Одержимость.
На следующий день я сидела за длинным обеденным столом в главном зале, лениво опустив плечи, и медленно, через силу жевала абсолютно безвкусную для меня еду. В голове крутился нескончаемый, хаотичный рой мыслей, от которого уже физически ныли виски. И все они, до единой, были только про Эдмунда. Тот отчаянный, горький поцелуй в полуразрушенной библиотеке не уходил у меня из головы всю ночь, сколько бы я ни ворочалась с боку на бок, кутаясь в одеяло. Стоило мне закрыть глаза, как я снова чувствовала холод его пальцев на своем лице, видела этот пугающий, но такой беззащитный багровый взгляд и слышала его надрывный шепот: «Больше не возвращайся сюда». Это было похоже на наваждение, на неизлечимую лихорадку, которая поселилась глубоко под кожей.
Лия с Селестией то и дело обеспокоенно переглядывались между собой, бросая на меня настороженные взгляды. Их явно пугало мое состояние. Я практически не притрагивалась к завтраку, просто тупо смотрела в одну точку перед собой и монотонно, круговыми движениями помешивала ложкой остывшую кашу, погруженная в свои внутренние черные дыры.
Ридок же сидел по правую руку от меня мрачнее тучи. Он ел молча, с каким-то особым, яростным ожесточением вонзая вилку в тарелку, и демонстративно не смотрел в мою сторону. Вообще. За всё утро он не проронил ни единого слова, хотя обычно его невозможно было заткнуть даже за едой. Он всё еще не разговаривал со мной после нашей ночной «телепортации». И я, признаться честно, прекрасно понимала его глубокую обиду. Парень доверился мне, пошел на огромный риск, полетел ночью в логово врага, а в итоге его без объяснения причин швырнули в казематы тьмы, а потом заставили полчаса лететь сквозь бездонную пустоту. Но всё же... глубоко внутри я понимала, что моей прямой вины в этом не было. Это была магия Эдмунда. Его извращенный способ защитить нас обоих и выдворить со своей территории.
Тягостное, звенящее молчание за столом затягивалось, становясь почти осязаемым. Первой не выдержала Лия. Она отложила приборы, оперлась локтями о деревянную столешницу и, прищурившись, уставилась на парня.
- Эй, Ридок, ты что, мозги себе окончательно сжёг на той тренировочной опушке? - бесцеремонно нарушила она тишину, вскинув брови.
Я медленно подняла тяжелый, уставший взгляд на них, переводя внимание с тарелки на сестру. Ридок от звука её голоса остановился лишь на короткое мгновение, перестав жевать. Его челюсти сжались, а на переносице залегла глубокая, резкая складка. Он чуть нахмурился, явно недовольный тем, что его вытащили из кокона собственного раздражения, а после как ни в чем не бывало продолжил жевать, даже не повернув головы.
- В смысле? - буркнул он неохотно, не глядя на Лию.
- Ну а что ты молчишь весь день, как привидение? - Лия фыркнула, скрестив руки на груди. - Это как-то максимально непривычно для всех нас. Обычно от твоих шуточек уши вянут, а тут сидишь, словно на собственных похоронах. Что случилось-то?
Ридок медленно проглотил еду, отложил вилку в сторону и наконец повернулся к ней. На его лице мгновенно проступила та самая привычная, наглая и вызывающая ухмылка, которая, впрочем, сейчас выглядела слегка натянутой.
- А ты что, уже успела соскучиться по моему прекрасному голосу, Лия? Хочешь послушать его подольше? - протянул он со своей фирменной издевкой, вальяжно откинувшись на спинку стула.
Лия чуть сщурилась, недовольно поджав губы. Она сразу поняла, что парень просто искусно переводит стрелки и не собирается говорить правду о том, где пропадал половину ночи. Она перевела взгляд на меня, но я лишь незаметно покачала головой, умоляя её не лезть в это.
Селестия, сидевшая во главе стола, мягко кашлянула, привлекая к себе внимание, и повернулась ко мне. Её теплые, полные искреннего сострадания глаза внимательно изучили мое бледное лицо.
- Лилит... как ты вообще себя чувствуешь сегодня? - тихо, с материнской заботой спросила она, протягивая руку и слегка касаясь моих пальцев. - Та жуткая слабость, которая была после твоего пробуждения... она ушла? Ты выглядишь очень бледной.
Я слегка повела плечами, уходя от прямого ответа, и заставила себя слабо, отрешенно улыбнуться, чтобы лишний раз не поднимать панику среди своих.
- Всё в порядке, Селестия. Правда, - тихо отозвалась я.
По крайней мере, всё было в порядке в физическом плане. Мое тело, закаленное постоянными тренировками и прошлыми битвами, восстанавливалось на удивление быстро. Я давно уже привыкла к синякам, ссадинам и ноющей боли в мышцах после того, как Эдмунд неосознанно впечатал меня в стену. Физической боли я почти не чувствовала, она притупилась, ушла на задний план. Единственное, что по-настоящему разрывало меня на части прямо сейчас - это дикая, невыносимая моральная боль от полного непонимания того, что же мне делать дальше.
Как спасти человека, который сам активно толкает тебя в спину, умоляя уйти? Как пробиться сквозь стену Черного камня, если он сам забаррикадировался внутри своего безумия? И вот опять. Стоило мне на секунду отвлечься, как все мои мысли снова позорно, по замкнутому кругу вернулись к нему! Снова и снова, каждую минуту моего существования! Это было невыносимо.
Я тяжело, шумно вздохнула, понимая, что больше не смогу проглотить ни одного куска, и решительно встала из-за стола. Натянутые улыбки Лии и Селестии провожали меня тревожными взглядами, но мне нужно было срочно остаться одной.
- Я пойду к себе, нужно немного отдохнуть, - бросила я на ходу, разворачиваясь и направляясь в сторону длинного коридора, ведущего в мою комнату.
Шагая по знакомым коридорам, я уже мысленно выстраивала план на оставшуюся часть дня. Сегодня мне нужно было во что бы то ни стало подготовить всё необходимое на ночь. Да, я опять собиралась вернуться к нему. Снова, несмотря на его жесткие предупреждения, несмотря на парящие у горла кинжалы и его пугающие красные глаза. Наплевать на опасность. Я должна пытаться пробить эту ментальную броню чего бы мне это ни стоило, пока не стало слишком поздно, пока Черный камень окончательно не сожрал остатки его души. Хочет он этого или нет, будет он злиться, кричать или снова вышвыривать меня через порталы - мне всё равно. Я буду рядом. Я заставлю его вспомнить, кто он такой на самом деле.
Зайдя в свою комнату, я плотно прикрыла за собой тяжелую дубовую дверь и заперла её на засов. В помещении царил приятный, прохладный полумрак. Я подошла к кровати, на которой лежал мой вчерашний темный дорожный плащ, и бережно провела рукой по плотной ткани. Мой взгляд упал на пустые ножны на поясе - кинжалы остались там, в полуразрушенном замке Оливии. Эдмунд пригвоздил их к стенам. Что ж, придется пойти в оружейную и взять новые. Но на этот раз я не возьму их для защиты от него. Оружие мне понадобится только для того, чтобы прорубить себе путь через ночной лес, если Ридок откажется снова стать моими крыльями. А он, судя по его надутому виду за завтраком, точно откажется. Значит, придется идти пешком через восточные холмы. Это займет гораздо больше времени, около трех-четырех часов в одну сторону, поэтому выйти нужно будет сразу, как только замок погрузится в глубокий сон.
Я присела на край кровати, обхватив колени руками, и уставилась на танцующие на полу солнечные зайчики. Внутри меня вопреки всему жило странное, упрямое спокойствие. Тот поцелуй... он ведь доказал всё. Он стал моей главной неопровержимой уликой против его напускного безразличия. Эдмунд может сколько угодно пытаться казаться безжалостным чудовищем, может окружать себя черной дымкой и пугать всех вокруг своей новой силой, но его сердце... его израненное, любящее сердце всё еще бьется под этим толстым слоем пепла. Он искал лекарство в тех книгах. Он не сдался. И я не имею права сдаваться.
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри разгорается упрямое, яростное пламя решимости. До наступления темноты оставалось еще несколько долгих часов, и я собиралась провести их с пользой - восстановить силы, перевязать оставшиеся ушибы и приготовить плотную походную сумку. На этот раз я буду готова к любому приему. К любой его вспышке гнева.