Глава 3
Доминик
Я найду его. Выверну наизнанку, достану из-под земли, но найду. Этого сукиного сына, который посмел стоять рядом со Стейси и называться её парнем.
Я не до конца вдупляю, что именно меня в ней зацепило. На первый взгляд — обычная портье, одна из тысяч. Но внутри всё сжимается, когда она рядом. В её глазах слишком много теней для того, кто просто выдает ключи от номеров. Она что-то скрывает. И это «что-то» я вырву из неё с корнем. Рано или поздно.
Делаю тяжелый глоток виски. Дешевое жжение в горле немного отрезвляет, но не спасает. Откидываю голову назад, больно впечатываясь затылком в стену. Холод бетона через обои хоть как-то заземляет.
В голове снова она. Клэр.
Это имя — как осколок стекла под кожей: вроде привык, но стоит шевельнуться, и начинает резать с новой силой. Я любил её до безумия, до чертового самоотречения. И я же всё разрушил. Она никогда меня не простит. Это не догадка, это приговор, который я сам себе подписал. Никогда.
Ненавижу это чувство беспомощности. Оно делает меня слабым.
Встряхиваю головой, пытаясь вышвырнуть этот образ из мыслей. Хватит. Прошлое должно оставаться в могиле, даже если оно всё еще дышит мне в спину.
Стискиваю зубы так, что челюсть начинает ломить. Пора заканчивать этот сеанс самобичевания. Я поднимаюсь с пола своего люкса, цепляясь рукой за край стола.
Мир на секунду кренится вправо, картинка плывет, но я заставляю себя стоять ровно. Шатает? Плевать. Я привык держать равновесие даже тогда, когда земля уходит из-под ног.
Идея вспыхивает в голове внезапно, пробиваясь сквозь алкогольный туман. Резкая, как пощечина, и такая же действенная.
Я направляюсь к выходу. С каждым шагом походка становится тверже — злость и азарт работают лучше любого детокса. Если Стейси думает, что может просто закрыть дверь в свою личную жизнь, она чертовски ошибается.
_______________
— Нет, Доминик! — рычит Рикардо, резко поднимаясь с кресла. Его терпение явно на исходе, он меряет шагами номер, едва сдерживая ярость.
— Почему нет? — я отвечаю максимально невозмутимо.
Разваливаюсь в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Вид у меня, должно быть, вызывающе спокойный, хотя внутри всё еще пульсирует тяжелый ритм выпитого виски.
— Да потому что я не собираюсь становиться инвестором чертового отеля из-за какой-то портье! Ты вообще себя слышишь? Ты хочешь ввалить миллионы в этот бизнес только ради того, чтобы подобраться к девчонке, которая выдает ключи на ресепшене?
Я едва заметно усмехаюсь. Рикардо всегда был слишком прямолинейным.
— А ты и не будешь, — пожимаю плечами, будто речь идет о покупке пачки сигарет, а не о многомиллионной сделке. — Инвестором буду я. Можно сказать, совладельцем. Я выкуплю у них более сорока процентов акций, этого хватит, чтобы диктовать свои правила в этом здании. От тебя мне нужна сущая мелочь.
Я выдерживаю паузу, глядя ему прямо в глаза.
— Уговори Рахула продать их мне. У тебя на него есть рычаги, у меня — только деньги.
Удивительно, как со стольким количеством алкоголя в организме я умудряюсь сохранять холодную голову и строить логические цепочки. Мозг работает как швейцарские часы, отсекая всё лишнее. Сейчас в моей картине мира есть только цель. И эта цель — Стейси.
— Допустим, я поговорю, — Рикардо хмурится, скрещивая руки на груди. Он явно пытается нащупать логику в моем безумии. — Но объясни мне, нахрена тебе это?
— Интересно поиграть, — я усмехаюсь, чувствуя, как алкоголь приятно тупит остроту его скепсиса.
— Доминик, ты к чертям уже спился? — он подается вперед, вглядываясь в мое лицо.
— Ты реально хочешь всадить миллионы долларов и влезть в управление отелем только ради того, чтобы поразвлечься с очередной девкой?
— Стейси, — рычу я.
Звук получается неожиданно тяжелым, вибрирующим где-то в грудной клетке. Рикардо на секунду замирает.
— Что?
— Её имя — Стейси. А не «девка».
Он театрально закатывает глаза, едва не чертыхаясь вслух. Моя внезапная щепетильность в именах его бесит, и я его понимаю. Но мне плевать.
— Хорошо, Стейси, — цедит он сквозь зубы. — Допустим, я нагну Рахула. Допустим, ты купишь долю. Что дальше? Что мы будем делать с этим балластом, когда ты наиграешься?
Я молчу. Просто смотрю в окно на огни ночного города, которые расплываются в одно неоновое пятно.
— Доминик? — он не отстает. Ему нужен план, стратегия, выход.
— Я выведу её на чистую воду, — наконец произношу я, и голос мой звучит как приговор. — Узнаю, кто она такая и что прячет за этой чертовой вежливостью. А после... после посмотрим.
Рикардо шумно выдыхает, понимая, что спорить бесполезно. Когда я вхожу в такой азарт, меня не остановить.
— Ты ведь знаешь, что если ты вздумаешь замутить с ней, Лиана тебя вдвойне возненавидит? — бросает Рикардо мне в спину.
Я замираю у самой двери. Лиана. Она до сих пор смотрит на меня так, будто я лично вырвал ей сердце, и каждый раз при встрече её взгляд сочится ядом. Для неё я — живое напоминание о том, кого мы потеряли.
— Я не собираюсь с ней «мутить», — отвечаю я, не оборачиваясь. Голос звучит глухо, чеканно. — Она мне не нужна. Это... просто фиксация.
Слово «интерес» здесь не подходит. Это скорее зуд под кожей, навязчивая идея, которая не дает дышать, пока я не разберусь, что за чертовщина происходит с этой девчонкой.
Я пожимаю плечами, выходя из номера. Мои шаги гулко отдаются в пустом коридоре. Мне плевать на ненависть Лианы. Мне плевать на приличия. В этом мире есть только я и мои демоны, и сейчас один из них требует Стейси.
— Завтра утром жду тебя! — доносится голос Рикардо, когда дверь за мной уже почти захлопнулась.
Я иду по коридору, и каждый шаг отдается в висках глухим молотом. Но внезапно я замираю. Впереди, у одной из дверей, копошится какая-то фигура.
Белобрысый затылок. Лари. Тот самый сукин сын, который ошивался рядом с ней. Он буквально ломится в дверь, его движения дерганые, нервные. Мои кулаки сжимаются сами собой, но я заставляю себя остановиться. Пользуясь тем, что этот придурок слишком занят собой и не оглядывается, я бесшумно отступаю за угол.
— Стейси! — его шепот больше похож на змеиное шипение, пропитанное злобой. — Открой эту чертову дверь сама, или я клянусь, я возьму ключ-карту на ресепшене!
Секундная тишина, от которой звенит в ушах. А затем — тихий щелчок электронного замка.
— Лари... — её голос. Такой нежный, что у меня внутри что-то предательски дергается, но в нем столько усталости, что это почти физически ощутимо. — Я прошу тебя, не кричи. Пожалуйста, я сегодня не в настроении. Мы можем в другой день?
Она звучит так, будто из неё выпили все силы. В её интонации есть что-то еще... страх? Обреченность? Я не могу разобрать, и это бесит меня еще сильнее.
Снова тишина. И короткий, сухой звук закрывшейся двери.
Я хмурюсь, выжидаю пару секунд и осторожно выглядываю из-за угла. Коридор пуст.
Он зашел внутрь.
В груди вспыхивает обжигающая волна ярости.
Я не жду. Ярость, которая до этого тлела где-то внизу живота, вспыхивает сверхновой, выжигая остатки благоразумия.
Делаю два широких шага к двери и бью по ней кулаком. Тяжело, требовательно. Тишина. Внутри словно затаились, выжидая, пока незваный гость уйдет. Но я не уйду. Я стучу настойчивее, так, что звук ударов, кажется, разносится по всему этажу.
Наконец, замок щелкает. Дверь приоткрывается лишь на несколько сантиметров.
И я вижу её.
Стейси. Её каштановые волосы, обычно собранные в идеальный пучок, сейчас в беспорядке рассыпаны по плечам. Но взгляд... я невольно хмурюсь, впиваясь глазами в её лицо. В этих глазах, которые еще недавно светились профессиональной выправкой, сейчас стоят невыплаканные слезы. Она отчаянно пытается моргать, загоняя их назад, но я вижу всё.
И самое главное — на её бледной коже, прямо на скуле, расплывается яркое красное пятно. Свежий след от удара.
Моя челюсть сжимается так, что зубы едва не крошатся. Это ничтожество... это бессмертное существо посмело поднять на неё руку?
— А... Доминик? У вас что-то случилось? — её голос дрожит, а растерянный взгляд мечется по моему лицу, пытаясь уцепиться хоть за какую-то каплю логики в моем появлении.
Я не отвечаю. Просто молча, но твердо отодвигаю её в сторону, проходя внутрь.
Я прохожусь по номеру, как ищейка. С рывком открываю шкафы — пусто. Врываюсь в ванную, едва не снося дверь с петель — никого. Воздух в комнате пропитан её парфюмом и чем-то еще... едким, мужским, чужим.
Мой взгляд падает на распахнутую балконную дверь. Делаю широкий шаг, вылетаю на балкон. Ветер бьет в лицо, но на площадке пустота. Испарился? Сквозь землю провалился?
И тут я замечаю это. Маленький, жалкий клочок ткани, зацепившийся за кованую решетку перил.
— Значит, решил поиграть в Человека-паука? — цежу я сквозь зубы.
Глупо. Слишком опасно для обычного парня, но слишком удобно для меня. Если он сбежал через балкон, значит, я смогу перехватить его внизу, в тени отеля, и поговорить так, как он заслуживает. Без лишних свидетелей. Без Стейси.
Я с силой задвигаю балконную дверь, отсекая шум улицы, и резко оборачиваюсь. Она стоит посреди комнаты, всё еще растерянная, но уже успевшая взять себя в руки. Слишком быстро. Женская магия или просто привычка маскировать боль: лицо выглядит свежее, а то красное пятно теперь скрыто под слоем тонального крема. Думает, я ослеп.
— Что вы делаете? — в её голосе проскальзывает сталь, которой не было минуту назад.
— Он тебя ударил? — я игнорирую её вопрос, приглушая всё лишнее. Сейчас меня интересует только правда, которую она так старательно замазывает косметикой.
— Вы меня слышали? — Стейси хмурится, в её глазах вспыхивает раздражение. Она пытается играть в субординацию, пытается выставить меня сумасшедшим постояльцем, который вломился в её личное пространство.
— Прекрасно, — чеканю я, сокращая расстояние между нами. — Надеюсь, ты меня также слышала.
Я подхожу к ней вплотную, вторгаясь в её зону комфорта так бесцеремонно, что любой другой на её месте уже попятился бы к стене. Но Стейси удивляет меня. Она не двигается ни на сантиметр. Наоборот — она задирает подбородок, встречая мой взгляд с каким-то отчаянным вызовом.
— Я не понимаю ваш вопрос и о ком вы вообще, — она резко отводит взгляд в сторону, стараясь разорвать этот зрительный контакт, который буквально выжигает ей кожу.
Я не сдерживаю короткой, сухой усмешки. Значит, режим «конспиратор» продолжается. Что ж, Стейси, я люблю игры, в которых заранее знаю финал.
— Стейси. Я не дебил, — мой голос звучит вкрадчиво, почти нежно, но за этой нежностью лязгает сталь. — И я прекрасно вижу, когда девушку ударили. Даже если она уже мастерски нанесла тональник.
Я сокращаю последние миллиметры между нами. Она не успевает отшатнуться, когда я поднимаю руку. Медленно, почти невесомо провожу большим пальцем по её скуле. Кожа под пальцем бархатистая, но я чувствую жар, исходящий от ушиба. С легким нажимом я стираю свежий слой тональника, обнажая то самое багровое пятно, которое она так отчаянно пыталась спрятать.
Стейси резко задерживает дыхание. Её взгляд застывает где-то на пуговицах моей рубашки, а грудная клетка едва заметно вздымается. Она как загнанный зверёк — замерла в надежде, что охотник её не заметит.
— А... это... я упала, — выдавливает она, и я слышу, как дрожит её голос.
Я смотрю в её глаза, чувствуя, как внутри закипает чистая, концентрированная ярость. Кого она защищает? Этого труса, который прыгает по балконам, как нашкодившая крыса? Какого хрена она его покрывает?
Я убираю руку, но не отхожу.
Ладно, малышка Стейси. Раз ты выбрала играть, тогда поиграем.
Я не даю ей времени опомниться. Резко хватаю её, отрывая от пола — она легкая, почти невесомая. Перехватываю поудобнее и кидаю на кровать. Прежде чем она успевает вскрикнуть или откатиться, я нависаю сверху,
придавливая её весом своего тела. Одним жестким движением перехватываю оба её запястья своей ладонью и фиксирую их над головой, вжимая в матрас.
— Что вы делаете?! — её голос срывается на крик. Она начинает извиваться под мною, пытаясь вырваться, но это всё равно что пытаться сдвинуть бетонную плиту. Ее коленки упираются мне в бедра, а в глазах закипает настоящий, неприкрытый ужас.
— Я задал вопрос — мой рык заставляет её на мгновение замереть. — И я требую, блядь, нормальный и правдивый ответ!
Я наклоняюсь к самому её лицу. Так близко, что чувствую её прерывистое, горячее дыхание на своих губах. Вблизи её зрачки расширены до предела, а тональный крем, который я стер, обнажает багровую метку — клеймо того ублюдка.
— Он. Тебя. Ударил? — чеканю я каждое слово, глядя ей прямо в душу. — И не смей мне снова врать про падение.
Я чувствую, как её пульс бьется под моими пальцами — часто, как у пойманной птицы. Она всё еще пытается казаться сильной, но я вижу, как дрожит её нижняя губа.
— Зачем это вам? — её голос срывается на шепот, она отчаянно пытается сдержать слезы, но они предательски блестят на ресницах. — Вы никто... и я ничего не должна вам говорить.
— А ты в этом уверена? — я не отстраняюсь, наоборот, вглядываюсь в её черты с пугающим вниманием.
В этом лице есть что-то... что-то, что бьет по моим нервам наотмашь. До боли знакомый разлет бровей или то, как она упрямо поджимает губы. Это дежавю липкое и тревожное, оно просачивается сквозь алкогольный туман и ярость.
— В чем? — она резко отводит взгляд, пытаясь разорвать эту невидимую нить между нами.
— Что я тебе никто? — я произношу это медленно, смакуя каждое слово.
Стейси вздрагивает и резко переводит на меня испуганный, почти загнанный взгляд. Зрачки расширены, дыхание на секунду прерывается.
Так-так-так, малышка Стейси. Я нащупал твой секрет?
Я провожу рукой по её волосам, намеренно медленно, наблюдая за её реакцией. Она замерла, боясь даже вздохнуть.
Буквально через секунду её лицо меняется. Словно щелкнул выключатель: страх испаряется, уступая место ледяной, непробиваемой маске. Растерянная девчонка исчезла, передо мной снова профессионал, который умеет держать удар.
— Да. И я считаю, что вы не имеете никакого права лезть в мою жизнь с моим женихом, — она вздергивает подбородок, глядя мне прямо в глаза. В её голосе больше нет дрожи, только вызов.
Я замираю. Мир вокруг на мгновение схлопывается до этой фразы, которая бьет по ушам сильнее, чем грохот поезда. Какой, нахуй, жених? Этот белобрысый кусок дерьма, который только что приложил её лицом о косяк и сбежал через балкон?
— Что? — переспрашиваю я, надеясь, что это слуховая галлюцинация от избытка виски в крови.
— Вы слышали, — чеканит она, и я вижу, как в её глазах вспыхивает победное пламя. Она нашла мое слабое место. — А теперь попрошу отпустить меня. Я хочу отдохнуть перед подготовкой к свадьбе.
Свадьба. Это слово звучит как издевательство.
Я чувствую, как мои зрачки расширяются, а взгляд темнеет, превращаясь в черные дыры. Ярость, которая до этого была просто горячей, теперь становится ледяной и острой, как бритва. Стейси это замечает — я чувствую, как она вся сжимается под моим телом, инстинктивно пытаясь стать меньше, незаметнее.
Я наклоняюсь еще ближе, сокращая расстояние до критического. Мои губы почти касаются уголка её рта, я чувствую, как она замирает, перестав дышать.
— Ты, блядь, не выйдешь ни за кого замуж, Стейси, — шиплю я ей прямо в губы, и мой голос вибрирует от едва сдерживаемой ярости. — Особенно за мудака, который смеет поднимать на тебя руку. А если я узнаю, что ты ослушалась... будет очень...
Я делаю паузу, медленно проходясь носом по её щеке. Вдыхаю аромат её кожи, и он бьет по рецепторам похлеще любого виски. Кувалдой в затылок. Знакомый, до боли родной шлейф, который заставляет перед глазами вспыхнуть образ Клэр. Черт.
— ...очень плохо, малышка Стейси. Особенно для твоего «жениха». Его жизнь станет очень короткой и крайне болезненной.
Я резко отстраняюсь и поднимаюсь с кровати. Внутри всё клокочет, но я заставляю себя выпрямиться и поправить пиджак. Оправляю манжеты, возвращая себе вид холодного и расчетливого ублюдка. Разворачиваюсь, собираясь выйти, но её голос вонзается мне в спину, как заточка.
— Вы мне никто! — в её тоне теперь не только страх, но и яд. — И если вы еще раз так явитесь, я буду вынуждена доложить руководству отеля. У нас не должны проживать неуравновешенные гости, которые врываются в личную жизнь персонала, когда их об этом не просили!
Я замираю у самой двери. Ого. У нашей тихой кошечки прорезались коготки? Или это просто агония перед тем, как её мир окончательно рухнет? Она действительно думает, что правила этого здания защитят её от меня.
Не оборачиваясь, я криво усмехаюсь. Эта усмешка предвещает шторм, который она даже не может себе представить.
— Жалуйся, Стейси. Пиши жалобы, зови охрану, — бросаю я через плечо, хватаясь за ручку двери. — Посмотрим, как это тебе поможет.
Я выхожу из номера и плотно прикрываю дверь. В голове пульсирует только одна мысль.
Каково же будет твое удивление, малышка, когда ты узнаешь, что «руководство», к которому ты так взываешь, теперь я. И что твой контракт — как и ты сама — теперь принадлежит мне.