Глава 1
Да широка река моя
Там дым твоего костра, да я
С дальнего бережка
Там найду тебя, проведу тебя я
«Слава роду»,
Helvegen
Россия, город N
Злата поёжилась, стараясь посильнее укутаться в старое тоненькое пальто, явно не предназначенное для вечерних прогулок среди кренящихся к земле гранитных памятников и могильных холмиков. С годами тело немного свыклось с одеждой не по погоде и легче переносило низкие температуры, лишь иногда отзываясь простудой и насморком. Но сегодня на кладбище было холоднее, чем обычно, вопреки всем прогнозам синоптиков на относительно тёплый вечер.
Сухая и подмёрзшая трава хрустела под подошвой, словно мелкие косточки, от чего каждые новые шаги становились ещё более торопливыми. Она ходила сюда регулярно по заученному наизусть маршруту. Злата знала наверняка, что среди мёртвых куда безопаснее, чем среди живых. Хотя мрачность кладбища всё равно нагоняла лёгкой жути, побуждая воображение создавать неприятные образы в голове.
Ведущая к нужной могиле тропинка была утоптана настолько, что даже сорняки, что всё норовили обвить невысокие оградки соседних холмиков с выцветшими фотографиями усопших, на ней не росли. Минуя покосившийся от времени ржавый забор, Злата наконец облегчённо выдохнула и присела на посеревшую от времени деревянную лавку.
Холодный ноябрьский воздух содрогнулся от надрывного карканья воронов, круживших высоко над кладбищем. Словно вторя им, зашумел ветками деревьев ветер и где-то совсем рядом раздался глухой удар церковного колокола.
Злата облизнула сухие обветренные губы, откинула назад толстую чёрную косу и устало прикрыла глаза.
Одна из птиц отделилась от стаи сородичей, немного покружила над сгорбившейся фигурой девушки и уселась на частично поросшее бурьяном надгробие по соседству. Злата не сразу заметила своего наблюдателя, поэтому ворон хрипл каркнул, привлекая к себе внимание.
— Опять ты? — Злата попыталась улыбнуться, но саднящая свежая ранка на нижней губе лопнула ещё сильнее, вынуждая зашипеть и прижать к ней холодные пальцы.
Ворон, будто распознав в движениях что-то неестественное, склонил голову набок, смотря на неё то одним, то другим глазом, и, похоже, совсем не думал улетать. Птица терпеливо ожидала, когда ей перепадёт что-нибудь съестное.
Злата случайно прикормила ворона ещё прошлой осенью и с тех пор он часто прилетал, когда замечал её среди могильных холмиков. А ей в свою очередь было приятно проводить время у могилы матери не в одиночестве.
— Одноклассница снова нашла повод избить. Приревновала к своему придурку и подкараулила после школы, — с горечью в голосе пояснила Злата, стирая капельку крови с губы.
И усмешка вырвалась сама собой, но получилась какой-то уж слишком невесёлой, на грани всхлипа. Было обидно осознавать, что своим горем поделиться у неё получалось только с могилой и неразумной птицей.
Губы упрямо сжались. Злата отогнала в сторону попытки жалеть себя. Проще прожевать все обиды и проглотить, пока они не застряли в глотке мерзким комком слёз, который не продавить и не «заесть» чем-то, что подарит хотя бы толику хорошего настроения. Проще сделать вид, что всё в порядке. Как у той выкинутой на улицу собаки, получающей пинки от жестокой детворы, но всё равно доверчиво виляющей хвостом каждому прохожему.
— Ты, наверное, голодный?
Ворон не отвечал, но смотрел всё так же внимательно, нетерпеливо распахивая клюв, пока Злата медленно шарила рукой в школьной сумке, испачканной асфальтовой пылью.
В боку неприятно заныла свежая ссадина, вынуждая двигаться так, будто у неё давно закончились силы. Или из неё эти силы выбил кто-то другой кулаками и ногами.
— Сегодня у тебя на ужин обычный хлеб с вареной колбасой, — с довольной улыбкой проговорила Злата, отламывая первый кусок от бутерброда и предлагая его ворону. — Но явно лучше помойных крыс и мелких птиц... Или чем там ты питаешься?
Съесть бутерброд сегодня ни времени, ни аппетита у Златы всё равно не было, от того и делилась она им без всякого сожаления. Хоть и понимала, что дома ей едва ли удастся найти что-нибудь съедобное.
Да и мама всегда её учила делиться с друзьями. А коль среди людей друга не сыскать, то и птицу можно посчитать товарищем.
— Понравилось? Держи ещё! — Отломав от бутерброда почти четверть, она вытянула руку к ворону. Птица тут же растопырила в стороны чёрные крылья, раскрыла клюв и дёрнула головой, одним махом заглотив сразу весь кусок. — Жуть какая. Ты бы хоть, не знаю, по частям глотал.
Злата хмыкнула, слезла с лавки и присела на более-менее сухую кочку, чтобы быть поближе к надгробию. Ноги тоже ныли от усталости, протестуя против движений, а на голени, там, где ей всё-таки носок чьего-то ботинка заехал, уже расцветал свежий синяк. Боль была терпимой, но изматывающей.
Теперь от изнеможения не получалось даже заплакать, хотя очень хотелось вопреки всем попыткам внушить самой себе, что она выше этого. Кладбище было одним из немногих мест, где она давала волю эмоциям. Злата считала весьма ироничным, что только среди мёртвых ей удавалось чувствовать себя живой.
Девушка вздохнула, переводя тусклый взгляд голубых глаз с ворона на надгробие. Рука сама собой потянулась к выгравированным на мраморе словам, подушечки пальцев прошлись по первым буквам имени, опустились ниже и задержались около даты смерти.
Дурацкая привычка приходить сюда хотя бы раз в неделю не давала возможности спокойно двигаться вперёд, как того желал школьный психолог, приглашавший её к себе в кабинет пару раз в месяц.
— Привет, мам, — шепнула она, доставая из сумки две помятых красных гвоздички. С непонятной робостью Злата положила их к основанию мраморной плиты. От чего-то было стыдно, что она не может позволить себе более шикарный букет, который можно было бы возложить на могилу и достойно почтить память матери. — У меня всё хорошо. В школе немного достают, но я держусь. Ещё чуть-чуть и колледж. Свобода.
Время на кладбище будто бы шло своим особым ходом. Здесь Злата могла проводить часы, рассказывая надгробию обо всём, что её терзало и не давало покоя. И шум деревьев как будто бы был ответом, непонятным, но всё равно утешающим шёпотом.
Она опомнилась лишь когда пальцы рук и ног совсем озябли, а щёки начало покалывать от усиливающегося с наступлением сумерек мороза. Ворон, круживший где-то над головой, вдруг стал беспокойно каркать, словно тоже подгонял её поскорее убраться с кладбища до того, как на город опустится ночь.
Злата торопливо вскочила на ноги. Это тут же обернулось против неё. Тело заныло, отозвалось таким приступом боли, что ещё чуть-чуть и искры из глаз полетят.
Сделав несколько глубоких вдохов, она всё же смогла стерпеть новый приступ рези в боку, осторожно выпрямилась и бросилась бежать к главным кладбищенским воротам так быстро, как только могла в своём состоянии.
Спешить туда, где рады ей никогда не были, не хотелось, но ещё больше не хотелось получить наказание от отчима, который ненавидел, если Злата возвращалась домой позже шести вечера.
После смерти Жанны, её матери, все обязанности свалились на плечи Игоря, а от того и методы по воспитанию Златы использовал он очень жестокие. Если кто-то предпочитал кнут и пряник, то у Игоря для своей падчерицы было припасено сразу два кнута.
Он не забывал упрекать её во всех бедах их маленькой семьи, а если напивался, то нередко и руку поднимал. Соседи, конечно, ругали его и первое время грозились вызвать полицию или соцопеку. Но под гнётом обещаний спалить их квартиры все сердобольные слишком быстро оставили попытки защитить бедную девочку, ограничившись сочувствующими взглядами.
И сама Злата в какой-то момент смирилась с тем, что спасения ждать ей не стоит, а сама девчонка могла лишь навлечь на себя большую беду. Много слухов о том, что творилось в детских домах и интернатах, она слышала. Это отбивало всякое желание бороться и давать отпор. В конце концов, у неё ещё оставалась надежда на будущее, в котором она отучится в колледже, а затем будет работать, больше не завися ни от своего прошлого, ни от кого-либо.
Подошва старых кроссовок ритмично стучала по потрескавшемуся от времени тротуару. Злата торопливо перебирала ногами, почти вприпрыжку мчась в сторону жилых многоэтажек. Холодный воздух неприятно царапал горло, но страх опоздать подгонял её, он был куда сильнее боли в боку и голени.
Она знала, что ждёт её дома. Уже предвкушала как сожмётся в комок, когда на голову посыпятся обвинения и проклятья. Наперёд видела то, какие синяки расцветут на теле, если вдруг с языка сорвётся хотя бы слово в ответ.
Но поток нехороших мыслей был прерван чьей-то твёрдой грудью, в которую она влетела, едва не сбив прохожего с ног.
— Ой! — Злата издала тихий возглас, напоминавший писк мыши, которой наступили на хвост. Крепкие руки незнакомца подхватили её под локти за мгновение до того, как она приземлилась задом на асфальт.
— Осторожнее, девочка, — мягким бархатным голосом с сильным акцентом произнёс молодой мужчина, тепло улыбнувшись ей, и помог увереннее встать на ноги. — Не стоит бежать сломя голову. В этих краях лучше следить за каждым своим шагом, чтобы не попасть в просак.
Страх, удивление и трепет смешались в груди в какой-то пугающий коктейль, неприятно давя на без того раскалывающуюся голову. Злата слегка неуклюже поправила свою одежду и энергично закивала головой, опустив виноватый взгляд к носкам туфель незнакомца. Наживать себе проблемы у неё получалось с удивительной скоростью. Порой достаточно было просто дышать, чтобы всё пошло наперекосяк. И сейчас, в этот самый момент, она почему-то остро ощутила как повеяло опасностью.
Злата исподлобья глянула на мужчину и обомлела. Несмотря на кашемировое пальто, классические брюки и выглядящие дорого кожаные туфли, у него были короткие волосы, выкрашенные в ярко-алый цвет. В их маленьком городе не каждый подросток мог осмелиться ходить с такой причёской, что уж говорить про взрослого человека.
В левом ухе мужчины висела серьга с красным камнем, напоминающим рубин. Злата невольно залюбовалась ею лишь на секунду, а затем заметила его глаза... Она посмотрела в них украдкой, но и этого оказалось достаточно, чтобы сердце испуганно ёкнуло от того, какими пронизывающими они были и как в них плясали огоньки детского озорства. Незнакомец смотрел не на, а в неё. И казалось, что ему открывались даже самые потайные дверцы сознания.
— Юным девам лучше не ходить в столь позднее время без сопровождения, — произнёс он каждое слово вкрадчивым шёпотом, отпуская плечи девушки.
Вопреки всем мрачным ожиданиям Златы, он больше ничего не сделал. Не сказал плохого и не упрекнул за то, что она не извинилась, уставившись на него как баран на новые ворота. Должно быть, он привык к таким реакциям случайных прохожих.
Мужчина просто кивнул ей на прощание и ушёл прочь, оставив её стоять посреди узкой улицы и глупо хлопать глазами до тех пор, пока очередное карканье ворона не вывело её из ступора.
Отчим! Опоздание!
Злата ругнулась себе под нос и поковыляла в сторону знакомого переулка, сразу после которого начинался небольшой двор с детской площадкой. Дверь подъезда была ржавой, скрипучей, с облупленной чёрной краской и работающим через раз домофоном, но всё же родной. Сколько раз она стояла под козырьком в ожидании, когда кто-нибудь выйдет наружу и пустит её внутрь, сколько пьяных дружков отчима она не пустила внутрь...
Фыркнув недовольно, Злата потянулась к карману сумки. Не время и не место для ностальгии. Как бы не хотелось оттянуть время, но выбора всё равно не было.
— Опять ключи забыла? — раздался до боли знакомый голос прямо над ухом. — Иду из магазина и думаю, кто же это может опять под дверью стоять. Ночевать тут собралась?
Злата непроизвольно дёрнулась от неожиданности и напряглась всем телом, но на губах у неё заиграла улыбка ещё до того, как она обернулась. Высокий и слегка худощавый, Ванька глядел на неё печальными серыми глазами, склонив голову набок. Ветер трепал его непослушные чёрные кудри, взъерошивая без того неряшливую причёску. Но в её глазах это делало его ещё привлекательнее.
— Ваня! — выдохнула она, чувствуя, как щёки вдруг запылали не от мороза, и поспешила достать из кармана пальто ключи, зазвенев связкой перед лицом соседа. — Я просто задумалась.
Выразительные чёрные брови Вани изогнулись в вопросительном жесте, а уголки губ дёрнулись в лукавой усмешке.
— Нашла ты, конечно, местечко, чтобы в облаках летать, Золотце, — заметил он с явной иронией и вдруг покосился на окна.
Взгляд светло-серых глаз тут же потемнел и лишился тепла, с которым Иван обычно смотрел на неё. Порой Злата фантазировала о том, что Ваня мог так тепло и искренне улыбаться только ей, но после всегда ругала себя за эти глупые мечты, а сейчас и вовсе прикусила язык, чтобы не думать о таких глупостях, когда он рядом.
— Он дома?
От вопроса стало тошно и она тоже перестала улыбаться, поджав губы.
— Должен быть, — Злата вздохнула, первой юркнув в подъезд, чтобы Ваня не увидел страха, с которым она сегодня возвращалась домой. Не нужно ему было знать ни про отчима, ни про одноклассниц.
В лифт они вошли молча, каждый думая о чём-то своём. Вдруг от чего-то стало тоскливо, когда в голову пришла мысль, что после поступления в колледж она больше не будет с ним видеться.
Иван, как и Злата, был сиротой и воспитывался бабушкой, которую никто из соседей практически никогда не видел, потому что жила она обособленно, гостей не любила и никто её не навещал. Даже в те дни, когда отчим пьянствовал слишком сильно и Ваня забирал её к себе, Злата не сталкивалась с его бабушкой. Только звуки телевизора за стеной закрытой комнаты говорили о том, что в квартире кто-то находился.
Злату одолевало любопытство, как он умудрялся самостоятельно со всем справляться будучи ненамного старше неё. Но задавать личные вопросы было страшно. Ваня пусть и был добр с ней, но всё же другом не являлся для таких разговоров.
— Если хочешь, можешь переночевать у меня, — предложил вдруг Иван, когда двери лифта разъехались перед ними в разные стороны.
Злата уставилась на него удивлённо. Ночевать в чужих квартирах было привычно. Раньше соседские бабушки часто оставляли её у себя или подкармливали домашней выпечкой, чтобы девчонка совсем с голоду не слегла. Но сам Ваня редко приводил её к себе. Обычно это случалось ночью, когда она вылетала в холодный подъезд в одной футболке.
— Мне завтра в школу, — зачем-то начала оправдываться Злата вопреки желанию быть подольше рядом с ним.
— Я тебя разбужу, если проспать боишься, — не унимался он, глядя на лестничный пролёт. Но едва заметив смятение девушки, тут же переменился в лице и вздохнул, словно догадался, что идти она с ним не хотела. — Если обижать будет, приходи ко мне, не бойся и не стесняйся. Хорошо?
Злата вздохнула с лёгким отчаянием, но всё же кивнула головой, в последний раз покосилась на Ваню, а затем шагнула к хорошо знакомой двери и достала из кармана ключи. Сердце тревожно подпрыгнуло.
Внутрь она юркнула словно напуганная мышь. Затхлый запах плохо проветриваемого помещения тут же ударил в нос. Привыкнуть к этой вони было невозможно даже за многие годы. Злата поморщилась. Под подошвой что-то захрустело. Здесь никогда не бывало чисто, сколько не пытайся привести всё в порядок.
Наощупь она нашла выключатель, включила в прихожей свет и нахмурилась. Из комнаты впереди раздался храп.
Значит, спит. Это хорошо.
На носочках Злата дошла до своей комнаты и закрыла за собой дверь на защёлку. Вздох облегчения сорвался с губ, как только чувство безопасности стало успокаивать колотящееся сердце.
Торопливо она стянула с себя одежду, запрыгнула в старые домашние штаны и распахнула скрипучую дверцу старого советского шкафа. Вздох удивления сорвался с губ.
На бледной коже почти не было живого места. Одни синяки, уже старые, полученные ещё несколько недель назад, пожелтели и стали бледными. Другие, совсем свежие, только наливались синевой и ныли.
Злата провела подушечками пальцев по торчащим рёбрам и зашипела сквозь зубы. Боль была резкая, но терпимая, даже в какой-то мере привычная. А вот отражение в зеркале оказалось не таким уж приятным.
Она сразу приметила ссадину на скуле и ещё один синяк на челюсти, измазанную грязью щеку и запутавшиеся в толстой косе сухие листья. Значит, Ваня всё увидел и понял, но тактично промолчал.
От досады опять подступили слёзы. И до конца Злата не могла понять, было ли обидно, что соседский парень заметил, что над ней издевались, или же что он не поинтересовался, кто мог с ней это сделать.
Но дать волю слезам она не посмела, для себя самой решив, что и так слишком много ненужных хлопот доставляет совершенно чужому человеку, и что он не обязан кудахтать над ней, как наседка над цыплятами.
День в школе был обычным. Злата не сразу заметила косые взгляды. Шепотки и смешки за спиной были привычными, поэтому обращать на них внимание она даже не пыталась. Только к третьему уроку атмосфера вдруг переменилась.
Злата почувствовала неладное, когда вдруг завуч, полная женщина в очках, пригласила её в свой кабинет.
— Здравствуйте, — растерянно произнесла она, нервно заламывая пальцы рук.
— Здравствуй, Злата, — безэмоционально ответила Галина Васильевна, кивком указывая на стул напротив своего стола. — Уже догадываешься, почему я тебя позвала?
В груди зародилась неприятная тревога, когда она подошла ближе и присела на край стула, будто бы готовилась выбежать из кабинета в любую секунду. Атмосфера в кабинете была удушающая. Несмотря на висевшие в рамках грамоты, стоявшие на полках кубки и ковролин под ногами, всё словно сквозило фальшем и лицемерием.
— До меня дошли слухи, что вчера между тобой и Викторией Мягковой произошёл инцидент, — строго, словно в укор, сказала женщина, нахмурившись.
Злата удивлённо вскинула брови, услышав имя одноклассницы. Мягкова нередко являлась зачинщиком издевательств, науськивала всех против неё, одной из первых начала шутить про смерть Жанны и пьющего отчима.
Только сейчас она поняла, что сегодня не видела Вику в школе. А без неё, обычно, никто не трогал тихонь класса.
Однако, прогулы для одноклассницы обычное дело, в них не было чего-то сверхъестественного. Куда более странным Злата посчитала то, что всегда равнодушная администрация школы вдруг уделила внимание творящемуся беспределу. В груди даже зародилась надежда, что наконец-то справедливость восторжествует.
Но этот лучик надежды испарился, как только завуч продолжила говорить.
– Я понимаю, что вы молодые, нравитесь мальчикам и это может вызывать конфликт, но так не делается. — Женщина опустила голову и серьёзно посмотрела на Злату поверх очков. — Подговаривать взрослых парней заступиться за тебя не плохо, но то, что произошло — это уголовно наказуемое дело.
Злата вдруг почувствовала себя такой глупой. Непонимание росло с каждой секундой. Она пострадала, но её же теперь и обвиняют в чём-то? С трудом удалось сдержать фырканье.
– Я не понимаю, — честно призналась она, глядя на завуча широко распахнутыми глазами. — Я никого ни о чём не просила.
Галина Васильевна вздохнула. Злата тоже хотела сделать вдох, но от паники вдруг поперёк горла встал ком, не давая нормальный доступ кислороду. Она так привыкла бояться заранее, что даже не могла найти нормального объяснения страху. Точно трусливая по своей природе мышь, которой к тому же однажды откусила хвост кошка.
— У Вики сломаны обе руки, раздроблены кости пальцев и выбиты передние зубы, — завуч старалась говорить спокойно, но в голосе звучала неприкрытая злоба и презрение. — Когда она пришла в себя, то сказала, что это ты подговорила своих друзей отомстить за вашу небольшую перепалку.
Непонимание резко сменилось злостью. Небольшая перепалка? Да Злата каждую неделю терпела такие унижения, что любой другой на её месте уже давно бы заперся в четырёх стенах и не выходил на улицу даже при свете дня. И Вику ей жаль не было. Раз она даже так пыталась досаждать, значит заслужила и выбитые зубы, и сломанные пальцы.
Наоборот, стало даже грустно, что в действительности Злата к этому не имеет никакого отношения.
– На сегодня ты отстранена от занятий. С тобой хочет побеседовать участковый.