Глава восемьдесят первая. Ангел
Новость о том, что Ляо Шэн появился на съемочной площадке в парке развлечений и тяжело ранил амбассадора ножом, мгновенно разлетелась по всей сети.
Пользователи сети до сих пор думали, что рекламный контракт парка развлечений остался за Ли Синем. Перепугавшись, точно муравьи на горячей сковороде, они один за другим начали публично требовать сурового наказания для Ляо Шэна. За умышленное причинение вреда здоровью этой твари вполне хватит, чтобы присесть в тюрьму на несколько лет, а то и на целое десятилетие!
Множество фанатов прибежали в комментарии под постом Ли Синя в социальной сети Вэйбо, чтобы узнать, насколько серьезны его раны.
— «Я слышала, что Ляо Шэн полоснул ножом прямо по лицу Синь-эра, там на месте все кровью залило... Синь-эр, скорее скажи мамочке, с тобой точно все в порядке?!»
— «Если бы я только знала, то ни за что бы не умоляла Синь-эра соглашаться на этот контракт, уууу, как же я жалею. (Пичалька)»
— «Раз он так долго не дает никакого ответа, неужели ранения слишком тяжелые...»
На самом же деле Ли Синь просто какое-то время не мог прийти в себя.
Прямая трансляция, которую вел для него Сун Чэнпу, уже давно завершилась, но он так и не закрыл окно диалога. Уставившись в экран на суетящуюся, шумную толпу, он крепко хмурил брови.
Он и сам не мог описать, что сейчас чувствовал.
Гу Жань закрыл за него окно чата и произнес: — Не думай слишком много.
— А я и не думаю, — Ли Синь опустил веки, выглядя немного вялым и апатичным. — Я вообще ни о чем не думаю.
Какое ему дело до того, что Ли Чжэня порезали?
Притворившись максимально естественным, он мимоходом открыл веб-страницу, чтобы посмотреть последние новости по этому делу.
Ляо Шэна, само собой, уже задержала полиция за умышленное причинение вреда здоровью.
А вот о Ли Чжэне никто даже и не вспомнил.
Все по-прежнему считали, что пострадавшим сегодня оказался именно Ли Синь.
Ли Синь медленно выдохнул и лично выступил с опровержением, чтобы прояснить сегодняшнюю ситуацию.
«Появление Ляо Шэна сегодня было одновременно и неожиданным, и вполне предсказуемым. Поскольку я намеренно прощупывал почву и проверял Ляо Шэна, я не поехал сегодня на съемки рекламы в парк развлечений, позволив Ли Чжэню вместо меня поучаствовать в этом эксперименте. Тот удар ножом Ляо Шэн наносил с целью попасть в меня, но по воле случая удар пришелся на Ли Чжэня».
Только после того, как он опубликовал это разъяснение, до широкой публики наконец дошло, как именно обстояли дела в парке развлечений.
Получается, в итоге лицо изуродовали Ли Чжэню?
Тогда что за история происходила с Ли Чжэнем раньше?
Разве ему уже не изуродовали лицо до этого? И разве он не сошел с ума?
Неужели все это было сплошным враньем?
Фанаты Ли Синя, разумеется, без малейших колебаний приняли сторону своего кумира.
Однако одновременно с этим в сети начали раздаваться и другие голоса, звучавшие на редкость едко и оскорбительно.
— «М-да-а-а... То есть все это время Ли Синь сам тщательно планировал эту ловушку? Использовал Ли Чжэня в качестве козла отпущения?»
— «Как бы там ни было... Этот Ли Синь реально жуткий тип с невероятно глубоким и расчетливым умом».
— «Я хоть и не особо недолюбливаю Ли Чжэня как человека, но по сравнению с таким жестоким и ядовитым типом, как Ли Синь, Ли Чжэнь кажется вполне себе нормальным».
Подобных комментариев было немало, они внезапно полезли изо всех щелей в один и тот же момент.
И хотя фанаты очень быстро заставили эти голоса умолкнуть, Ли Синь все же неизбежно успел их прочесть.
Изначально подавляемые, неясные эмоции в одно мгновение вспыхнули с новой силой. Ли Синь уставился в телефон; в горле словно застрял ком ваты, отчего дышать стало невыносимо тяжело.
Он спустился прямо в ветку этих обсуждений и на эмоциях резко ответил:
«Нож держал Ляо Шэн, а контракт на рекламу Ли Чжэнь сам добровольно потребовал отдать ему. Я всего лишь ради собственной безопасности решил перестраховаться и оставить себе путь к отступлению. С какой стати мне на ровном месте вешают ярлык жестокого и ядовитого человека?!»
«Следуя такой логике, если бы я хотел прослыть добрым и порядочным, я должен был покорно явиться в парк развлечений и послушно подставить лицо под нож Ляо Шэна?!»
Смех да и только.
Излив всю накопившуюся внутри злость в комментарии, Ли Синь в конце концов отшвырнул телефон, всем телом рухнул на диван и намертво забаррикадировался подушками.
Малыш Ван распластался перед ним, без остановки похлопывая своими маленькими ручками по подушке на его голове, пытаясь вызволить голову папочки из этого плена.
В итоге, не рассчитав силенки, малыш Ван ослабил свои крошечные ручки, и его голова кувырком ухнула прямо в кучу подушек.
Он окончательно замуровал собственного папочку под подушками, так что Ли Синю теперь стоило огромных усилий даже просто подняться.
В конце концов Гу Жань подхватил сына на руки, спасая Ли Синя из этого бедственного положения.
Ли Синь вытащил голову из-под подушек, шумно и глубоко дыша; его щеки горели пунцовым румянцем, а в глазах стояла влажная пелена — со стороны можно было подумать, будто он расплакался.
Глядя на него в таком состоянии, Гу Жаню тоже стало невыносимо больно на сердце.
Ли Синь сидел, поджав под себя ноги, и после долгого молчания позвал: — Гу Жань.
Гу Жань: — А?
— Неужели я действительно перегнул палку? — Точно напроказивший ребенок, юноша низко опустил голову, уголки его глаз поникли, а длинные ресницы мелко подергивались. — Неужели я и правда такой жестокий, ядовитый и не брезгую никакими средствами?
Он задавал этот вопрос с абсолютной серьезностью.
На самом деле, подобное происходило далеко не в первый раз. Просто из-за этого случая Ли Синь внезапно вспомнил о многом. Еще до своего перемещения в это тело он отличался крайней решительностью в поступках. В шоу-бизнесе никто не может гарантировать, что останется абсолютно чистым и незапятнанным, и Ли Синь в этом плане не был исключением.
Он не считал себя безгрешным человеком и готов был открыто признать, что совершал весьма радикальные вещи.
Услышав его вопрос, Гу Жань слегка приподнял уголки губ в мягкой улыбке. Он переложил малыша Ван в детскую кроватку, держа в руке его погремушку.
— О? — отозвался он с напускным безразличием. — И какие же такие жестокие и ядовитые поступки ты успел совершить?
— Эх, слишком много, — уныло буркнул Ли Синь. — Давай я расскажу первый попавшийся пример.
— Когда я только попал в шоу-бизнес и еще не был знаменит, один жирный, лопоухий спонсор захотел меня содержать. Я ответил отказом, но он продолжал преследовать и угрожать мне, — вспоминал Ли Синь. — Вообще-то, в такой ситуации я вполне мог бы заявить в полицию.
Когда он заговорил об этом, движения Гу Жаня резко замерли, а все тело словно окаменело.
— Позже он попытался взять меня силой, ну и я... — Ли Синь запнулся, пару раз кашлянул и неловко почесал затылок.
— И что ты сделал?
— Ну, я подсыпал ему кое-какие таблетки, — Ли Синь, переборов смущение, выдавил из себя окончание фразы: — Такие лекарства, после которых у него больше никогда не поднимется.
— У того спонсора была жена, а на стороне он содержал кучу народа. Мне еще повезло, что он в итоге так ничего на меня и не накопал, — поделился Ли Синь. — На самом деле, тогда у меня не было никаких особых мыслей. Я просто посчитал его жалким и отвратительным, мне дико захотелось так поступить — ну я и поступил.
Гу Жань то и дело легонько потряхивал погремушкой в руке, после чего спросил: — И это, по-твоему, называется жестокостью и ядом?
— Разве нет? — Ли Синь потеребил себя за ухо. — На самом деле, я и сам толком не уверен.
— Но ведь я мог решить эту проблему более цивилизованным и законным путем.
Гу Жань перестал трясти погремушкой и опустил ее прямо перед глазами Ли Синя.
Ли Синь уставился на него, не совсем понимая, что тот имеет в виду.
— Ты не ядовитый, ты ангел, — Гу Жань протянул ему погремушку и с улыбкой добавил: — Дарю эту погремушку маленькому ангелу.
Ли Синь, не мигая, смотрел на него, и в его глазах словно зажглись яркие искорки света.
Гу Жань продолжил: — Но, мой маленький ангел, мне кажется, что в одном деле ты действительно поступил чересчур жестоко. Даже я не могу на это спокойно смотреть.
Огонек в глазах Ли Синя слегка померк, он заметно занервничал: — В каком деле?
Гу Жань взял его за руку и прижал его ладонь прямо к своему сердцу.
Под слегка прохладной ладонью ощущалась теплая грудь, под которой скрывалось неистово бьющееся сердце. Сквозь ткань одежды и кожу это обжигающее тепло без остатка передалось его ладони.
— Чувствуешь? Эта маленькая штучка прячется у меня в груди и каждый божий день только и думает о том, как бы улететь к тебе. Скажи мне, если я лишусь ее, разве я смогу жить дальше? — Мужчина намеренно состроил невинный вид, и в его глубоких черных зрачках на редкость отчетливо проступили мальчишеские, ребяческие нотки.
— Ты украл его, и вот это по-настоящему жестоко.
Он опустил голову и запечатлел поцелуй на тыльной стороне ладони юноши.
Этот чуткий и глубокий поцелуй был едва уловимым и нежным, но казалось, будто он жаждал запечатлеть всю скопившуюся в нем нежность на его руке.
Вместе с тем самым сердцем, которое продолжало отбивать бешеный ритм.
Ли Синь затаил дыхание и крепко сжал губы.
Он не смел даже открыть рот, опасаясь, что стоит ему это сделать, как его собственное бешено колотящееся сердце выскочит прямо через горло.
Однако Гу Жань вовсе не собирался так просто оставлять его в покое.
Заметив, как тот прячет взгляд, а мочки его ушей залились густой краской, Гу Жань с плутовской ухмылкой многозначительно коснулся своих губ.
— Мое сердце уже готово выпрыгнуть из груди.
— Мой ангел, может, ты поцелуешь меня разок и спасешь эту маленькую штучку?
///
Резкий ответ Ли Синя заставил замолчать часть хейтеров, однако определенная группа людей все еще считала, что Ли Синь так сильно вспылил именно потому, что эти слова задели его за живое и обнажили его истинное лицо.
К тому же, смущая умы людей, они подстрекали все большее количество пользователей сети верить их наветам.
Только после того, как с Ли Чжэнем случилось несчастье, отец и мать Ли наконец-то вспомнили о существовании своего сына и в спешном порядке примчались в больницу.
Угрозы для жизни, к счастью, не было.
Вот только это лицо, судя по всему, было окончательно испорчено.
— Как... как же так вышло?! — Отец Ли отчаянно рыдал, роняя старческие слезы, но так и не решался войти внутрь палаты.
Врач лишь тяжело вздохнул, у него не повернулся язык объяснять пожилым людям всю подноготную этого дела.
Изначально он ведь просто взял деньги, чтобы подыграть Ли Чжэню и разыграть этот спектакль, кто же мог подумать, что в итоге эта выдумка обернется чистой правдой и приведет к подобному исходу.
— У вашего сына сильно повреждены некоторые участки головного мозга из-за пережитого стресса, скорее всего, он вас больше не узнает. К тому же в последнее время его состояние ухудшилось, он находится в глубоком душевном расстройстве, поэтому мы настоятельно рекомендуем лечение в закрытом отделении, — коротко обрисовав пожилой паре текущее состояние Ли Чжэня, врач на мгновение запнулся и опустил правую руку в карман халата.
До того как все это произошло, Ли Чжэнь на всякий случай отдал ему свой мобильный телефон. Он утверждал, что внутри хранятся жизненно важные улики.
Сейчас хранить этот телефон у себя не имело никакого смысла.
К тому же это могло навлечь лишние неприятности...
Врач стиснул зубы, собираясь вернуть телефон отцу и матери Ли.
Но стоило ему сделать движение, как со стороны коридора внезапно послышались чьи-то шаги.
Он проследил за звуком и увидел безупречно одетого в строгий костюм мужчину.
И сразу же узнал, кто это.
Это был Гу Жань.
Отец Ли и без того находился на взводе, а завидев Гу Жаня, и вовсе потерял контроль от ярости — он замахнулся тростью, намереваясь со всей силы ударить Гу Жаня.
Его невозможно было удержать.
Гу Жань спокойно выставил руку и перехватил трость.
Слегка потянув ее на себя, он без труда вырвал трость из рук старика.
От этого резкого рывка пожилой глава семейства Ли едва удержался на ногах.
— Гу Жань! Не думай, что в этом мире на тебя нет никакой управы! Я тебе говорю — за все те страдания, что перенес мой сын, я рано или поздно заставлю тебя расплатиться сполна! — Истошно вопил старик, его широко распахнутые глаза налились кровью.
Гу Жань лишь мельком взглянул на него и ничего не ответил.
Он не стал больше обращать внимания на эту бьющуюся в истерике пожилую пару.
Гу Жань развернулся и устремил свой взор на забившегося в угол врача, который не проронил ни единого слова.
В его глубоких черных глазах застыл леденящий холод, но на губах внезапно расцвела легкая усмешка.
— Где вещь? — Он протянул руку, его тон был абсолютно спокойным, но не терпящим возражений: — Отдай мне.
Врач попытался состроить невозмутимый вид: — Какая вещь?
— Сам как думаешь? — У Гу Жаня не было лишнего терпения, его взгляд скользнул по карману медицинского халата, который тот намеренно прикрывал рукой. — Телефон Ли Чжэня. Живее отдай его мне.
Лицо врача мгновенно побледнело.
Он не произнес ни слова и не сделал ни единого движения.
— Не отдашь? — У Гу Жаня дернулась бровь.
Он убрал руку и многозначительно покосился на стоявшую рядом пожилую пару Ли, которая до сих пор не понимала сути происходящего, после чего снова перевел взгляд на доктора.
— Тебе стоит хорошенько подумать. Ли Чжэнь сейчас превратился в дурачка, лишенного всякой способности здраво мыслить. Если ты проявишь упрямство ради этого дурака и начнешь совершать глупости, тебе неизбежно придется заплатить за это слишком высокую цену.
— Или ты наивно полагаешь, что эти двое действительно смогут тебя защитить? — Словно сама эта фраза показалась ему дико смешной, Гу Жань слегка приподнял уголок губ, но эта ухмылка несла в себе лишь леденящую душу угрозу.
Его слова действительно попали в цель.
Врач заколебался, он полез в карман и вытащил мобильный телефон, собираясь передать его Гу Жаню. Однако не успел он даже среагировать, как стоявший рядом и внимательно слушавший их разговор отец Ли внезапно сделал шаг вперед и силой выхватил телефон.
— Гу Жань! Какую еще пакость ты задумал против моего сына?! Ты ведь молодой господин из знатного и уважаемого клана, почему ты вечно промышляешь какими-то грязными делишками?! Неужели этот подобраный мной на улице ублюдок настолько замылил тебе глаза, что ты перестал отличать белое от черного?!
Несмотря на преклонный возраст, старик обладал на редкость зычным голосом. Он выдал целую серию проклятий на одном дыхании, даже ни разу не прервавшись, разве что лицо его сильно покраснело от напряжения.
Этот шум очень быстро привлек к себе внимание толпы зевак из числа окружающих людей.
Между бровей мужчины пролегла тень ярости, выражение его лица стало крайне нетерпеливым.
Видя, что тот молчит, отец Ли распалился еще сильнее, крепко прижимая к себе отвоеванный телефон: — Здесь сто процентов хранятся доказательства того, как подставили А Чжэня! Не думай, что раз я в годах, то не сижу в интернете! На эти съемки рекламы Ли Чжэня отправил именно Ли Синь! Он просто испугался, что сам окажется под ударом, вот и подставил вместо себя А Чжэня в качестве козла отпущения! На самом деле сейчас в этой палате должен был лежать именно он!
Он кричал с такой бешеной энергией, что казалось, готов продолжать этот скандал до бесконечности.
В самый разгар этой тирады, когда у него от крика пересохло в горле, перед глазами отца Ли вдруг все поплыло. Не успел он даже опомниться, как Гу Жань мертвой хваткой вцепился в его воротник и с силой припечатал к стене.
Уставившиеся на него глубокие черные зрачки оставались такими же бесстрастными, как и секунду назад, однако в самой их глубине словно намертво застыли тяжелые слои льда.
Этот леденящий, отрешенный взгляд заставлял содрогаться от невольного ужаса.
— Что ты сейчас сказал? — спросил он. — Повтори еще разок.
Отец Ли не смел даже пикнуть, откуда у него найдутся силы и смелость испытывать судьбу и повторять это снова.
Гу Жань бросил взгляд на зажатый в его руке гаджет: — Отдай.
Отец Ли стиснул зубы: — Не...
Его отказ уже ничего не решал. Гу Жань точным и четким движением вырвал телефон из его рук, после чего выпытал у врача пароль и меньше чем за минуту без труда разблокировал экран устройства.
Отец Ли задыхался от злости, но сделать ничего не мог, ему оставалось лишь яростно зыркать на стоящего рядом бесхребетного доктора.
В конце концов, наплевав на остатки собственного достоинства, старик принялся отчаянно верещать и призывать к справедливости:
— Гу Жань, да кто ты такой вообще?! Грабитель?! Думаешь, если заберешь телефон, то сможешь уничтожить улики?! Моего сына до такого состояния довел именно Ли Синь! Ли Синь настолько жестокосердечен, что не пощадил даже жизнь собственного родного брата!
Из-за устроенного им переполоха крутившиеся поблизости зеваки примерно сообразили, в чем тут дело. К тому же среди них нашлись особо глазастые, кто узнал Гу Жаня, и если сопоставить это с недавними слухами в сети и немного пораскинуть мозгами...
Цыц.
Неужели ради того, чтобы отмыть репутацию своего благоверного, он специально примчался в больницу уничтожать улики, чтобы Ли Чжэнь даже не смог заявить о несправедливости?
Эти перешептывания начали стремительно передаваться из уст в уста и очень скоро утекли в сеть.
Кое-кто даже успел сделать фотографии в качестве доказательства.
Гу Жань не обращал на этих людей никакого внимания, да и лень ему было тратить на них время.
На его лице отчетливо читалось глубокое отвращение. Держа телефон в одной руке, он быстро открыл в меню аудиофайл и выкрутил громкость на максимум.
Звук оказался настолько громким, что его отчетливо услышал не только отец Ли, но и вся та кучка болтливых зевак, что крутилась неподалеку в коридоре, выискивая повод посплетничать.
Гу Жань повернул голову к доктору и спросил: — Это оно?
Врач, спасая собственную шкуру, без остановки закивал головой.
В самом начале аудиозаписи отчетливо зазвучал голос Ли Синя.
Вот только ситуация в корне отличалась от того, что напридумывала себе толпа. Ли Синь вовсе не угрожал Ли Чжэню и не заставлял его насильно ехать вместо себя на съемки, и уж тем более в его словах не было ни намека на какой-то заговор. Он просто самым обычным тоном выспрашивал у Ли Чжэня точные координаты Ляо Шэна, по всей видимости, планируя разобраться с этой проблемой самостоятельно и без лишнего шума.
«Если хочешь, чтобы я тебе рассказал — без проблем, но ты должен поделиться со мной кое-чем другим. У тебя ведь сейчас полно рекламных контрактов? Выдели мне один, как тебе такое? Я назову тебе точные координаты Ляо Шэна, гарантирую, ты сможешь его поймать! И уж поверь, ему я об этом ни слова не скажу!»
Этот голос определенно принадлежал Ли Чжэню.
Толпа зевак: — ...
Получается, в конечном счете вы сами добровольно напросились на то, чтобы вас порезали?
Словами не передать.
Еще секунду назад не умолкавшие сплетники в один миг затихли, в толпе даже послышалось разочарованное улюлюканье. Кое-кто счел, что зрелище вышло скучным, и начал расходиться, потеряв интерес к происходящему.
Лицо отца Ли окончательно приобрело удушливо-багровый оттенок.
— Что же вы молчите?! Чего языки поприкусывали?! Буквально минуту назад ведь каждый из вас кукарекал о том, что кто-то там сжил со свету вашего сыночка! Разве вы не кричали, что в этом телефоне хранятся стопроцентные улики?! — Какая-то вспыльчивая молодая девушка не выдержала этой сцены. Не дожидаясь, пока заговорит Гу Жань, она засучила рукава, намереваясь восстановить справедливость. Она мертвой хваткой вцепилась в парня, который только что усерднее всех чесал языком, и ни в какую не желала его отпускать.
Хрупкая с виду девушка умудрилась так крепко зажать бедолагу, что тот не мог сделать ни шагу.
Парень разозлился: — Да какое твое собачье дело до всего этого?!
— А тебе какое дело?! — Девушка со злостью ухватила его за волосы и рявкнула: — Только что ведь с таким удовольствием видосики записывал и выкладывал, чего притих?! А ну продолжай выкладывать! Прямо сейчас и выложи то, в какое позорище ты превратился!
— Хорошо, хорошо, я все выложу! — Парень скорчил гримасу от пронзительной боли и на скорую руку записал короткий ролик: — Я кругом виноват, не нужно было мне молоть языком всякую чушь! В этой ситуации Ли Чжэнь чисто сам виноват и получил по заслугам, а все те слова, что я наговорил минуту назад — полное дерьмо!
Эти двое устроили такой шум, что в итоге их пришлось разнимать подоспевшим сотрудникам больничной охраны, и только спустя приличное время ситуацию удалось уладить.
Вот только охрана больницы не рискнула подходить к Гу Жаню.
Да и сам Гу Жань вовсе не планировал спускать это дело с рук отцу Ли.
Его пальцы, сжимавшие воротник старика, медленно сходились все крепче. Тот очень быстро почувствовал, что ему не хватает воздуха, а его и без того бледное лицо налилось густой краснотой.
Отец Ли отчаянно засучил руками, пытаясь вырваться из этого захвата.
Стоявшая неподалеку и до этого момента боявшаяся издать хоть звук мать Ли наконец пришла в себя. Слезы хлынули из ее глаз непрерывным потоком, и она всем телом набросилась на отца Ли, пытаясь защитить его.
— Гу Жань, ты что творишь?! Убить его вздумал?! Я тебе вот что скажу! На ком бы ни лежала вина за случившееся, за убийство человека тебе все равно придется ответить своей жизнью! — Мать Ли изо всех сил пыталась заставить этого холодного, пугающего до дрожи мужчину разжать свои пальцы.
Гу Жань издал ледяной смешок, слегка наклонил голову набок и коротко скомандовал:
— Извиняйся.
Отец Ли, чей воротник был намертво затянут, едва мог дышать, и его голос напоминал хрип разбитого гонга: — Я... я был неправ, — с огромным трудом выдавил он из себя. — Прости!
Гу Жань приподнял бровь: — Ты должен просить прощения не у меня.
Мать Ли на секунду опешила, но затем мгновенно сообразила, в чем дело.
Она судорожно вытащила из сумки телефон, пролистала список контактов и набрала номер того самого Ли Синя, которого всегда презирала больше всех и которого уже давным-давно добавила в черный список.
В тот момент, когда раздался звонок, Ли Синь как раз находился на съемочной площадке, где давал интервью в прямом эфире.
Перед выходом на сцену он напрочь позабыл отключить звук на телефоне и никак не ожидал, что кто-то решит позвонить ему именно в это время.
В качестве рингтона на его телефоне стоял записанный голос его собственного малыша Ван, который лепетал что-то не по-детски грозно. Этот звук внезапно и громко разнесся по всему просторному залу студии, предсказуемо приковав к себе внимание абсолютно всех присутствующих.
Ли Синь неловко улыбнулся и поспешно сбросил вызов.
— У Синь-эра такой милый рингтон на телефоне, это голос твоего сына? — Поинтересовалась ведущая, которая была совсем молодой девушкой.
Ли Синь с улыбкой кивнул головой.
— А почему ты не берешь трубку? Если не секрет, можешь намекнуть, кто звонит? — Намекнула девушка. — Неужели это господин Гу?
Ли Синь только сейчас удосужился взглянуть на экран, где высвечивался определитель номера.
«Мать главной белой лилии».
Он помолчал несколько секунд, после чего уверенно покачал головой:
— Нет.
— Это мать Ли Чжэня, — заметив, что ведущая явно настроена докопаться до сути, Ли Синь решил сам сразу все прояснить.
Улыбка на лице ведущей слегка застыла.
Будь это в прежние времена, такой ответ не вызвал бы никаких подозрений. Но сейчас ситуация изменилась: в сети вовсю трубили о том, что Ли Синь намеренно подставил Ли Чжэня, и надо же такому случиться, что мать Ли Чжэня звонит ему именно в этот момент...
— Раз уж зашел разговор об этом, давайте мы как раз ответим на несколько вопросов от наших пользователей сети, — ведущая на пару секунд задумалась, решив воспользоваться моментом и задать те самые вопросы, которые не решалась озвучить с самого начала интервью.
— Первый вопрос: действительно ли ты сам отдал этот рекламный контракт Ли Чжэню? И знал ли ты заранее, что Ляо Шэн появится в парке развлечений?
Ли Синь ответил чистую правду: — Я действительно предполагал, что с огромной долей вероятности Ляо Шэн объявится именно в парке развлечений. И этот контракт я тоже действительно лично передал Ли Чжэню.
— ... — Лицо ведущей заметно помрачнело.
— Второй вопрос: чувствуешь ли ты хоть какую-то вину за то, что Ли Чжэнь принял на себя удар Ляо Шэна вместо тебя?
— Нет, — выражение лица Ли Синя стало чуть более холодным. — Я не считаю, что он принял удар вместо меня. Если и нужно подобрать какое-то выражение для этой ситуации, то это называется «получил по заслугам».
— Ли Чжэнь, конечно, далеко не святой человек, но ведь это не может служить оправданием тому, что ты намеренно использовал его в своих целях, — машинально сорвалось с губ ведущей.
Ли Синь резко вскинул на нее взгляд, собираясь что-то ответить.
Но в этот момент грозный лепет малыша Ван из динамика телефона зазвучал снова.
Ли Синь нахмурился и полез в карман за мобильным, собираясь сбросить звонок, однако ведущая поспешно остановила его: — Мать Ли Чжэня звонит уже не в первый раз, может, случилось что-то действительно важное? Ты вполне можешь ответить на этот звонок прямо сейчас, чтобы мы все могли услышать, что думает мать Ли Чжэня по поводу всей этой ситуации.
То, что она сказала, было чистой воды предлогом.
Она банально подозревала, что он мог тайно откупиться от людей, чтобы заставить их замолчать, и хотела с помощью этого звонка вывести его на чистую воду.
Ли Синю было абсолютно все равно, поэтому он спокойно нажал на кнопку приема вызова.
Гудки прекратились.
Однако вместо слов из динамика донеслись звуки прерывистых, удушающих рыданий.
— Прости меня, Синь-эр, умоляю, прости, это все наша вина, — Мать Ли рыдала так сильно, что ей едва хватало воздуха. — Это все Ли Чжэнь со своей глупостью! Он не должен был угрожать тебе! Мы и подумать не могли, что он свяжется с этим ублюдком Ляо Шэном, чтобы строить против тебя козни... Сейчас он превратился вот в такое ничтожество, может, ты сможешь...
Этот внезапный монолог с признанием вины в пух и прах разнес ход мыслей всех присутствующих на съемочной площадке, включая зрителей, которые смотрели прямую трансляцию интервью.
Че-о-о?! Это вообще никак не вяжется с тем развитием событий, которое все себе напридумывали!
С какой стати они вдруг начали просить прощения?
Ли Синь и сам немного опешил от такого поворота, однако в общих чертах сумел уловить суть того, о чем причитали на том конце провода.
Немного поразмыслив, он спокойно спросил в ответ:
— И в какое же ничтожество он превратился?
— Какое вообще отношение это имеет ко мне?