Обреченные

Трек — Rogue Dave — Internal

Огромные панорамные окна открывали волшебный вид на город с высоты двадцатого этажа. В ярко-голубом свечении, исходившем от встроенных флуоресцентных ламп, обыкновенный рабочий кабинет больше походил на смотровую площадку. Невысокий светловолосый мужчина внимательно наблюдал за жителями Эстерна, допивая стандартную порцию своего любимого кофе. Если бы два года назад кто-то сказал ему, что он будет жить в самом дорогом и охраняемом здании своего собственного города, вероятно, он счел бы этого человека сумасшедшим. Сейчас это уже не казалось таким далеким, ведь все, что он мог видеть перед собой: острые шпили высоток, отбрасывающие тени на улицы Эстерна, небольшие уютные домики, военный комплекс, оснащенный новейшими технологиями, огромные плантации для выращивания натуральных продуктов... и даже эта стена с протянутыми по ней высоковольтными проводами, отгораживающая город от остального мира — все это его заслуга. «Порой импульсивные, на первый взгляд, решения способны открыть перед тобой сотни дверей, ведущих к чему-то новому. Главное, вовремя дернуть за нужную ручку», — так ему в детстве говорил отец. Наверное, в чем-то он был прав, ведь Марк навсегда запомнил то самое импульсивное решение, которое изменило его жизнь и жизни пяти миллионов человек.

Страх. Чувство, которое поселилось в душе каждого жителя Нью-Йорка, как только они выбрались на свет из своих укрытий. Страх намертво впился своими острыми когтями в сердца людей, заставляя творить невообразимые вещи. Первые несколько дней после катастрофы казались сущим адом: переполошенные, сбитые с толку жители слонялись по округе в попытках отыскать своих родных и близких. Находились, конечно, счастливчики, которым это удавалось, но были и те, кто даже не пытался верить. Они дрожащими руками вырывали волосы на голове, шепча, что их конец настал. В тот момент Марк искренне возненавидел всех религиозных фанатиков, бормочущих о каре небесной и божественном покаянии. Наверное, их можно понять... Да, можно, но Марк не хотел. Он хотел жить.

Порой, тревожными ночами, ему до сих снится тот день, когда он, повинуясь неведомому внутреннему импульсу, взобрался на крышу какого-то одинокого магазинчика, привлекая к себе внимание. Конечно, его посчитали ненормальным, очередным спятившим, ищущим успокоение в сумасшествии. Но он продолжал говорить, продолжал призывать людей услышать его. Он приходил туда каждый день в надежде, что рано или поздно сможет достучаться до тех, кто еще способен разумно мыслить. И его усилия оказались не напрасны. Люди постепенно начали стекаться к этому месту: поначалу они недоверчиво косились на мужчину, возомнившего себя чуть ли не вершителем судеб, но с каждым разом желающих вновь обрести надежду становилось все больше. Что произошло с бывшими властями Нью-Йорка, никто не знал — скорее всего, им попросту не удалось выйти из этой смертельной гонки за жизнь. Но для него это уже не имело значения, ведь люди доверились ему — простому человеку, никогда не сидевшему в кресле политика.

Большая часть города уцелела, разрушения коснулись лишь окраин, где проходили границы с соседними штатами, но прежний уклад жизни рухнул, как карточный домик. Нужно было что-то делать, пообещать людям то, что в чем они нуждались больше всего — это был единственный способ сохранить право на жизнь и место у руля. И тогда он понял одну простую истину. Величайшие в истории катастрофы неизбежно влекут за собой перемены. Люди боятся их, страшатся, словно обжигающего пламя. Но оно разгорается с новой силой, ползет вслед за ними, словно мрачная тень меж корявых ветвей. Это пугает. Это не может не пугать. Новое — значит неизведанное. Неизведанное — значит опасное. Поэтому он пообещал им прежнюю жизнь, такую, какая была до трагедии, потрясшей мир.

Тогда-то и появились они. Люди, обладавшие тем, то не поднесла нам в дар природа, тем, что выходит за грани человеческого сознания. Люди, выбранные случайным жребием судьбы. Они могли творить невообразимое: замораживать воду прикосновением пальца, сливаться телом с окружающей средой, словно хамелеоны, разделять молекулы кислорода... Марк долгие месяцы старался найти хотя бы толику этого дара в своем организме, но все попытки оставались тщетны. Для взрослого мужчины, чья отметка уже давно перевалила тридцатилетний рубеж, эти надежды были неприемлемы, он попросту не имел право тратить свое время и силы на поиск несуществующей константы. Тогда он смирился. «Порой жизнь преподносит нам болезненные уроки, но при желании даже из них можно извлечь выгоду, если посмотреть на ситуацию под правильным углом», — еще одна цитата его отца, которую он поспешил примерить к своей жизни. Люди, которых он в последствии окрестил одаренными, сыграли важную роль в восстановлении и реконструкции города. Воздух, что отравлял легкие миллионов жителей был очищен от токсичных химикатов, вылившихся в атмосферу после ядерных взрывов. Время, затраченное на перестройку стратегически важных объектов, сократилось в разы, когда в дело вступили те, для кого поднять бетонный блок на высоту в сотню метров не составляло никакого труда. Производство жизненно необходимых благ не прекращалось ни на минуту, оранжереи и теплицы пополнялись новыми семенами, а город, ставший единственным убежищем, наконец был надежно защищен. Стена, которую возвел Марк по периметру Эстрена, находилась под высоким напряжением. На воплощение этой задумки ушло больше месяца, и сотворить такое лишь с помощью обыкновенной физики не сумел бы даже самый гениальный ученый на Земле, но результат стоил всех потраченных усилий.

За своими мыслями Марк не заметил, как тишину, царившую в его кабине, уже продолжительное время пытается нарушить настойчивый стук в дверь.

— Войдите, — отозвался низкий мужской баритон.

Стальная ручка тут же опустилась вниз, пропуская вечернего посетителя.

— Прекрасный вид, правда? — мужчина сделал последний глоток остывшего кофе.

—Да, наверное, — скомканно бросил собеседник, — но я пришел по делу, Марк. И у меня не так много времени.

Уэстерн отвернулся от окна, подходя к гостю и жестом указывая на кресла, расположенные в центре зала.

— Я знаю, Гарет. И очень ценю тот вклад, который ты вносишь в систему безопасности нашего города, — размеренно произнес мужчина, присаживаясь рядом, — но, к сожалению, мне тебя порадовать нечем.
Капитан сделал глубокий вздох, ожидая продолжения.

— Очередная серия беспилотников сегодня пропала с радаров. Мы наблюдали за ситуацией еще несколько часов, но так и не дождались ни одного сигнала, — покачал головой Марк. — Их снова сбили.

— Я говорил это и раньше, но, повторюсь: нет смысла расходовать технику, отправляя ее в качестве разведки в Гледо. Уже после второй попытки стоило понять, что это ни к чему не приведет: они настроены решительно.

Уэстерн перевел взгляд на Клиффорда, что-то прикидывая в уме.

— Да, наверное, ты прав. Просто я слишком сильно люблю этот город, — он устало откинул голову на спинку кресла. — Что там с твоей группой? Может, хоть ты меня обрадуешь?

Клиффорд достал из портфеля планшет, протягивая Марку. Тот лишь отмахнулся от письменных отчетов.

— Если на словах, — нашелся капитан, — то работа движется в соответствии с планом. Кто-то справляется лучше, кто-то — чуть хуже, но в целом, думаю, мы сделали правильный выбор. Вы не ошиблись, когда сказали, что молодой организм дает намного больше возможностей для развития дара.
Уэстерн удовлетворенно кивнул.

— Они уже в курсе, что времени на подготовку значительно больше, чем вы дали им изначально? — поинтересовался он.

— Нет, но, думаю, введу их в курс дела на днях.

— Отлично. Идея выдвинуть группам определенные временные рамки дала свои плоды. Возможно, это было не совсем корректно, но исключительно ради их же блага. Страх, приправленный щепоткой безысходности — лучший мотиватор, — заключил Марк с довольной улыбкой на лице.

Ответить на это было нечего. У них слишком разные взгляды на методы подготовки, но цель, как известно, одна.

— То есть, получается, они еще только на первом этапе? — встрепенулся Уэстерн.

— Да, Марк, мы отрабатываем их способности. Остальное пока подождет, они тоже не могут работать на износ, использование дара отбирает слишком много сил, сам знаешь. Но время еще есть, так что...

— Нет! — отрезал тот, — ускоряйтесь. Мы понятия не имеем, что в голове у этой Маргарет. Я готов защищать город любой ценой, и пока есть возможность сделать это с помощью мирных переговоров, я приложу максимум усилий.

Гарет молча поджал губы, мысленно посчитав до дести.

— Тебе пора, капитан, не стоит оставлять их надолго одних, — поторопил его Уэстерн, вставая с дивана.

Он отвернулся к окну, намекая, что на этом разговор окончен.

— Честь имею, — холодно бросил Клиффорд, разворачиваясь к выходу.

«Вот только город защищать придется не тебе», — подумал он, захлопывая за собой дверь.

***

— У меня почти получилось! — Николь устало приземлилась на пуфы, восстанавливая дыхание.

Макс недоверчиво хмыкнул.

— Не переоценивай свои способности, Дэвис.
— Нет, серьезно, — нахмурилась она, — я в один момент как будто почувствовала Лукаса, когда он коснулся рукой земли. Еще немного, и я бы подчинила его и без зрительного контакта! В любом случае, настроение ты мне не испортишь, даже не пытайся, — тыкнула девушка пальцем в Хейза.

Тот поднял руки в защитном жесте.

— Да Боже упаси! Если все действительно так, то я рад за тебя. Николь победно улыбнулась, закрывая глаза.

— То-то же.

Она буквально расплывалась на пуфе от усталости, скопившейся за тренировку, но, судя по выражению лица, это не отменяло ее ликования. Сейчас казалось, что эти серебристые мешки, разбросанные по углам зала, не хуже шезлонга. Остальные ребята еще боролись в парах, но смотреть поединки не было никакого желания. Спокойствие в последнее время стало уж слишком редким состоянием, и нарушать его эмоциональными переживаниями совсем не хотелось.

— Ну-ну, «почти получилось», высоковато планку задрала, Дэвис, — послышался отчетливый голос Адама.

Идеальная атмосфера была разрушена одной фразой.

«Чертов придурок», — подумала девушка, поднимаясь на ноги. Возможно, в другой ситуации, это осталось бы незамеченным, но не сейчас.

— Серьезно? Тебе какое дело до моей планки? Швыряешь в людей предметами — поздравляю, занимайся этим дальше. Но от меня отцепись уже наконец, — выпалила она, подходя к парню вплотную.

— Чего? — вскинул брови тот, — у тебя совсем уже что ли крыша поехала?

— Несешь полную чушь ты, а переводишь стрелки на меня? Похвально, Кинг, школьники бы оценили! — не отступала девушка.

— Я молчал, Дэвис! А тебе советую отойти от меня подальше, — зарычал он.

— Нет, Адам, научись сначала отвечать за тот поток дерьма, который постоянно вылетает из твоего рта! — повысила голос Николь, прожигая парня взглядом.

Дальше все произошло слишком быстро. Адам резко вытянул руки, чтобы просто оттолкнуть девушку от себя, но та буквально отлетела назад, с силой ударяясь головой о стену. Тупая пронзающая боль тут же обожгла висок, появился резкий звон в ушах — и картинка перед глазами моментально поплыла. Последнее, что увидела Николь, перед тем как отключиться — это испуганное лицо Криса, пытающегося уложить ее на пол.

— Твою мать, Кинг! — рявкнул Клиффорд, выбежавший на шум из соседнего зала.
Парень стоял с потерянным видом, не сдвинувшись с места ни на дюйм.

— Чего стоишь? На кнопку нажимай скорее! — крикнул капитан, подбегая ближе.

Макс среагировал быстрее, протягивая руку к небольшому красному кругу, горевшему около входной двери. «Вызов медперсонала» — гласила табличка, висевшая рядом.
Около девушки уже столпилась вся группа, за исключением Джереми, наблюдавшего издалека. Парень пытался унять бешеное сердцебиение, но страх не отпускал. Происходящее сильно давило на Хейза, вызывая очередной приступ паники. Но, понимая, что сейчас всем явно не до него, он старался справиться самостоятельно.

— Отойдите от нее, нужно больше воздуха, — приказал капитан, расталкивая толпу.

— Они там могут побыстрее шевелиться? — процедил Кристофер, мысленно проклиная врачей. — Медблок на каком этаже находится? — обратился он к Клиффорду.

— На первом. Но не смей ее трогать, пару минут и...

— Я знаю, что делаю, — грубо прервал его парень, отодвигая капитана в сторону.
Он ловким движением подцепил Николь под колени, придерживая голову ладонью. Осторожно укладывая девушку на руки, Кристофер поднялся с пола и, игнорируя приказы Гарета, быстрыми шагами направился к выходу.

— Мальтизерс! — повысил голос капитан.
Но парень уже спускался вниз по лестнице, шепча себе что-то под нос. Буквально за пару секунд преодолев несколько пролетов, он оказался на первом этаже. Там его встретила миниатюрная светловолосая девушка в униформе, выходящая из медицинского кабинета.

— Какого хрена вы вообще здесь работаете с такой реакцией, — огрызнулся парень, без приглашения проходя внутрь.

Помещение на вид напоминало обычный кабинет школьной медсестры, только вместо одной кушетки стояло сразу несколько специализированных кроватей, разделенных между собой плотными шторами.
Решив проигнорировать едкое замечание парня, врач молча захлопнула за ним дверь и подошла ближе.

— Кладите на кровать, — скомандовала она.

Кристофер аккуратно уложил девушку, придерживая голову. Остановив свой взгляд на бледном лице, не выражавшем никаких эмоций, он нахмурился.

— А теперь покиньте помещение, молодой человек!

— Но я..., — попытался возразить Мальтизерс.

— Сейчас же! Навестите потом, — прервала его девушка, указывая на дверь.

Спорить было бесполезно. Поэтому, окинув напоследок врача недоверчивым взглядом, парень ретировался в коридор.

***

За спиной все еще слышались предостерегающие крики капитана, но Адам, врезаясь в перила, летел к спасительной двери. Эмоции закипали изнутри, грозя разорвать тело на куски. Мозг, обожженный раскаленным паяльником, метался в истерике. «Горячо, горячо, горячо!». Разум застилала пелена. Хотелось орать во всю глотку, ломать кирпичи и крушить стены — лишь бы избавиться от мучительной боли в висках. Обзор сузился до единственной видимой цели. До выхода оставалась всего пара шагов, когда колени с хрустом подкосились. Мокрые от пота ладони успели зацепиться за холодную сталь, и парень вывалился наружу.

Вдох-выдох. Пальцы ощупывают землю. Кулаки сжимаются-расслабляются. И все по новой. Второй круг ада. Синее пламя. Адская жаровня. Ветер трепал темные волосы, обжигая оголенную кожу ледяным ознобом. Вытянув ладони перед собой, Адам с ужасом посмотрел на дрожащие пальцы.

— Да что за...

Эмоции клубились ворохом, оседая черным пеплом в груди. Адам сплюнул — казалось, на языке остался привкус копоти. Марево перед глазами не спешило рассеиваться, съедая все краски мира. Кое-как поднявшись с земли, парень на заплетающихся ногах дошел до чего-то деревянного. «Лавочка. Хорошо. Пускай.». Уронив тело на скамейку, он откинулся назад, шумно втягивая ноздрями воздух, — все еще пахло гарью.

Ветер трепал кроны деревьев, сбрасывая на землю крутящиеся самолетики. Казалось, от этих порывов пламя в груди разрасталось все сильнее, распаляя неведомый гнев. Но Адам знал — нужно дышать. Просто дышать, прислушиваясь к окружающим звукам. Это проходило раньше — пройдет и сейчас.
Вот зашелестели кроны деревьев — наверное, это аномальная осень, буйство погоды не стихает ни на день. Вот суетливый женский голос дает кому-то указания — кажется, это из приоткрытого окна медицинского блока. Николь сейчас там, с ней ведь все в порядке, верно?

В памяти снова всплыл образ девушки с горящими от возмущения глазами, а потом щелчок в голове — и провал. Словно он падает в огромный котел, бурлящий безудержной яростью. Злость, что закипает внутри, появляется из ниоткуда, стирая все грани разумного и оставляя в воздухе запах гари. За четыре года этой неведомой болезни он смирился, привык к испуганным взглядам, обращенным на него в приступе ярости. Наверное, еще один подарок от природы, химикатов, радиации или что там еще преподнесло ему дар телекинеза. Почему? Он не знает. Как это исправить? Дышать, просто дышать.

А вот снова шелест, но не кленов, а... бумаги?
Адам приподнял ногу, вытаскивая из-под подошвы помятый листок, видимо, забытый кем-то на лавочке. На бумаге, разрисованной цветными карандашами, он узнал себя. И Лукаса, и Агнес...всех. Парень провел пальцем по своему изображению: брови сведены к переносице, чуть раскосые глаза смотрят враждебно, то ли защищаясь, то ли готовясь к атаке. А на заднем фоне синие витиеватые каракули, оплетающие весь силуэт.
Адам не сразу распознал в них буквы: знакомые, но не складывающиеся в единую картинку.

— «Arma». Похоже на латынь, — парень на рисунке обнажал меч, какими сражались в средневековье.

Позади него красовались две фигуры: Агнес поднимала глаза к небу, сцепляя руки в молящем жесте, а Лукас возносил чашу над их головами. Рядом с изображениями блестели надписи: золотая и оранжевая — «Potestas» и «Virtus».

— Ну и фантазия..., — Адам тряхнул головой, отгоняя вновь приближающуюся волну гнева. С каждым годом ощущения усиливались, становясь более реальными и, вместе с тем, до дрожи пугающими. Это походило на прогрессирующую болезнь, лекарства от которой у него попросту не было.

Парень вернулся к рисунку — разглядывание чужих творческих потуг заставляло отвлечься от надвигающейся бури.

Макс стоял на противоположной стороне листка — все такой же невозмутимый, со сцепленными за спиной руками. Слово «Scutum» горело за его спиной серебряным пламенем. Чуть поодаль художник изобразил Кристофера, освещенного фиолетовыми отблесками каллиграфично выведенных букв «Vexillum» — тот держал развивающийся флаг. А в центре красовалась Николь: руки по швам, тело напряжено, а решительный взгляд направлен прямо в сердце. «Bellator» — воин. Это слово Адам узнал — видел где-то в книгах из списка студенческой литературы.

Парень бегал глазами от одной фигуры к другой, считывая написанные эмоции. Персонажи казались живыми, словно были срисованы с натуры. Не хватало только одного — младшего Хейза.

Адам перевернул листок. Обратная сторона оставалась чистой, за исключением одной детали. Вместо привычных инициалов художника — короткая подпись «Victima».

Адам отложил рисунок и сделал глубокий вдох — кислород больше не выжигал легкие. Парень усмехнулся: на этот раз его спасла помятая, забытая кем-то бумажка. Он последний раз глянул на разрисованный листок и поднялся со скамейки. Ветер по-прежнему трепал кроны деревьев, и Адам с наслаждением подставил уставшее лицо под холодные порывы: они окончательно приводили в чувство, принося долгожданный покой.

***

В помещении ясно слышался запах медикаментов, стерильности и ... боли? Да, точно: так пахли больницы и частные клиники, в этом Николь не могла ошибиться. Увидеть или услышать что-либо девушка была не в состоянии: она словно находилась в невидимом вакууме, выбраться из которого не могла. Уши сильно заложило, как при посадке самолета, а разлепить веки казалось непосильной задачей. Мыслей в голове не было: сплошная пустота, которая почему-то не пугала. Но вдруг по руке пробежали мурашки, будто что-то холодное прикоснулось к запястью. Желание посмотреть было велико, но тело сейчас больше походило на вату: такое же легкое и эфемерное. Решив прислушаться к осязанию, девушка отметила, что прикосновение ей все же нравится: оно придает ощущение реальности, не давая потеряться в этом безграничном пространстве...

Полностью расслабившись от приятного контакта с кожей, Николь услышала отрывки невнятной речи:

— ... кажется, ... в себя, ... посмотрите? — донесся до слуха едва различимый мужской голос.

Девушка постаралась открыть глаза, но ультрафиолет тут же ударил по ним, вызывая непрошеные слезы. Что-то холодное, касавшееся ее руки, моментально исчезло, а где-то справа послышалось странное копошение.

Спустя пару минут, окончательно придя в себя, Николь огляделась по сторонам, рассматривая комнату.

«Ну точно, больница», — заключила она, слегка приподнимая голову.

— Не вставайте, мисс Дэвис. Сейчас нужно быть осторожнее! —девушка в униформе тут же подбежала к ней, укладывая обратно.

Перед газами тут же поплыло.

— Как чувствуешь себя, голова в порядке? — Кристофер обнаружился совсем рядом, вальяжно развалившимся на соседней кровати, отделенной полузакрытой шторкой.
Николь слабо пожала плечами. Казалось, на это ушли все оставшиеся силы.

— Не знаю, но можем проверить, — вымученно улыбнулась она, — посмотри-ка мне в глаза: если без колебаний принесешь стакан воды, то я в норме.

Отметив про себя, что юмор — неплохой признак выздоровления, парень мысленно выдохнул.

— Ну нет, это мы уже проходили, — усмехнулся он, — обойдемся без твоих фокусов.

Николь хотела что-то возразить, но ее тут же перебили:

— Молодой человек, она только пришла в себя! Неужели нельзя подождать пару минут, пока я окончу осмотр, — врач укоризненно покачала головой, доставая их халата специальный молоточек.

Парень разочарованно поджал губы, переводя взгляд на потолок. Белая шпаклевка, яркое освещение, свежий ремонт... Больничный отсек выглядел солидно — ни единой трещинки или развода — но от одного только вида сердце Кристофера учащенно забилось. Парень сглотнул. Сколько времени он провел в клиниках, сколько препаратов перепробовал и сколько аптек оббежал — он уже и не знает. Но воспоминания о тяжелом времени не давали покоя каждый раз, когда он видел этот идеальный белый потолок, который теперь казался ему скорым предвестником смерти.

Когда все необходимые процедуры были завершены, врач отошла от кровати, попутно делая записи в медицинской книжке.

— Ну что ж, могу Вас поздравить, — наконец заговорила она, — ничего серьезного: возможна легкая степень сотрясения головного мозга, а также сильное переутомление организма на фоне постоянных физических нагрузок. Дам вам хорошее лекарство, пропьете витамины для поддержания иммунитета, пару дней постельного режима с получасовыми прогулками на свежем воздухе — и вы снова в строю.

Николь коротко кивнула, радуясь минимальным последствиям травмы и перспективе незапланированного отдыха.

— Мне нужно подняться к мистеру Клиффорду, чтобы сообщить ему о Вашем состоянии. А Вас, молодой человек, попрошу не задерживаться, ей нужен отдых, — строго добавила врач, уже направляясь к выходу.
Когда дверь кабинета захлопнулась, Кристофер перевел взгляд на соседнюю кровать. Николь все так же лежала на подушке, совершенно не обеспокоенная его присутствием. Внимательно рассматривая каждый доступный сантиметр ее тела, он искал малейшие признаки каких-нибудь ухудшений, но та выглядела вполне здорово, за исключением впалых щек и болезненного взгляда.

— Что было после того, как я отключилась? — первой нарушила молчание Николь.

— Не знаю, — пожал плечами парень, наконец отводя глаза в сторону, — я тебя сразу в кабинет доставил, так что без понятия, что там происходило. Кстати, с тебя оплата проезда!

«Черт», — девушка устало закатила глаза, выдавливая саркастичную улыбку.

— Спасибо, конечно, за помощь, но я так-то не просила. Порой добро бывает безвозмездно...

— У тебя крайне неприятный характер, знала? — передразнил Мальтизерс.

— Еще бы, столько лет тренировок, — довольно бросила Николь, накрывая ноги лежащим рядом одеялом.

Девушка не отказалась бы вздремнуть пару часиков — глаза слипались, а к горлу понемногу подступала тошнота — но огромные окна пропускали слишком много света, так что о комфортной непринужденной обстановке можно было забыть.

— Я так понимаю, мы будем говорить, о чем угодно, только ни о том, что случилось в зале? — Кристофер присел на кровати, закидывая ногу на ногу.

— А что тут говорить, — пожала плечами девушка, — это Адам, и я без понятия, что с ним творится в последнее время. Но если ты думаешь, что я жалею о том, что высказала ему все в лицо — то ты ошибаешься. Он должен был это услышать.

— Вполне в твоем стиле, — подметил парень. — Правда, я тогда еще не закончил поединок, поэтому не слышал, что он там наговорил, но, зная Короля, это вряд ли что-то разумное.

— А ты быстро учишься, — подмигнула девушка, пытаясь поправить неудобную подушку. Детская привычка спать на плотных упругих подушках не давала спокойно улечься на этом бесформенном месиве из пуха и ткани.

— Давай помогу, — встрепенулся Кристофер, тут же наклоняясь к изголовью кровати.

По обонянию Николь ударил запах чего-то свежего и одновременно сладкого.
Поколебавшись пару секунд, она незаметно привстала на локтях, пододвигаясь чуть ближе к шее парня и втягивая воздух.

— Что за парфюм? — протянула Николь, прикрывая глаза, — похоже на какую-то ягоду...

— Эм...да, — Кристофер замялся, пряча порозовевшие щеки, — черная смородина и что-то лесное. На упаковке так было написано.

Руки автоматически продолжали взбивать подушку, хотя та уже давно приняла идеальную форму.

— Неожиданный выбор для парня.

— Возможно, —Мальтизерс натянуто улыбнулся, усаживаясь обратно на свою кровать, — но мне нравится.

«Мне тоже», — чуть не ляпнула Николь, но вовремя успела прикусить язык.

Повисло неловкое молчание. В голове у девушки вертелась куча вопросов. Почему он здесь? Как его отпустил Клиффорд? И почему, черт возьми, ее это вообще волнует? Пожалуй, последний интересовал больше всего. Но заранее предвидя, что вместо вразумительных ответов она получит очередную порцию первоклассного юмора, Николь решила не мучать парня, внимательно изучавшего кафельный пол.

— Ладно, раз с тобой все в порядке, я пойду, — излишне бодро заявил Кристофер, проворачивая стальные перстни на пальцах, — ты отдыхай, пока есть возможность. Думаю, будут еще желающие зайти к тебе, — и, спрыгнув с кровати, он быстрыми шагами направился к двери.

— Тогда скажи им, что прием пока что окончен, — запас дружелюбия на сегодня был исчерпан, да и настроения на разговоры куда-то улетучилось.

Парень замер около двери, не решаясь повернуть ручку.

— Хорошо, — не оборачиваясь, кивнул он, — но мне, как благородному спасителю, двери в этот кабинет открыты круглосуточно.
Николь простонала. Сейчас она пыталась решить, чего хочется больше: кинуть в него чего-то острым или чем-то тяжелым.

— Ты всегда такой душный?

— Только по воскресениям.

— Сегодня понедельник.

— Упс, — довольно усмехнулся Кристофер и исчез за дверью. В комнате сразу стало как-то пусто.

— Плюс за помощь, минус за колкости, — проворчала себе под нос Николь.

Через пару минут бездумного разглядывания потолка, девушка с облегчением поняла, что ужасно хочет спать, и даже мертвенно белые стены не смогут помешать заслуженному отдыху. В очередной раз взбив неудобную подушку, она улеглась на бок, подкладывая под голову правую руку. Уже проваливаясь в сон, Николь ощутила едва уловимый аромат, исходивший от ее запястья.

Оно пахло черной смородиной.