Глава 57. Красивый
После целого дня съемок и такой долгой возни с Гу Жанем Ли Синь был истощен до предела. В конце концов, ему было даже лень переодеваться, и он просто заснул вместе с Гу Жанем на диване.
Проснувшись рано утром на следующий день, он обнаружил, что Гу Жань уже перенес его на кровать. Ли Синь повернул голову, посмотрел на свободное место рядом с собой и потрогал постель — она еще сохраняла остаточное тепло. Судя по всему, Гу Жань ушел совсем недавно.
После быстрых водных процедур он вышел из номера, собираясь отправиться на съемки вместе со всей группой.
Из-за жесткой нехватки времени он за все утро ни разу не заглянул в телефон, лишь наспех сунул его в карман. Встретив Цзинь Луаня, Ли Синь прикрыл рот рукой, зевнул и лениво махнул ладонью: — Старина Цзинь, доброе утро.
Цзинь Луань несколько раз бросил на него косые взгляды. Выражение его глаз было довольно странным: — Доброе утро.
— Что с тобой? Смотришь на меня так, будто я бомба какая-то, — пошутил Ли Синь. — В сети что, поползли слухи о нашем с тобой романе?
Цзинь Луань ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и взял в руки сценарий.
«И почему этому парню никак не сидится спокойно? Уехал на съемки — и все равно умудрился попасться папарацци».
Видя, что Цзинь Луань его игнорирует, Ли Синь побежал искать Инь Чжэ. Тот как раз объяснял актерам сцену, но, заметив приближение Ли Синя, окинул его весьма многозначительным взглядом.
— Да что с вами всеми сегодня такое? — Ли Синь нахмурился. — Режиссер, когда мы начинаем?
Инь Чжэ: — А ты полон энергии. Вчера совсем не устал?
Ли Синь: — ......
— Похоже, этот пацан Гу Жань ни на что не годен, — поцокал языком Инь Чжэ. — Ему по возвращении нужно хорошенько подлечиться и укрепить здоровье.
Инь Чжэ определенно знал о приезде Гу Жаня. Изначально Ли Синь хотел объясниться и сказать, что прошлой ночью между ними ничего не было. Но, оглядевшись вокруг и увидев, сколько людей за ними наблюдает, он в конце концов прикусил язык и проглотил свои слова обратно.
Съемочный процесс шел строго по графику.
Ли Синь не знал, было ли это игрой его воображения, но во время съемок ему постоянно казалось, что окружающие актеры ведут себя по отношению к нему как-то странно. Включая ту самую Сун Вань — она то и дело о чем-то шепталась с несколькими актрисами, время от времени бросая на него насмешливые взгляды.
Ли Синю это показалось необъяснимым, но он не стал забивать себе голову.
Так продолжалось до тех пор, пока большая часть запланированной работы не была выполнена. Во время перерыва на площадке внезапно появился Ван Цань. Он в спешке утащил Ли Синя в уклончивое место.
— К чему такая таинственность? — недоумевая, спросил Ли Синь. — Что случилось?
Ван Цань смотрел на него, долго не решаясь начать разговор, и наконец, стиснув зубы, выдавил сквозь них: — Ты изменил?
Услышав эти слова, Ли Синь оцепенел добрых пять минут. А когда до него дошел смысл, он даже не знал, плакать ему или смеяться.
— Что ты сказал? — с улыбкой сквозь слезы переспросил он, указывая пальцем на себя. — Я изменил?
Однако Ван Цань вовсе не выглядел так, будто шутит. Его лицо было предельно серьезным: — Будь серьезнее. Ты вчера перед сном забыл задернуть шторы?
С этими словами Ван Цань достал из кармана одежды несколько фотографий и протянул ему: — Сегодня утром кое-кто передал мне эти снимки. Сказали, что снято из окна напротив твоей комнаты. Это произошло прямо в твоем номере, так что даже не пытайся говорить мне, будто мужчина на фото — не ты.
Ли Синь взял фотографии и опустил взгляд.
От этого зрелища его лицо мгновенно обдало жаром — он готов был сквозь землю провалиться от стыда.
На фотографиях совершенно отчетливо были запечатлены они с Гу Жанем на диване в гостиной прошлой ночью. Поскольку на Ли Сине в тот момент было надето платье, его лицо оказалось скрыто шторой, да к тому же Гу Жань прижимал его к себе всем телом — на снимках невозможно было разобрать его конкретные черты. Видны были только две длинные ноги и короткая юбка, едва прикрывающая основание бедер, один край которой был приподнят.
Гу Жаня тоже нельзя было рассмотреть четко. В конце концов, качество фотографий было ужасающе размытым, а штора перекрывала небольшую часть обзора. Судя исключительно по фото, узнать в этом мужчине Гу Жаня было нереально.
Вероятно, именно поэтому папарацци сочли само собой разумеющимся, что этот мужчина и есть Ли Синь. А самого Ли Синя из-за того, что он был в платье, приняли за какую-то неизвестную женщину.
— Объяснишь? — потребовал Ван Цань. — Объясни мне все начистоту, чтобы я знал, как оправдывать тебя перед широкой публикой в сети.
Едва он договорил, как увидел, что его артист вдруг прикрыл рот рукой, прищурился и... рассмеялся.
Тот, казалось, изо всех сил пытался сдержаться, чтобы не захохотать в голос, но в итоге не совладал с собой, и наружу вырвалось несколько смешков.
Голова Ван Цаня заполнилась знаками вопроса: — Слышишь, братец, ты чего?
— Да нет, ничего, — Ли Синь смахнул выступившие от смеха слезы в уголках глаз и спросил: — Эти фото уже слили в сеть?
— Да. Когда папарацци прислали их мне, я сначала подумал, что смогу выкупить их за деньги. Но в процесс вмешался кто-то третий. Не успел я связаться с этой бандой журналистов, как снимки уже были опубликованы.
Услышав его вопрос, Ван Цань окончательно утвердился в мысли, что дело дрянь. Он крепко нахмурился, преисполненный глубокой тревоги: — О чем ты только думал? Ты посмел наставить рога самому господину Гу!
Ладно бы он промолчал, но от этих слов Ли Синь зашелся еще более неистовым смехом.
В любом случае, сам Ли Синь никогда бы не подумал, что наступит день, когда на Гу Жаня повесят статус рогоносца, да еще в такой до крайности драматичной форме.
Вдоволь насмеявшись и придя в себя, он наконец набрался терпения, чтобы все объяснить Ван Цаню. Ли Синь ткнул пальцем в человека на фото, который явно был мужчиной: — Вот этот — Гу Жань. Затем он указал на того, что был в юбке, и, сделав короткую паузу, добавил: — А вот это — я.
Ван Цань полностью остолбенел: — Кто? Ты сказал, который из них ты?
С этими словами он повернул голову, чтобы посмотреть на Ли Синя, и заметил, что у того уши залились пунцовой краской. Ли Синь не решался поднять на него глаза и неотрывно смотрел в землю.
Он впервые видел своего артиста в таком состоянии.
Подумав немного, Ван Цань решил, что в этом нет ничего такого — в конце концов, супруги просто балуются пикантными ролевыми играми, дело житейское.
Ван Цань дважды хахотнул, пытаясь сгладить едва уловимую неловкость в атмосфере: — Вот оно как... Ну тогда я пойду помогу тебе все опровергнуть. — Он похлопал Ли Синя по плечу в знак понимания. — Все в порядке, я все понимаю, мы все взрослые люди.
Ли Синь: — ......
«Ни черта ты не понимаешь».
Закончив этот разговор, Ван Цань ушел.
Ли Синь вернулся на съемочную площадку и теперь окончательно понял, почему люди из группы вели себя так странно. Он не стал проявлять инициативу и оправдываться, а просто продолжил сниматься как ни в чем не бывало.
В разгаре съемок он случайно бросил мимолетный взгляд в сторону входа и заметил там знакомый силуэт.
Гу Жань прислонился к стене, держа в правой руке телефон. Его улыбающиеся глаза неотрывно наблюдали за Ли Синем. Похоже, он стоял там уже довольно долго. Лишь когда Инь Чжэ тоже заметил его и подошел поговорить, Гу Жань неохотно отвел взор.
Закончив сцену, Ли Синь без промедления покинул площадку и направился к выходу, чтобы найти Гу Жаня. Однако не успел он до него дойти, как из угла, где обосновалась съемочная группа, до него донеслись обрывки приглушенных пересудов.
— Такое объяснение звучит слишком притянутым за уши.
— Впервые вижу, чтобы измену оправдывали подобной нелепицей... Мы же все живем в одном отеле. Если бы господин Гу приехал, неужели мы бы не узнали? Ли Синь так нагло наставляет рога Гу Жаню, неужели он не боится мести?
— И чего ты лезешь не в свое дело? Тут же чистой воды пословица: «Чжоу Юй бьет Хуан Гая — один добровольно бьет, другой добровольно терпит» (周瑜打黄盖 — пословица, означающая абсолютное согласие обеих сторон в каком-то деле, где один берет на себя роль мучителя, а другой — жертвы). Вы слышали, чтобы Гу Жань хоть слово сказал по этому поводу? — внезапно подала голос Сун Вань.
В отличие от предыдущих актеров, она не стала намеренно понижать голос. Казалось, она спать спокойно не сможет, если ее слова не услышит вся съемочная группа.
— У этой парочки чисто деловые партнерские отношения. Ли Синь уцепился за богатенького покровителя, а Гу Жаню как раз не хватало такого фиктивного партнера для статуса. — Она презрительно усмехнулась. — Иначе, по-вашему, с какими такими достоинствами Ли Синь смог бы войти в семью Гу?
Эти слова явно предназначались для его ушей.
Ли Синь действительно все прекрасно услышал. Он повернул голову и посмотрел на нее: — Ты это обо мне сейчас говоришь?
Сун Вань фыркнула: — А о ком же еще?
Ли Синь: — Мои достоинства разве недостаточно очевидны?
— Я красивый, — Ли Синь прищурился и улыбнулся, его тон был предельно мягким. — Как минимум, красивее тебя.
Его речь была неторопливой, но сказанные слова оказались невероятно язвительными.
И ведь это была чистая правда. Сун Вань от злости вся покраснела и бросила в ответ: — Ты взрослый мужчина, и зарабатываешь на жизнь лицом?
— Ты женщина, и разве не лицом зарабатываешь на жизнь? — парировал Ли Синь. — Мы все зарабатываем лицом. Ты никогда не задумывалась, почему у меня это получается гораздо лучше, чем у тебя?
Сун Вань пришла в ярость от унижения: — Ли Синь!
— Ау, — отозвался Ли Синь.
Похоже, посчитав, что этого недостаточно для полного удовлетворения, он добавил еще одну фразу: — Да, я живу за чужой счет и ем на халяву. Я люблю сидеть на шее, тебе-то какое дело?
Едва он договорил, как за его спиной раздался тихий смешок. В следующую секунду кто-то обнял его за плечи, притягивая в свои объятия.
Гу Жань спросил: — И на чьей же шее ты собираешься сидеть?
Вскипевший было гнев тут же улетучился. Ли Синь все же сердито зыркнул на него, демонстрируя, что сейчас он в очень плохом настроении.
— На твоей шее сидеть, да еще и рога тебе наставлять. Мы же с тобой как «Чжоу Юй бьет Хуан Гая» — один добровольно бьет, другой добровольно терпит. — Он слово в слово повторил то, что только что услышал. — Я ведь только ради денег и сытой жизни женился и вошел в вашу семью Гу.
Гу Жань не совсем понял: — Наставлять мне рога?
Тогда Ли Синь ловким движением выудил из кармана одежды две фотографии, которые ему только что дал Ван Цань: — Вот тебе доказательства моей измены.
Диалог между этими двоими был слишком эксцентричным. Стоявшие неподалеку мелкие актеры, которые только что шептались у них за спиной, путались во всем этом еще сильнее. Где это видано, чтобы человек, изменив, сам же совал улики в руки?
Сун Вань тоже ничего не понимала, но, не удержавшись, по привычке съязвила: — Разве все не так, как я сказала?
— На этой фотографии запечатлены мы с Ли Синем, — когда до Гу Жаня дошло, в чем дело, выражение его лица слегка похолодело. — А вы кого думали там увидеть?
Его ответ был застигающим врасплох и предельно решительным, он разом заткнул рты всем присутствующим.
У Сун Вань задергался уголок губ, ситуация казалась ей абсурдной: — Тот, кто в юбке — это Ли Синь?
Только тогда Гу Жань перевел на нее взгляд. Его глаза были ледяными и равнодушными, словно в них не осталось ни капли человеческих эмоций.
— Это я, и что с того? — почувствовав, что Гу Жань сейчас не в духе, Ли Синь осознанно взял слово на себя. — Что? Нам с мужем уже нельзя побаловаться легкими пикантными играми?
Он произнес это довольно игриво, но для Сун Вань его слова прозвучали как удар ножом.
— Все еще хочешь знать, с какими достоинствами я вошел в семью Гу? — Ли Синь хмыкнул и толкнул локтем Гу Жаня, который все еще сжимал его плечи. — Ну скажи ей, какие у меня достоинства?
Ледяная суровость во взгляде Гу Жаня немного рассеялась, он слегка приподнял уголки губ: — Ты красивый.
Ли Синь снова спросил: — И насколько же красивый?
— Чего бы ты ни захотел, я все тебе отдам, — Гу Жань опустил голову, и его нежный, увязающий в любви взгляд встретился со взглядом Ли Синя.
Он говорил не очень громко, но каждое слово звучало отчетливо — достаточно, чтобы его услышал Ли Синь, и достаточно, чтобы его услышали все присутствующие на площадке: — Я могу отдать тебе абсолютно все.
Словно посчитав такое обобщение слишком размытым, Гу Жань сделал короткую паузу и добавил: — Даже жизнь свою тебе отдам.