе...
Александру вместе с другими невольницами проводили в хаммам, где их осмотрели и убедились в их телесной чистоте. Александра, почти потерявшая надежду и смысл жить, отстранённая от всего и всех, выливала на себя из кувшина тёплую воду. Постепенно с этой водой, насколько такое было возможно, сглаживалась, как острые камни, попавшие в море, и уходила её печаль. Бог сохранил её жизнь в минуты смертельной опасности, и эту жизнь ей нужно было сохранить. Во что бы то ни стало. Ради себя. Ради памяти своих убитых родных.