Королевская дилемма.
Когда мы с Лией вышли к остальным, наш вид не вызвал у друзей ни малейшего удивления. Лиам лишь мельком взглянул на мою разбитую губу и синяк на скуле Лии, после чего вернулся к своему занятию. Для нашей компании это было в порядке вещей — мы знали, что сталь и пот лучше любых слов помогают справиться с внутренним штормом.
А вот Люси и Эдмунд нашей «разрядки» явно не оценили. Люси испуганно ахнула, прикрыв рот ладошкой, а Эдмунд... он нахмурился так сильно, что между бровями залегла глубокая складка. Его взгляд потемнел, и когда наши глаза на мгновение встретились, я почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Холодный, колючий и странно притягательный.
— Что случилось? — воскликнула Люси, переводя взгляд с меня на Лию. — На вас снова напали?
— Расслабьтесь, — бросил Лиам, не отрываясь от своей деревяшки. — Они так выпускают пар. Обычное дело.
Я заметила, как Эдмунд едва заметно вскинул брови и иронично покачал годовой. В этом жесте читалось всё его отношение к нашему методу «психотерапии». Наверное, в его мире королевы не бьют друг другу морды, чтобы успокоиться. Что ж, добро пожаловать в настоящую Нарнию, Ваше Величество.
Я опустилась на землю рядом с Селестией, стараясь садиться медленно, чтобы не выдать того, как ноет каждая мышца. Откинувшись на руки, я подставила лицо прохладному ветру.
— Куда дальше? — Рубио посмотрел на эльфийку. — Лия, что там по карте?
Лия, достав пергамент, принялась вглядываться в хитросплетение линий. Её лицо стало сосредоточенным.
— Эти леса впереди... они другие. Темнее, — она обвела пальцем густой зеленый массив на карте. — Будем держаться вместе. Никто не отходит в одиночку ни на шаг.
Она сложила карту и посмотрела на Рубио, ожидая решения.
— Нам нужно в самую глубь, — добавила она тише.
— Я думаю, надо остаться тут на ночь, — подал голос Эдмунд. Он стоял чуть поодаль, глядя на заходящее солнце. — Скоро стемнеет. В опасных лесах ночной поход — это добровольная сдача в плен. Устроим лагерь здесь, пока еще что-то видно.
Никто не стал спорить. Его голос звучал так уверенно, что возражения казались бессмысленными. Он был прав: ночью лес принадлежал не нам, а тем, кто прятался в его тенях.
Я повернула голову к Лиаму. Он сидел рядом с Селестией и всё так же сосредоточенно вырезал фигурку из дерева, что-то вкрадчиво рассказывая ей. Несмотря на то, что я сидела совсем близко, я не могла разобрать ни слова — его голос сливался с шумом ветра в кронах. Селестия слушала его, затаив дыхание, и в её глазах отражался отблеск уходящего дня.
— Ты как? — спросила я Мию, которая сидела чуть поодаль, прислонившись к дереву.
Она подняла на меня взгляд и слабо, но искренне улыбнулась.
— Что ж... забираю все свои слова обратно, Лил. Хорошо, что ты всё это время училась сражаться, а не тому, как быть «милой принцессой». Кажется, манеры нам бы сейчас не помогли.
Я одобрительно кивнула. В её голосе снова прорезались нотки юмора, а значит, она приходила в себя.
— Но если ты еще раз рискнешь своей жизнью ради меня так безрассудно, — уже серьезнее добавила она, — я сама тебя прикончу. Поняла?
— Лучше ты меня, чем кто-то тебя, — бросила я, отворачиваясь.
Мия ничего не ответила, но я кожей чувствовала её недовольство. Она всегда была более рациональной, но в нашей семье любовь измерялась не словами, а готовностью подставить спину под удар.
Вдруг Ридок резко встал, отряхивая штаны от хвои, и направился в сторону густых зарослей.
— Ты куда? — окликнула его Лия.
— За хворостом, — буркнул он, не оборачиваясь. — Или вы хотите замерзнуть до смерти?
— Я с тобой, — Лия вскочила, подхватывая лук, и быстро поравнялась с ним.
Они скрылись в лесу, и еще какое-то время до нас долетали обрывки их разговора.
Я осталась сидеть в тишине, невольно коснувшись запястья под рукавом куртки. Там, надежно спрятанный под кожаным браслетом, находился камень. Камень Жизни. Я не забывала о нем ни на минуту. Он казался тяжелым, почти горячим, будто пульсировал в такт моему сердцу.
Страх, который я так тщательно прятала за грубостью и синяками, снова начал поднимать голову. Я не была готова ко встрече с ней. Как я спасу отца? Если я отдам ей камень, Нарния падет. Если не отдам — она убьет его. Простит ли меня отец, если я выберу его жизнь ценой свободы целого мира? И смогу ли я когда-нибудь простить саму себя?
Эти мысли мучительно переплетались с тем, о чем говорила Лия. Эдмунд.
Да, он был горд. Был заносчив, суров и смотрел на нас свысока своего королевского опыта. Но то, что я чувствовала каждый раз, когда он оказывался рядом... это было за пределами логики.
Даже сейчас, не глядя в его сторону, я кожей ощущала его взгляд. Он не сводил с меня глаз, я знала это. Но я упорно смотрела на свои руки, боясь поднять голову. Почему я боялась? Сама не знала. Встретиться с ним взглядом сейчас означало признать, что между нами что-то изменилось после той переправы.
Это раздражало меня до дрожи в пальцах. И одновременно... пугающе нравилось. Я запуталась в собственных чувствах так сильно, что тренировочный бой с Лией показался мне детской забавой по сравнению с тем хаосом, что творился внутри.