Глава 15
POV Джерард
Я проснулся из-за боли, накатившей на меня с новой силой, когда я случайно перевернулся на спину. Тихо простонав, я снова лёг на живот. Рядом со мной никого не было, хотя это точно была кровать Фрэнка. Интересно, а где он сам?
— Ты как? — раздался голос Айеро со стороны двери, отвечая на мой вопрос. — Тебе вчера крепко досталось. Ты даже не представляешь, на что похожа твоя спина. И да... могут остаться шрамы.
Я грустно улыбнулся, вспоминая своё тело, покрытое шрамами. Ещё несколько хуже уже не сделают.
— Я в порядке, — наконец ответил я. — Ну, насколько это возможно, — я попытался сесть и посмотреть на Фрэнка. — Твои родители были в не очень хорошем расположении духа.
Фрэнк чуть нахмурился, словно собираясь что-то сказать и не находя нужных слов. Потом он резко мотнул головой и взял в руки какую-то мазь.что-то холодное коснулось моей спины. Айеро аккуратно водил руками по моей спине, видимо, стараясь причинять минимум боли.
Я просто таял от этих прикосновений. Ко мне уже давно не прикасались так осторожно. Обычно меня просто избивали. Я неосознанно стал подаваться телом навстречу рукам Фрэнка, желая продлить физический контакт.
Но вот он убрал руки, и я осторожно сел, желая взглянуть на него. Айеро убрал мазь и теперь пытался куда-то деть руки, в итоге решив убрать их в задние карманы джинсов.
— Ты будешь есть? Я приготовлю яичницу, — он кивнул головой в сторону кухни.
Я кивнул и встал, морщась от неприятных ощущений. Вряд ли в ближайшую неделю я смогу нормально передвигаться. Айеро-старший постарался на славу.
Я сходил в ванную и умылся, заодно рассмотрев свои следы от побоев. Да, Фрэнк был прав — страшное зрелище. Но всё могло быть ещё хуже, не обработай он раны. Повсюду была бы засохшая (а может быть и свежая) кровь, и это всё очень долго бы заживало. И шрамы точно останутся.
Когда я вошёл на кухню, по-прежнему одетый только в джинсы, Айеро раскладывал яичницу по тарелкам. Честно говоря, образ Фрэнка не вяжется у меня с человеком, который умеет готовить. Он больше похож на сумасбродного панка, которому плевать на всех. Кто бы мог подумать, что в его душе есть сострадание?
Хотя с его способностями кулинара я не ошибся: яичница подгорела. Но, несмотря на это, я съел всё. Фрэнк же просто внимательно наблюдал, смущая меня своим взглядом и не притрагиваясь к собственной порции. Когда я отставил тарелку, то он шумно выдохнул и начал говорить.
— Джерард, я хотел извиниться перед тобой за то, что случилось...
— Ты не виноват, — резко перебил его я. Это действительно так, Фрэнк не должен извиняться за то, что сделали его родители. — Ты не мог знать, что именно в этот вечер твои родители решат прийти. И уж точно не мог знать, что они захотят сделать.
— Да, ты прав, — Айеро прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. — Но я всё равно чувствую вину. Ты столько сделал для меня, а я не смог защитить тебя от собственной семейки.
Я удивлённо посмотрел на него. Фрэнк действительно считает, что я много сделал для него, а он ничего для меня? Он даже не представляет, что смог дать мне то, чего я был лишён практически всю жизнь.
— Знаешь, есть вещи, на которые мы не можем повлиять, — осторожно начал я. — Это как пожар, мы можем лишь устранить последствия. И твои родители — это пожар, последствия которого ты помогаешь мне устранить. Мои предыдущие хозяева просто бросили бы меня в этом омуте боли. Но не ты. Ты помог мне.
— Раньше я бы поступил точно так же, — пробормотал себе под нос Фрэнк, явно сомневаясь в моих словах.
— Но ты изменился. Ты перестал быть, прости за выражение, бездушной скотиной. Ты стал... человеком, — я всё-таки подобрал нужное слово. — Знаешь, после таких изменений, я вновь обретаю веру в человечество и человечность.
— У меня был тот, ради кого стоило измениться, — Фрэнк взглянул мне прямо в глаза. — Ты смог пробудить в моей душе что-то, кроме жестокости. Салли тоже помогла, но она не могла изменить меня в одиночку. Поверь, она пыталась. Именно ты смог показать мне то, что я долго скрывал глубоко внутри. Ты стал моей надеждой. Да, не сразу. Да, я причинял тебе боль. И много боли. Мне было плевать на то, как ты себя чувствовал после того, как я, — Фрэнк сглотнул, — изнасиловал тебя. Я оскорблял и унижал тебя, и когда ты уже был близок к краю... Чёрт, ты не представляешь, как я теперь жалею обо всём, что тогда натворил. Когда я увидел кровь на твоих руках, я понял, что являюсь чудовищем. Именно это стало переломным моментом.
Фрэнк замолчал, собираясь с мыслями, чтобы продолжить, а я просто молчал, пытаясь осознать то, что он сказал. Он полностью раскрывал передо мной душу, рассказывая куда больше, чем несколько дней назад.
— Сначала я просто игнорировал тебя, стараясь не вымещать на тебе свою злость. Но потом, когда ты разбил чашку, я понял, что всё ещё пугаю тебя. Из-за того, что я не наказывал тебя, ты ждал удара в спину. Ты старался не попадаться мне на глаза. А в тот вечер, когда мы смотрели фильм, в твоих глазах впервые зажглась надежда. И именно тогда в моей душе начало пробуждаться что-то, кроме простой совести. Жалость. Сочувствие. Мы стали проводить вместе больше и времени, и появилась симпатия. Мне хотелось заботиться о тебе, но я всё ещё пугал тебя. Я видел страх в твоих глазах. А потом я понял, что люблю тебя.
Вот так была произнесена та фраза, которую я никогда не слышал раньше. Да, мне говорил её брат, но это не то. С Фрэнком мы не связаны узами крови.
— Я пытался подавить в себе эти чувства, думая, что ты не сможешь принять мою любовь после всего, что я сделал. Но вчера я всё-таки не выдержал и поцеловал тебя. И опять всё испортил. Ты снова испугался. Возможно, ты решил, что я снова хочу тебя изнасиловать. Но я никогда бы не посмел снова прикоснуться к тебе против твоей воли. Я ушёл, пытаясь разобраться в самом себе. И во что это вылилось? Мои родители избили тебя. Когда я вернулся и увидел тебя, стоящего на коленях, с опущенной головой, покрытого кровью, отчаявшегося... Мне просто хотелось прижать тебя к себе и не отпускать. В твоих глазах было так много боли, когда я взглянул в них. Ты снова был раздавлен. И пока ты лежал на моей кровати, такой беззащитный, я просто хотел обнять тебя и защитить от всего. Знаешь, мой отец назвал меня идиотом, влюбившимся в раба. И он прав. Вот только я не идиот, а человек, который нашёл своё счастье. Я люблю тебя, Джерард. Я не знаю, сможешь ли ты полюбить меня после всего, что произошло, но я приму твой выбор, каким бы он ни был.
Фрэнк замолчал, выжидающе глядя на меня. В моей голове крутились сотни мыслей. Фрэнк любит меня. И чёрт возьми, его чувства взаимны. Да, я не могу ещё до конца довериться ему, но это не его вина, что таким сделала меня жизнь.
— Фрэнк, я уже простил тебе все те вещи, что ты сделал. Потому что ты смог дать мне то, чего у меня никогда не было. Заботу и безопасность. Надежду и спокойствие. За эти несколько месяцев ты сделал для меня больше, чем любой другой человек за всю мою жизнь. И ты мне однозначно нравишься, даже больше, но я всё ещё немного боюсь тебя. Прости, что не могу просто отказаться от всех своих воспоминаний.
— Ты не должен за это извиняться, — резко оборвал меня Айеро. — И я всё понимаю. Надеюсь, однажды ты сможешь быть счастлив со мной.
Мы замолчали, погружённые в свои мысли. Я вспоминал то, как Фрэнк поцеловал меня, и вдруг сказал фразу, совершенно случайную возникшую в моей голове.
— Ты можешь, — я чуть запнулся, не уверенный в том, о чём собираюсь попросить, — поцеловать меня?
Айеро удивлённо посмотрел на меня, но, тем не менее, поднялся со стула, на котором сидел и подошёл ко мне. Я смотрел на него снизу вверх, не зная, что мне нужно делать. Потом Фрэнк взял меня за руку и чуть потянул на себя, прося подняться, что я и сделал. Мы стояли очень близко друг другу. А потом он чуть наклонился, осторожно прикасаясь своими губами к моим, словно боясь спугнуть. Я был очень напряжён, боясь даже вздохнуть, не то что пошевелиться.
— Расслабься, — тихий шёпот Фрэнка, оторвавшегося от меня, успокаивал и придавал уверенности.
Мы снова начали целоваться. Осторожно, не пытаясь углубить поцелуй. Как бы смешно это ни звучало, но это был мой первый настоящий поцелуй. И знаете, я рад, что он именно с Фрэнком.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, я произнёс одну-единственную фразу:
— Ты всегда будешь моей надеждой, Фрэнк Айеро.