Четыре ночи

- Простите, я не хотел вас обидеть, - виновато произнес Намджун, убирая шелковистую прядку волос с лица Джина и ощущая под пальцами нежную гладкость его кожи.

Джина охватила дрожь.

- Ничего, вы меня нисколько не обидели, - сипло проговорил он, пристально глядя ему в глаза - так же пристально, как он смотрел на него. Джин не мог и не хотел отводить взгляд.

- Я приготовлю что-нибудь, - предложил Джун. Он знал, что надо его отпустить, но ему нестерпимо было даже подумать об этом.

Джин потряс головой.

- Я не хочу есть. Я не голоден, - прошептал он, запрокинув голову и подставляя ему губы. Джин не сомневался в том, что еще никогда в жизни он не поступал столь правильно.

Намджун, призвав на помощь доводы разума и здравый смысл, пытался обуздать себя, подавить растущее с каждым мгновением ответное желание, но одного взгляда в темный омут его затуманенных страстью глаз хватило, чтобы все доводы пали, точно под напором водяного вала, смывшего автомобиль младшего.

Его губы сначала как будто робко коснулись его губ, и тогда Джин придвинулся к нему еще ближе и, дыша часто-часто, посмотрел на Джуна так, что у него вырвался стон.

- Поцелуй меня, Джун, - прошептал он жарко, и у старшего перехватило дыхание. - Только по-настоящему.

Они на миг застыли, беспомощно глядя друг на друга. Потом стали целоваться, сначала легко касаясь губ друг друга, словно еще не до конца поняли, разумно ли поступают. Эти жадные поцелуи делали их похожими на двух голодных, которые боятся, что у них вот-вот отберут хлеб, и они, откусывая огромные куски и давясь, стараются съесть побольше и побыстрее, чтобы утолить голод. Они и были ими, только голод их был иной. Постепенно поцелуи стали длительнее.

Джин стоял, закрыв глаза, и впитывал всем своим существом вкус его губ. Он никогда ничего столь возбуждающего не испытывал. Этот мужчина заставлял его позабыть обо всем на свете, кроме одного: он хочет его с неимоверной силой и страстью. И он прижимался к нему, почти бездыханный, чувствуя только одно - свое желание.

Кончик языка Джина проник ему в рот. Его рука у него на талии напряглась, Джин ощутил, как он вздрогнул, и в то же мгновение по его телу пробежала ответная дрожь.

- Если ты просто так, то не надо, - проворчал он. Его глаза вспыхнули, и Джин, проведя пальцами по его щекам, почувствовал, как они пылают.

- Я не просто так, - сказал он и бессознательно окинул взглядом кухню. Джун, безошибочно поняв, что он высматривает и что у него на уме, отпустил его, взял за руку и направился к лестнице.

Его спальня располагалась на той же лестничной площадке, что и комната Джина. Намджун молча подвел его к двери, Сокджин послушно вошел внутрь. Комната была обставлена просто и старомодно, и в другое время он, наверное, пренебрежительно фыркнул бы, мол, какое тут все старое и не стильное.

Воздух в спальне был чистый, но довольно прохладный. Джин зябко повел плечами и инстинктивно придвинулся поближе к Джуну, словно ожидая, что он его согреет своим теплом. Он обхватил его и крепко прижал к себе. Его губы впились в  рот Джина, и он почувствовал, как жар, исходящий от него, окутывает его словно теплым одеялом. Руки Намджуна неторопливо гладили его, вызывая дрожь, теперь уже не от холода, а от сильного, до боли, желания.

Джин лихорадочно ласкал обнаженные плечи и спину Джуна.

Его рука скользнула по  спине Джина. Там, где оказывалась теплая ладонь, его кожа словно вспухала, стремясь удержать нежное прикосновение.

Джин застонал, когда рука Джуна коснулась пуговиц на его рубашке и стал невыносимо медленно расстегивать их. Джин застыл, оцепенело глядя в его полуприкрытые глаза, требовательные, жаждущие, ждущие.

Намджун скрипнул зубами, ошеломленный сокрушительной силой желания, которое вызывал в нем этот парень. Нестерпимое, почти болезненное напряжение требовало выхода. Намджун наклонился и поцеловал сначала одну бусинку, потом другую, и Джин отозвался хриплым стоном.

Дальше должно было немедленно произойти то, что должно было произойти. Намджун торопливо разделся и, сняв остатки одежды с Джина, увлек его на кровать.

У младшего по спине побежали мурашки от прикосновения к холодному одеялу, но это длилось лишь миг, потому что холод был мгновенно поглощен лихорадочным жаром, горевшим внутри него. Джин сотрясали желание и нетерпение.

- Намджун, - прошептал он, обвивая его ногами и часто-часто целуя, - я хочу тебя, Джун. Хочу.

И вся прелесть мира, которую успел познать Джин - могучее течение речных вод и горячие солнечные лучи, падающие на тропический пляж, и волшебная прозрачность холодного неба после снегопада, укрывшего землю чистейшим белым покрывалом - все это Джин ощутил снова, только во сто крат сильнее. Его тело испытывало наслаждение, а сердце было так переполнено, что из глаз полились слезы, а губы шептали слова любви. Ему открылось и то, чего он не знал прежде: мир, в существование которого он отказывался верить и к которому, как оказалось, в глубине души стремился, сам в этом не сознаваясь. Он существовал на самом деле. Существовал Намджун и существовала любовь. Когда их тела замерли в изнеможении, Джин тихонько повернулся, чтобы посмотреть на мужчину, перевернувшего его жизнь.

Заглянув ему в глаза, он провел пальцами по его лицу, удивленно всматриваясь в его черты, словно увидел впервые. Джун перехватил его руку, прижал к губам и стал нежно целовать пальцы.

- Я люблю тебя.

Джин заметил, как потрясенно вздрогнули его ресницы.

Он и сам был не менее Джуна потрясен тем, что произнес эти слова, и с удовольствием забрал бы их обратно. Признание, вырвавшееся невольно, ставило его в унизительное, зависимое положение. Пытаясь сделать вид, будто ничего не произошло, Джин хотел отвернуться от Намджуна, но он мягко удержал его.

- Что случилось? Что-то не так? - спросил он тихо.

- Ничего, - буркнула Джин, избегая его задумчивого взгляда.

- Но я же вижу, - возразил Намджун. - Ты сердишься на себя за то, что признался мне в любви.

- Нет, - сердито сказал Джин, видя по его глазам, что он ему не верит. - Я сам не знаю, почему сказал это. - Он будто оправдывался. - Просто нахлынуло... прямо как юный мальчишка, которому почудилось бог весть что, хотя на самом деле...

Он помедлил, переводя дыхание. Джун договорил за негг:

- На самом деле мы просто занимались любовью, да? Это ты хотел сказать?

Джин качнул головой. Он собирался сказать: «занимались сексом», но что-то во взгляде Намджуна заставило его промолчать.

- Мы с тобой два взрослых человека, Джин, - мягким тоном продолжал старший. - Так почему же мы стесняемся назвать вещи своими именами? Ведь то, что у нас было, иначе как любовью не назовешь. Отрицать это значило бы...

Он умолк, качая головой, а Джину, слушавшего его со все возраставшим раздражением, прорвало:

- Но мы же почти не знакомы! Мы не можем...

- Не можем что? - прервал его Намджун. - Признаться, что мы влюбились друг в друга, хотя это так и есть? Или, может, не имеем права говорить об этом? Показывать это друг другу... вот так? - Он схватил его в охапку, прижал к себе и задумчиво, словно разговаривал сам с собой, заметил: - Я не знаю, как и почему это случилось, но одно знаю точно - это означает...

Его пальцы перебирали ему волосы, и Джин чувствовал, как душа его тает от нежности к нему.

- Что означает? - спросил он.

- А вот что. - Он впился поцелуем в губы Джина, а рука скользнула по его спине. Младший тихонько застонал, послушно отдаваясь в его власть. Еще будет время проанализировать свои чувства и, если потребуется, обуздать их. Но сейчас...

Сейчас ему хотелось только одного - крепко, еще крепче прижаться к нему, к его жаркому телу.