Глава 2
Россия, город N
Злата рухнула на постель и протяжно взвыла в подушку. Этот день высосал из неё все силы. Хуже всего оказался момент, когда директор предпринял попытку вызвать отчима в школу. К счастью или нет, но дома его не оказалось.
Её мучали расспросами так долго, что голова начала раскалываться от однотипных повторяющихся вопросов. От дальнейших мучений, как ни странно, избавили недальновидные друзья Вики, подтвердившие, что никаких «опасных» друзей раньше рядом со Златой они не видели.
Но на этом положительные моменты закончились, потому что затем до неё добралась мама Вики, проклиная и обзывая всеми мыслимыми словами. От попытки мгновенно отомстить за бедную дочь, угодившую в больницу, Злату уберёг участковый. Тот самый, что до этого долго наседал, пытаясь выпытать имена тех, кто жестоко расправился с её обидчиком.
И Злата злилась на себя за то, что дала слабину, разрыдалась у всех на глазах так сильно, что в итоге медсестра отпаивала её валерьянкой. Только эту истерику всё равно посчитали хорошей актёрской игрой.
Злость и ненависть клокотали внутри, прожигая грудную клетку. Хотелось что-нибудь разбить. Или вцепиться кому-нибудь в лицо ногтями.
Злата перевернулась на спину, утёрла зарёванные глаза и уставилась в пожелтевший от времени потолок.
А если бы Жанна была жива, она бы также заступалась за неё? И вообще, была ли такой же боевой её мама, как и мама Вики?
Воспоминаний о матери у неё почти не осталось. Жанна умерла, когда Злате исполнилось семь. Это случилось перед тем, как она должна была пойти в первый класс. То лето оказалось самым тяжёлым в её жизни. Никакие козни сверстников и побои отчима не могли сравниться с болью от утраты единственного человека, который любил её и оберегал.
В голове навсегда отпечатался образ болезненно бледной кожи, холодные тонкие руки и синеющие губы, шепчущие последнее напутствие.
Входная дверь вдруг громко хлопнула. Злата инстинктивно подскочила, высунула голову из комнаты и уставилась в полумрак коридора.
Игорь опирался руками о стену, едва волоча ноги. Предсказуемо пьяный.
— А-а-а, — протянул он и громко рыгнул. – Златка! Где шлялась?
— В школе была, — буркнула в ответ Злата. — Не хочешь спросить, почему так долго? Или как у меня дела?
Отчим что-то неразборчиво пробухтел, утёр висящую под носом соплю и дыхнул в её сторону перегаром.
— Опять ревёшь небитая? Мамка твоя тоже всё ревела, — едва волоча языком, мямлил Игорь. — А я... Налей мне, а. Жрать хочу страшно.
Злата поморщилась и шагнула в кухню. Правило было простое — не спорить, когда отчим пьяный. И желательно не огрызаться, когда он трезвый. Велик был шанс, что с приходом «белочки» Игорь мог припомнить и все обиды давно минувших лет.
Иногда она его боялась. А иногда что-то в ней щёлкало и Злата сама нарывалась на драку, била в ответ, отмахивалась от него табуреткой или швыряла посуду, крича проклятья в его адрес, пока не срывался голос. Нередко на шум сбегались соседи.
Обычно Ваня одним из первых спешил её защитить, уводил отчима поговорить «по-мужски».
Сложно было представить, что такого мог сказать пусть и высокий, но щуплый студент здоровяку Игорю наедине. Но это почему-то всегда работало. И на несколько дней в квартире становилось непривычно тихо. А потом всё начиналось по кругу.
– Суп вчерашний, но ещё... — Злата умолкла, увидев, что Игорь уже развалился на диване брюхом кверху и храпел, широко раскрыв рот. — ...нормальный.
Тяжело вздохнув, она оставила тарелку на табуретке рядом с диваном. Немного подумала и отодвинула табурет подальше, чтобы, проснувшись с похмелья, отчим не споткнулся. Всё равно рано или поздно проснётся и начнёт требовать «жрать». А у неё не было никакого желания просыпаться посреди ночи и выполнять чужие прихоти.
Что-то стукнуло в окно и Злата испуганно дёрнулась, всматриваясь в улицу снаружи. Ничего. Деревья сюда достать не могли, слишком высоко.
Стук повторился.
Не сразу она догадалась, что звук был из её спальни.
Злата на цыпочках дошла до комнаты, с опаской заглянула внутрь.
Снаружи, держась птичьими лапами за оконную раму, сидел ворон. Он ритмично постукивал клювом по стеклу, будто требовал его впустить.
С глупой улыбкой, словно увидев старого друга, Злата бросилась к окну и распахнула его настежь, впуская холодный ноябрьский воздух.
— О, привет, — выдохнула она и поёжилась. Ворон не испугался, но и внутрь не сунулся. — Ты, наверное, ждал меня сегодня? Извини, дела...
С тоской Злата подумала о том, что скоро наступит зима, кладбище занесёт снегом и не будет возможности навещать могилу матери. Да и ворон, скорее всего, перестанет появляться. Или умрёт от холода.
С грустной улыбкой она медленно, чтобы не спугнуть, вытянула руку. Пальцы мягко прошлись по мокрым перьям. Ворон не попытался улететь, не клюнул в ответ.
Между перьев, там, где крыло соединялось с туловищем, Злата вдруг что-то нащупала. Будто кто-то намеренно стянул крыло ворона шнурком и завязал на узел. Девушка нахмурилась, догадавшись, что привыкшая к людям птица могла угодить в руки живодёров.
В их городе часто находили повешанных бродячих собак и выброшенных с балкона новорождённых котят. Подростки с лёгкостью могли забить палками до смерти целый выводок щенят, накормить колбасой со стеклом их мать, снимая всё на камеру, а затем хвастаться проделками перед друзьями.
— Тише-тише, — успокоила его Злата, будто бы он мог понимать её. — Это не больно.
Пальцы двигались аккуратно, но быстро, распутывая узелки. Пара ловких движений и ворон, благодарно каркнув на прощание, выпорхнул в раскрытое окно. Злата осталась стоять на том же месте. На конце шнурка, зажатого в руке, покачивалась серебряная подвеска.
Княжество Архомар, город Рагодар
Месяц цветень
Дарин недовольно щурился на яркое солнце, пробираясь сквозь толпу зевак, собравшихся около прилавка разодетой в пёстрое тряпьё женщины. Та зазывала народ со всей торговой площади, предлагала погадать и купить у неё обереги.
— Вот ёндра ряженая, — хохотнул рядом Ратгард, тряхнул нечёсаными светлыми волосами и пихнул его локтём под рёбра. — Не хочешь погадать? А, Дар? Твоя Радмила уже сколько ждёт, что ты ей сватов зашлёшь. Вот, может нагадаем тебе невесту.
Глаза у Ратгарда были большие, но искренности в них никогда никто не видел. На людей он смотрел хитро, заискивающе, будто только и ждал момента, чтобы подшутить или какую пакость сделать. Зато речи умел молодой волк так складно говорить, что не только девицы смущались, но и ворчливые старики начинали беззубо улыбаться.
— Иди ты, — резко огрызнулся Дарин, не давая другу приобнять себя за плечи. И хоть до шестнадцатилетия его оставалось ещё два лета, но уже сейчас все, включая матушку и товарищей, не упускали возможности припомнить ему, что он взрослый и пора думать по-взрослому.
Слева хохотнул Войко, утешающе потрепав Дарина по тёмным волосам. Но это только рассердило его ещё больше. Пренебрежение со стороны более взрослых и опытных друзей всегда вызывало у него досаду. Им всем уже давно исполнилось восемнадцать и каждый перепробовал столько девушек, что и не сосчитать. Один только Юро сторонился женского внимания, отдавая предпочтение молчаливому наблюдению со стороны.
И каждый — каждый! — торопился напомнить ему о всём том, что и так было известно.
Но в это утро Дарин был хмурым ещё до того, как услышал первые наставления. Он проснулся от нестерпимой боли. Грудную клетку сковало так сильно, что показалось, словно рёбра могли раздавить бешено колотящееся сердце. Боль была нестерпимой, жгла изнутри, словно разорвались лёгкие. И ему ничего не оставалось, кроме как рухнуть на пол и шкрябать ногтями деревянные доски в тщетной попытке сделать вдох.
Вовремя подоспела матушка, привлечённая шумом. Напоила его отваром, вернув в норму и дыхание, и сердцебиение, и гудящую голову. Жаль только, что мысли целебным отварам княжеского лекаря Бажидара неподвластны.
Скверна разрасталась в груди неумолимо быстро, причиняя с каждым днём всё больше страданий. Дарин понимал, что чудом можно было считать уже то, что он хотя бы до четырнадцати лет дожил. Но всё ж колкой обидой ощущалось осознание недолговечности собственной жизни. Быть может, эта весна последняя. А может, ещё до следующей протянет – знать наверняка никто не мог.
От того с каждым днём всё меньше находилось поводов для веселья.
— Эй, красный молодец, дай погадаю, всю судьбу тебе твою расскажу, – звонко произнесла ряженая гадалка, вновь привлекая к себе внимание.
Дарин вздохнул тяжко и, на удивление Ратгарда и Войко, растолкал локтями плотный ряд людей, протиснувшись прямо к деревянному прилавку. Взгляд его оставался хмырым, но рука сама собой потянулась к мешочку с монетами на поясе. На обереги и пестрые безделушки он не взглянул.
— Да не надо оно тебе, – подал голос обычно молчаливый Юро, пытаясь оттащить его за плечи.
— Отвянь, — отмахнулся Дарин, сунув в руку гадалки монету. — Ну, гадай, коль не брешешь.
Народ довольно загудел, зашептались, хихикая, девушки. В Рагодаре многие знали Дарина, сына воеводы Драгмира и княжеской дочери Ясны. Известно всем и о подвигах отца, что выкосил не одно ведьмовское поселение. От того потешались люди, глядя как сын охотника на ведьм поощрял пусть и шарлатанское, а всё ж колдовство.
Женщина по ту сторону прилавка хищно улыбнулась, обнажив кривые жёлтые зубы, приняла монету, тут же спрятав её в своём внушительном декольте. И вдруг вцепилась в его руку так сильно, что Дарин не вскрикнул только от нежелания после быть посрамлённым собственными товарищами.
— Ох, вижу-вижу, — затараторила гадалка, переваливаясь через прилавок и заглядывая в его глаза так пристально, что пришлось подавить желание отпрянуть. — Вижу, тоскует сердце по девице с длинными чёрными косами и глазами ярче сапфиров в перстнях твоей матери.
Дарин поморщился. Если уж по кому и тосковало его сердце, так это по Радмиле, боярской дочери. Вот только волосы у неё были русые, а глаза походили скорее на янтарь, который матушка в помине не думала носить.
А гадалка всё продолжала:
— Встретится она тебе скоро. Приголубит, приласкает. Морок с сердца твоего снимет...
— Довольно, — резко оборвал её Войко, почти силой оттягивая за шиворот Дарина в сторону. — Сдалась тебе эта шарлатанка. Других развлечений нет что ли?
Впервые за день на его лице появился намёк на веселье. Гадалка действительно позабавила. Дарин даже готов был дать ей ещё монету сверху, чтобы научилась врать более складно.
Но когда он развернулся, чтобы последовать за Ратгардом, который уже строил глазки зардевшейся торговке сладостей, шарлатанка вдруг прокричала ему в спину:
— Ищи её в лесу, куда тебя так тянет!
Дарин замер на месте, повернул голову, но женщина уже потеряла к нему всякий интерес, увлечённая беседой с желающими получить свою порцию брехни. Брови парня нахмурились, а уголки губ поползли вниз.
Россия, город N
Злата недоумевающе смотрела на Ваню, увлечённо водящего рукой по стене подъезда в каком-то странном повторяющемся ритме. Кажется, он что-то шептал, так увлечённый собственным занятием, что даже не услышал её шаги позади.
— Привет, — подала голос девушка. – Ты чего делаешь?
Парень вздрогнул, обернулся и растерянно уставился на Злату, застенчиво улыбнувшись. Она была готова поклясться, что заметила лёгкий румянец на щеках, словно поймала его за чем-то неприличным.
– Привет, Золотце. Да так... Пытался по следу вычислить, из какой квартиры ко мне начали валить тараканы, — пожал плечами Ваня, спрятав руки в карманы. — А ты в школу?
Врал он из рук вон плохо. Злата ничего нелепее за последние время не слышала, но из уважения промолчала. Она бы скорее поверила, что он собирался писать какую-нибудь гадкую фразочку на стене. Но Иван всегда отличался вежливостью и воспитанностью. Даже самые вредные соседки млели, когда он помогал им донести пакеты до двери или просто здоровался, проходя мимо.
В этом была его особенность. И, чего уж скрывать, её тоже подкупала забота, внимание и вежливость, которые он ей оказывал. Среди презрения и унижений Ваня был тем самым глотком свежего воздуха.
— В школу, – кивнула она, ласково улыбаясь ему. — Хорошего тебе дня, тараканий киллер.
Ответная улыбка Вани была такой тёплой и нежной, такой лучезарной, что Злате пришлось смущённо отвернуться. Вот уж не хотелось перед ним быть как влюблённая дурочка. В конце концов, он никогда не давал повода думать о нём как-то иначе, кроме как о добром парнем по соседству. Но сердцу не прикажешь.
Утро выдалось промозглым. Осень всё никак не уступала место зиме. Дождь лил такой плотной стеной, что плохо было видно дома через дорогу.
Злата поморщилась и нехотя вышла из подъезда, закинув школьную сумку на плечо. День только начинался, а уже портил всё настроение.
Пальто очень быстро намокло, за воротник начала сочиться вода, кроссовки неприятно хлюпали по лужам. Редкие прохожие торопились поскорее оказаться под навесом или заскочить в старое кафе. Злата на их фоне заметно выделялась. Втянув голову в плечи, она неспеша шагала по тротуару, мыслями находясь далеко от этого промозглого утра.
И стоило завернуть за угол, как позади раздался свист.
— Эй, лесбуха, стой!
Она вздрогнула, заслышав за спиной знакомый голос. Немногие из компании Вики называли её так. Некоторым в школе казалось подозрительным, что Злата избегала внимания парней, шарахаясь от них как от заразных. Её отрешённость была очередным поводом для унизительных прозвищ и сплетен.
Внутренности скрутило от страха. Замедляться не хотелось, но ноги словно по команде остановились. Ей всё равно не убежать.
Обгоняя с двух сторон, появились трое: Вадик с наглой улыбкой на прыщавой роже, всегда стервозная Юлька и коротконогий Макс, выступающий в роли трусливой поддержки своих более сильных друзей.
— Я в школу опаздываю, — едва ворочая языком от ужаса, попыталась как-то оправдаться Злата.
Хотя умом она понимала, что Вадика, дважды остававшегося на второй год, не волновали школьные заботы. Он хмыкнул, харкнув ей под ноги.
— Никуда ты не пойдёшь, пока мы не побазарим, – встряла Юлька, шмыгая носом.
Нехорошее предчувствие вновь разгорелось в груди, крепкой удавкой сдавливая горло. Злата чувствовала себя беспомощной, загнанной в ловушку. Тревожная мысль «никто не поможет» мигала в голове красной лампочкой.
— Мне некогда, — вновь воспротивилась девушка, скользнув взглядом по переминающемуся с ноги на ногу Максу. Тот оглядывался по сторонам, его поросячьи глазки бегали от переулка между домами к гаражам и назад.
— Да лан те, не ссы, — брякнул Вадик, своей грузной рукой хлопнув её по плечу. — Мы ж просто поболтаем. Про сестрёнку мою. Идём.
Злата стиснула зубы и мотнула головой. Нельзя. Нельзя идти с ними ни в коем случае. Она бросила последний взгляд на улицу — за пеленой дождя виднелись редкие прохожие, но никому и в голову не пришло оглянуться в сторону четверых подростков.
— Я сказал идём, — с нескрываемой злобой произнёс Вадик, схватил её за ворот пальто и потащил, словно собаку, в сторону гаражей.
Ноги скользили по размякшей земле. Хотелось закричать. Позвать на помощь. И в то же время Злата по опыту уже знала — будет только хуже.
За гаражами воняло сыростью, машинным маслом и чем-то протухшим. В глубоких лужах переливались всеми цветами радуги разводы бензина.
Кулак у Юльки был маленький, но врезался в живот с такой силой, что Злата невольно взвыла и рухнула прямо в лужу.
— Ты, тварь, решила, что раз научилась ноги раздвигать, то мы твоих кобелей испугаемся? — выплюнула ядовитые слова девчонка и пнула носом резинового сапога куда-то в грудь. — Я тя урою за Вику.
Воздух из лёгких вышибло. Перед глазами всё поплыло. Злата захрипела, пытаясь дышать. Боль смешалась с предыдущими побоями, превратившись в сплошную мешанину агонии, слёз и слабых попыток увернуться от новых ударов.
Краем глаза она заметила, как скалился Максим, едва не прыгая от восторга, и как смеялся, похрюкивая, Вадик.
Обида и ненависть жгли изнутри. Придали сил ослабевшей плоти.
Каким-то чудом Злата нашла в себе силы приподняться на локтях, зачерпнуть ладонью грязь и бросить её в раскрасневшееся лицо Юли. Девчонка взвизгнула от неожиданности, приложила руки к щекам, размазывая грязь ещё сильнее.
— Моя очередь, — вдруг сказал Вадик, оттаскивая за локоть рвущуюся отомстить Юльку.
Он стянул с себя куртку, небрежно бросив её в руки Максима, и двинулся на отползающую Злату. На лице его отразилось ликование. Он наслаждался каждой секундой происходящего, пока медленно приближался, закатывая до локтей рукава поношенного свитера.
— Я ж тя, сучку, предупреждал уже. По-хорошему с тобой общался. — Вадик схватил её за грудки одной рукой и встряхнул. — А ты, мразота, всё невинную из себя строила.
Вторая рука взметнулась вверх для удара, но он вдруг замер. Улыбка исчезла с губ, а без того красное от чрезмерного количества прыщей лицо Вадика вдруг побагровело.
Злата с ужасом смотрела на то, как разжались его пальцы. Как он сделал неуверенный шаг назад и замер, пустым взглядом уставившись в пространство.
— Э? Ты чо? — пискнула Юля.
Раздался треск, заглушая шум дождя, словно кто-то уронил на асфальт тыкву и та раскололась пополам.
Голова Вадика разбухла и... взорвалась. В разные стороны полетели ошмётки.
Кровь окатила всех, попала на лицо и одежду.
Крик сдавил горло. Злата широко раскрытыми глазами смотрела на то, как грузное тело Вадика рухнуло на землю, как дёргался обрубок шеи, пока из трахеи с мерзким бульканьем выливалась тёмная густая кровь.
Юлька завизжала, Макс с каким-то надрывным звуком отпрыгнул в сторону и выронил куртку.
Злата дышала тяжело и быстро, чувствуя, как ещё тёплая кровь смешивалась с холодным дождём, впитываясь в одежду. Капли, попавшие на лицо, достигли губ. Во рту появился тошнотворный металлический привкус.
Юлька всё ещё визжала, махая руками как раненная птица крыльями. Она попятилась назад и её крик оборвался на высокой ноте.
Голова девчонки разлетелась в месиво из костей, кожи и мозга, словно перезревший плод, раздавленный молотком. Тело дёрнулось и рухнуло рядом с Вадиком, в ту же лужу бензиновой радужной грязи.
Макс стоял, дрожа, весь забрызганный тёплыми ошмётками. Он то смотрел на останки друзей, то на Злату, его губы шевелились, но ни одного осмысленного слова не сорвалось с губ.
— Н-н-н… — начал он, медленно пятясь.
Треск раздался в третий раз.
Голова Макса лопнула, как арбуз под кувалдой. Остатки тела дёрнуло назад, оно безвольно осело у стены гаража, оставляя на ней длинный тёмный след.
Ужас, истинный и сильный, наполнил тело, проник в каждую клеточку. Злата обрела силы подняться на ноги. От переизбытка адреналина почти не чувствовался холод, боль и изнеможение. Не понимая как, она бросилась бежать. Так быстро, как могла. Не оглядываясь.
Дождь и ветер хлестали по лицу, пронизывали до самых костей, но не могли заставить остановиться или замедлиться.
Несколько раз ноги подводили её и Злата падала, ещё больше пачкая одежду. А затем вставала и продолжала бежать.
Даже налетев на мужчину, выходящего из подъезда, она не остановилась. Мозг отказывался обрабатывать грубые слова, которые полетели ей в спину.
Только оказавшись около двери, Злата наконец позволила себе отдышаться. Боль вернулась, а с ней и осознание произошедшего.
С яростью она заколотила кулаками по двери, требуя её впустить. Торопливые шаги по ту сторону были каким-то непонятным утешением.
Ваня широко распахнул дверь и обомлел. Его лицо вытянулось, в глазах читался шок. Он молча отступил назад, впуская её.
Злата влетела в его квартиру без приглашения, бросилась бежать в самую дальнюю комнату и забилась в угол, обхватив руками ноющую голову.
— Боги всемогущие, что случилось?! – Иван бросился к ней, обхватил ладонями перепачканные кровью щёки. Его взгляд хаотично искал повреждения, источник крови. — Эй-эй-эй, спокойно. Ты ранена?
Она отрицательно мотнула головой. Губы дрожали, зуб на зуб не попадал, но холодно не было. Тело трясло от внутренней лихорадки.
Всё произошло слишком внезапно. Слишком неестественно.
— Что случилось? — повторил он вопрос. — Чья это кровь?
— В-в-вадик, — выдавила Злата. Отчаянный всхлип вырвался наружу.
На лице Вани мелькнуло короткое понимание. Он тоже был знаком с Вадимом. Тот когда-то увязался за ней до самого дома, пытался зажать в углу. Ваня вмешался, влез ради неё в драку. И больше Вадик не совался в их район, ограничиваясь дониманием в школе.
— Он тебя обидел? Ударил?
Злата снова замотала головой. Наверное, ужас был на её лице очевидным, потому что Ваня вдруг обнял её, крепко прижав к себе несмотря на грязь и кровь.
Он гладил её по мокрым спутанным волосам, шептал что-то успокаивающее и не отпускал, пока она не перестала трястись так сильно. Должно быть, Ваня был в таком же шоке, как и она. С их столкновения в подъезде прошло не больше пятнадцати минут.
– Он мёртв, — прошептала Злата, боясь глядеть в глаза парня. – Они все... мертвы. Что-то убило их.
Иван крепче прижал её к себе, чувствуя, как её плечи содрогаются от рыданий.
— Всё, всё, я рядом, — бормотал он, будто эти слова могли подарить хоть какое-то утешение. — Ты в безопасности.
— Они... Они просто стояли... и вдруг... кровь. Столько крови, Ваня... И глаза. Они смотрели, как будто уже не были живыми... — всхлипнула Злата, отступила на шаг назад и посмотрела в его глаза. — Пожалуйста! Поверь мне! Я не сумасшедшая. Я не... Я...
— Верю-верю. Я тебе верю, — зашептал Иван, обхватив лицо девушки тёплыми ладонями, чтобы установить зрительный контакт. – Смотри на меня. Смотри на меня и дыши. Глубоко. Не отворачивайся и дыши.
Сквозь пелену слёз почти не было видно его лица. Отчаянно хватаясь пальцами за плечи Вани, Злата впилась взглядом в его серые глаза, полные такого же отчаяния, как и у неё.
В голове вдруг стало пусто, остался только звон и по-странному приятное головокружение. Она моргнула раз и тело обмякло, доверчиво рухнув в чужие объятия.