Обреченные

Трек - Enrique Iglesias - Ring My Bells

Этот долгожданный сон можно было бы назвать прекрасным, если бы в нем периодически не мелькали голубые глаза с редким фиолетовым отблеском, обрамленные темными длинными ресницами. Если бы взгляд то и дело не падал на изящные музыкальные пальцы, увешанные массивным металлом. Если бы перед ней постоянно не маячила улыбка немного капризных губ ягодного оттенка. И если бы кто-то особенно нахальный не задирал свой идеально прямой нос так высоко при каждом удобном случае. И еще эта странная родинке на щеке, по форме чем-то напоминавшая сердечко...

«Черт возьми, противный Мальтизерс», — мысленно простонала Николь.

Уже очень давно ей не снилось ничего, кроме хаотичных картинок, связать воедино которые было просто невозможно. Но этот парень нарушил привычный ход жизни, ворвавшись не только в личное пространство, но и в самое сокровенное — в ее мысли. Возможно, для кого-то это было хорошим знаком, но не для человека, привыкшего доверять только себе и своему внутреннему голосу.

— Ну что ж, плюсов в тебе, Мальтизерс, я насчитала ровно столько же, сколько и минусов, — проворчала она, — хотя бесцеремонное вторжение в мои сны можно отдельно записать в графу недостатков.

Николь глубоко вздохнула, подкладывая руки под голову. Мысли путались. Слишком неестественным казалось это неоднозначное общение с Кристофером на фоне военной угрозы. Но что-то цепляло. Что-то все равно цепляло в этом отстраненном парне с вечной саркастичной ухмылкой на лице. Он знал, на что способа девушка, видел непростой характер с раздражающими нотками самолюбования, но даже не старался осадить ее или переиграть. Что это: уверенность или молчаливая насмешка? Тяжело понять, когда знаешь о человеке лишь какие-то незначительные факты. Но одно она знала наверняка: ни Кристофер Мальтизерс, ни кто-либо другой не помешают ей идти к цели. Раз уж их окрестили смертниками, то придется бороться за жизнь до конца. Здесь не может быть промаха, даже если им станет нездоровое влечение к этому странному парню. Отрицать не было смысла: интерес есть, и это пугало. Прекрасно зная азартную и увлекающуюся сторону своей личности, девушка сторонилась всего, что не поддавалось банальным законам логики. Сознание буквально твердило бежать, не оглядываясь, а печальный опыт лишь удваивал желание оградиться. Но, к сожалению, обстоятельства шли наперекор ее инстинктам, вынуждая работать в команде. Плыть по течению не самый лучший способ решения проблем, но выбирать не приходилось.

— Хватит тут сопли разводить. Не такой уж он и особенный, — пробубнил взявшийся из ниоткуда недовольный голос.
За своими мыслями Николь совсем не заметила, как дверь в кабинет открылась, пропуская внутрь старшего Хейза. Он прошел вальяжной походкой к кровати, ставя девушке на колени поднос с обедом.

— Я думала о нашей миссии, — пожала плечами та.

— Ага, а еще об электрическом мальчике, — усмехнулся Макс, — серьезно, что ты в нем нашла?

Девушка прищурилась. Иногда казалось, что львиную долю способностей ее друг хранит в секрете от окружающего мира.

— Не знаю, — ответила Николь после небольшой паузы, — он не пытается меня осадить. Даже на тренировках я вижу, как Адам и Лукас стараются мне что-то доказать. Агнес это не нужно, поскольку она занята своими проблемами, ну а твой брат слишком чистый для такого. Вот и остается Мальтизерс. Наверное, я просто привыкла, что люди вокруг меня стараются показать свое «я», но он исключение. И это интересно, — выражение лица оставалось равнодушным, но руки машинально сминали несчастный краешек одела.

— Ясно. Просто признать, что у него смазливая мордашка, слишком тяжело для тебя, — улыбнулся парень, удобнее устраиваясь на койке.

Личное пространство его волновало так же, как и проблема глобального похолодания, поэтому, откинув ноги больной куда подальше, он с довольным видом умостился на противоположном конце кровати.
Ничуть не смутившись, Николь лишь отзеркалила выражение его лица.

— Боже, хватит! Давай просто закроем эту тему и поговорим о чем- то действительно важном.

— Поешь сначала, а то остынет, — парень кивнул на тарелки с обедом.

От блюда еще исходил едва заметный пар, а аромат свежеприготовленной пищи дразнил пустой желудок. Но несмотря на внешнее великолепие, девушка брезгливо осмотрела содержимое, словно проверяя на наличие яда, и принялась старательно выковыривать кусочки мяса из гарнира. Макс молча поднял бровь, наблюдая за странной картиной — обычно еда в Академии была вполне сносной. Пару раз приносили пасту, что, по меркам детдомовца, входило в категорию «деликатесы».

— Аллергия на гречку, — вздохнула Николь, продолжая сортировать еду. — Буквально две вилки — и я труп. Не сразу, конечно, придется еще помучаться, но демонстрировать это прекрасное зрелище как-то не хочется.

Расправившись с остатками обеда в полной тишине, девушка отложила поднос в сторону и довольно растянулась на кровати.

— Клиффорд уже заходил к тебе, но ты спала, — словно между делом сообщил Макс. — Мы переходим к новому этапу подготовки — что-то вроде физических упражнений и навыков обращения с оружием. Первое занятие завтра.

— Завтра? Но мне еще пару дней здесь тухнуть, — подорвалась с места Николь. Кровать противно скрипнула.
Нисколько не поддерживая чужого энтузиазма, парень лишь пожал плечами.

— Гарет сказал, что у нас немного больше времени в запасе, чем предполагалось. Не драматизируй — пропустишь пару тренировок, потом вернешься.

Девушка зло зыркнула на Макса и откинулась обратно на подушку. — Черт. Вот так всегда — пропускаю самое интересное.

Парень удивленно вскинул бровь, оценивая степень сумасшествия подруги и прикидывая, сколько ехать до ближайшего отделения психиатрической помощи.

— Что интересного в беге и метании ножей?
Та неоднозначно повела плечом.

— Ну, с физической подготовкой у меня, может, дела обстоят сомнительно, но вот с оружием...— задумчиво протянула она, сверкнув глазами.

Макс одарил Николь пристальным взглядом и покачал головой. Слишком много сюрпризов в одном человеке. Такие быстро выгорают, оставляя от себя лишь призрачный след. Либо меняются до неузнаваемости отнюдь не в лучшую сторону. Но в слух он лишь произнес:

— Расскажешь потом, что ты там умеешь.
Девушка кивнула — будет лишний повод показать себя.

В комнате снова повисла тишина: тем для разговора больше не было. Или все дело в нем, в Хейзе? Парень мало говорил, больше слушал и анализировал, но это не отталкивало, а, скорее, вызывало уважение.
Решив, что этот разговор исчерпал себя, Макс тихо поднялся с места.

— Я устал на тренировке — Клиффорд решил погонять нас напоследок, — кинул Хейз, забирая со стола полупустой поднос, — пойду отосплюсь. А ты иди прогуляйся, тебе сейчас полезно.

Перспектива провести на холоде ближайшие полчаса не добавляла энтузиазма, но, если это поможет быстрее восстановиться после воспитательной беседы с Кингом — так тому и быть.

— Разберусь.

— Вот это мне в тебе и нравится, — рассмеялся Макс, — четко и по делу. Поправляйся, Дэвис.
Девушка благодарно улыбнулась, провожая парня взглядом. Тот всегда шагал расслабленный до кончиков ушей, источая невидимые флюиды уверенности.

— И, да. Не могу утверждать, но тогда, на тренировке... — парень запнулся, подбирая слова. — В общем, я не слышал, чтобы Король обращался к тебе.

Николь еле заметно вздрогнула — уже второй человек говорил ей об этом.

— Это не упрек, Ник. Обычный дружеский совет, — добавил Макс.

Не дожидаясь ответной реакции, Хейз опустил дверную ручку, покидая комнату, и девушка снова осталась наедине с раздражающими белыми стенами медицинского блока.

Дружеский? Мысль зацепилась за услышанное слово, как за спасательный канат. У Николь есть друг, здесь, в Академии? Она не знала, можно ли вообще назвать отношения, выстроенные на вынужденном общении, нормальными. Но Хейз, пожалуй, единственный человек, который с первой же минуты вызвал симпатию. Обычную человеческую симпатию. От него не хотелось убежать, скрыться, он не требовал ничего взамен, а просто был рядом, когда это необходимо.

Да, наверное, у нее все же есть друг.

Скорое приближение зимы чувствовалось буквально под кожей: ледяной ветер пронизывал до костей, словно теплое шерстяное пальто было рваной плащевкой. Разноцветные листья давно осыпались, а замершее над головой небо не выражало никаких эмоций, кроме безграничного холода и отчуждения. Идея оздоровительной прогулки вызывала все меньше доверия, но двери Академии тихо захлопнулись и Николь неохотно шагнула вперед, на ходу затягивая теплый шарф. Мимолетный взгляд зацепился за стальные балки, расставленные по периметру территории — девушка едва заметно поежилась. Серебряные прутья, так красиво оплетающие забор, лишний раз напоминали о том, что ее судьба находится в руках чужих людей, а возможность выбора теперь — непозволительная роскошь.

Она стояла как вкопанная, любуясь жизнью за пределами Академии. Люди торопились, люди встречались, люди здоровались и прощались — люди выбирали. Тревога накатывала постепенно, заставляя прочувствовать каждую ее грань, каждый закуток, из которого светящимися глазами на нее смотрели десятки страхов.

Думать не хотелось. Мечтать о несбыточном — тем более, потому Николь тряхнула головой, избавляясь от наваждения. Куда идти, она не знала, но ноги уже сами несли ее к деревянной беседке — единственному месту, где можно укрыться от холода.

За голыми стволами деревьев виднелся одинокий силуэт. Николь замедлила шаг, всматриваясь в темноту: на скамейке, сгорбившись, сидел Джереми. Парень бездумно водил по полу носком ботинка. Девушка тихо прошла в беседку, аккуратно приземляясь рядом с Хейзом. Кажется, ее приход остался незамеченным.

— Ты чего тут один? — обозначила свое присутствие Николь. Ничего более содержательного в голову не приходило.
Джереми вздрогнул, переводя испуганный взгляд на нее, но, увидев, кто потревожил его одиночество, немного расслабился.

— Мы повздорили с Максом, — на грани слышимости ответил парнишка, продолжая разглядывать свои колени.

Николь нахмурилась. Она знала характер старшего Хейза, прекрасно помнила его слова о брате и не раз замечала, как он смотрит на свою маленькую копию. Что-то в голове не вязалось.

— Я всегда ухожу, когда чувствую себя лишним, — пожал плечами Джереми, — он это не одобряет, но мне просто необходимо сбежать, понимаешь? — он оторвался от изучения коленных суставов, вглядываясь в глаза напротив.

На долю секунды показалось, что под светлыми ресницами блеснули слезы, но, наверное, это было лишь больное воображение, подкрепленное какой-то нездоровой жалостью к мальчишке.

— Понимаешь, — ответил он сам себе, расправляя складки на узких джинсах.

— Разве это страшно? — Николь постаралась придать лицу самый дружелюбный вид, на какой только была способна, — завтра помиритесь. Он любит тебя.

Для нее это было очевидно, ведь искреннее отношение тяжело скрыть даже под маской холода и непоколебимости, которая приросла намертво к лицу старшего Хейза.

— Любит... — прошептал парнишка, слегка растягивая гласные, — наверное... может быть.

Очередной порыв ветра смахнул светлую челку, оголяя мальчишеский лоб. Вблизи Николь могла разглядеть, как вены проступают сквозь бледную кожу. На кончике носа красовалась аккуратная родинка, к которой отчего-то захотелось прикоснуться.
Николь вдруг подумалось, что ниточка, ведущей к душе Джереми, настолько тонка и незаметна, что нащупать ее не удастся и через десятки лет, которых у них может и не быть.

— Как думаешь, близкому человеку возможно простить все? Даже самые отвратительные поступки? — мальчишка шмыгнул носом и пододвинулся ближе к Николь.

В кармане завибрировал старенький мобильник. Наверное, время, отведенное на прогулку, вышло. Уходить не хотелось.

— Смотря, о чем ты спрашиваешь, — ответила девушка после недолгих раздумий. — Любовь, какая бы она ни была: романтическая, дружеская или семейная — способна на многое. В том числе, и на прощение. Вот только нужно ли это? Ответ всегда разный.

Джереми заметно поник. На фоне резких порывов ветра, гнущих тоненькие ветви деревьев, он казался еще меньше. Захотелось укрыть. Увезти мальчишку подальше от Академии, от Марка, от надвигающейся угрозы и спрятать там, где небо чуточку голубее, а солнце появляется чаще, чем раз в месяц. В место, которого попросту не существует.

— Вот и я так думаю. Не всегда это нужно.
Николь невольно передернула плечами. Разговор все больше походил на молчаливую исповедь: ты можешь видеть и чувствовать боль человека, но не в состоянии ему помочь.

— А ты когда-нибудь любила? Так, чтобы простить все? — спросил вдруг Хейз. Ясные глаза смотрели прямо в душу.

Наверное, выражение ее лица ответило за нее, потому что Джереми тут же поджал губы и бросил краткое извинение. На самом деле, было все равно. Сейчас она думала о том, что у мальчишки глаза Бэмби, а еще о том, что они все-таки блестят.

— Любила. Сильнее, чем хотелось бы. Но со временем поняла, что себя я все же люблю больше, — говорить правду ей удавалось с трудом — гораздо проще вытягивать ее из людей.

— Ты хороший человек, Николь. Я рад, что мой брат разглядел это. Так мне гораздо спокойнее, — его лицо на миг просияло, рассеивая безжизненную дымку. Тонкие пальчики едва ощутимо коснулись чужой руки. — Я пойду, ладно? Ты тоже не задерживайся, здесь ветрено.

Джереми вспорхнул со скамейки и исчез так же незаметно, как и появился.

Оставшись наедине, Николь откинулась на назад, прикрыв глаза. Сколько еще они здесь пробудут: неделю, месяц? За любым ее вопросом следовал ответ, а за ответом — масса новых, еще более пугающих вопросов. Тяжело продолжать жить, тренироваться и выдавать результаты, когда от тебя буквально ничего не зависит.

Небо постепенно заволакивало тучами, а температура воздуха понижалась с невероятной скоростью. Николь закинула ноги на лавочку и наслаждалась редкими моментами спокойствия. Мир будто замер: не было слышно ни шороха листвы, ни свиста ветра. Отчего-то подумалось, что все вокруг не по-настоящему: и высокие шпили Академии, и ежедневные тренировки, и Макс, и Кристофер, и даже эта маленькая беседка казалась нереальной. В тот же миг яркая вспышка молнии рассекла линию горизонта совсем близко. Николь невольно залюбовалась зрелищем — было в этом блеске что- то чарующее. Девушка уже приготовилась к оглушающему рокоту, но прошла секунда, две, три, минута... а на улице стояла мертвая тишина. Губы растянулись в усталой улыбке — слишком уж неестественным выглядел блеснувший разряд: серебристые всполохи ослепляли, сражали наповал, фиолетовые прорези плавно перетекали в черные, образуя новый, никому не виданный оттенок. Видимо, кому-то в этой башне тоже не спалось...

Решив, что получасовой прогулки вполне достаточно для ее самочувствия, девушка с трудом поднялась с лавочки и побрела обратно в Академию. Руки уже дрожали от холода, а ватные ноги еле держали из-за накопившейся усталости. Как только ворота Академии захлопнулись за спиной, картинка перед глазами накренилась: каменные стены поплыли, смешиваясь в единую серую  массу, в глазах начало темнеть. Резкий перепад температур отозвался нарастающим звоном в ушах. Заранее предвидя неловкое падение, Николь тут же опустилась на корточки, вдыхая полной грудью. Она не привыкла быть слабой, но события последних недель буквально выбили ее из седла. Раздражаясь от собственной беспомощности, девушка прислонилась к холодной стене и тихо рассмеялась. Истерический хохот эхом разнесся по этажам, отскакивая от стен возвращаясь обратно.

— Что тебя так развеселило? — донесся голос сверху. — Вот смотрю на тебя и думаю: не пора ли вызывать специалистов? Такой талант пропадает, страшно подумать...
Адам успешно подпирал локтем бетонную дверь медицинского блока. Если бы у Николь остались силы — она бы с удовольствием закатила глаза.

Мнение внутреннего «я» разделилось надвое: один голос твердил, что ни видеть, ни тем более говорить с бывшим бойфрендом не стоит. Другой же подбивал ответить. Недолго думая, Николь выбрала любимый.

— О, я просто представила, что могла так развалиться перед кем-то интересным и привлекательным. Но это всего лишь ты, поэтому у меня все отлично, — с чувством выполненного долга девушка поднялась на ноги. Оставаться в компании Кинга не было никакого желания.

Парень терпеливо промолчал, лишь скривил губы в ответ.

— Отойти, мне нужно вернуться к койке, — бросила Николь, даже не взглянув на Адама.
Тот нехотя отодвинулся, пропуская ее внутрь. Каждый шаг давался с трудом — все тело ныло, моля о законном отдыхе. Потрепанная больничная койка манила к себе не хуже царских хором. Долгожданную картину воссоединения с кроватью портило только тяжелое дыхание сзади.

— Ну что еще? — девушка обернулась: кажется, уходить Адам не собирался. Он столбом стоял в проеме, не решаясь шагнуть ни вперед, ни назад. Крепкая грудь высоко вздымалась, являя скрытые рубашкой мышцы. Венка на шее учащенно пульсировала, на виске блестела капля влаги. Николь на расстоянии чувствовала, как от его тела исходит необъяснимый жар.

Девушка вдруг поймала себя на мысли, что этого момента не должно было существовать. Не здесь. Не сейчас. Никогда. Захотелось вырезать из памяти увиденный образ — настолько неправильным казался сейчас Адам.

— Я не хотел, — голос прозвучал неестественно глухо. Парень прикрыл рот сжатой в кулак ладонью. — Не знал, что умею так.

Что-то было не так. Мысль билась раненой птицей на затворке сознания. Николь отчаянно избегала взгляда лихорадочно блестевших глаз. В них читались безумие и страх, приходящие на смену друг другу как по часам. Серая радужка потемнела, зрачки бегали из стороны в сторону, безмолвно моля девушку о помощи.

— Мне все равно, — выдохнула Николь, — если это так важно — извинения приняты.
Не в силах вынести чужие метания, она развернулась, готовая захлопнуть дверь.

— Подожди! — вырвался надорванный хрип. Влажная от пота ладонь поймала девушку за локоть, до побеления сжимая кожу.
Николь в ужасе отпрянула.

— Да что ты творишь?! Мне больно, — она постаралась выдернуть руку, но хватка только усилилась.

— Отпусти, — прошипела она, уже туманя чужой разум. Парень тут же отступил.

— Что с тобой вообще происходит? Я тебя не узнаю!

Выйдя из оцепенения, Адам тряхнул головой. Когда он поднял глаза, в них не было ни намека на былой страх. Николь вдруг ощутила, что упускает что-то важное, но времени подумать ей не дали.

— Тебе показалось, — равнодушно бросил парень. — И на тренировке я не сказал тебе ни слова. Верить или нет — дело твое. Просто, чтобы ты знала.

Не дожидаясь ответа, он исчез в пустых коридорах. Николь глубоко вздохнула: тяжело не верить, когда все твердят одно и то же.