За штурвалом корабля «Каданс»

Сегодняшним поздним вечером в кубрике пахло потом, соленой древесиной, табаком и едким спиртом, который постепенно разливался по глоткам матросов. Как-никак, рутина без должного веселья поедала каждого, особенно когда речь шла о столь долгом путешествии. Работы давно были закончены, дежурные расставлены, а в небольшом помещении собрались тесным кругом игроки, пока кости, карты и словесные затеи чередовались одна за одной.

Саша лениво бросил на стол последнего «туза» и, откинувшись на спинку стула, закончил свой стакан, окончательно опустошив его. Настроение было никакущим, и даже виски, подаренный капитаном Ферреллем, никак его не поднимал.

— Да пошел ты! — расстроенно воскликнул проигравший — молодой смуглый пацан, напоминавший цыганенка. — Небось карты пометил!

— Глотай гнев и плати, Майк! Иначе проглотишь саблю. — Девушка тоже была тут, как и её суженный, который лишь хмуро сидел близь её, изредка бросая на Александра молчаливые, грубые взгляды.

— Отпусти, Дэнни. — Саша махнул рукой. — Ему и впрямь сегодня не везет.

— Да-да, выделывайся. — Прошипел кучерявый матрос сквозь зубы, после чего отчаянно принялся осматривать рубашки карт. — Подлец...

— Да брось ты, — лениво протянул Александр, собирая разбросанные по столу монеты. — Тебе сегодня море по колено, а в картах форштевнем в грунт. Бывает.

Дэнни, как и все вокруг, усмехнулась и фыркнула, а Энди лишь легонько качнул головой. Его хмурый взгляд, уже ставший привычным, скользнул по Саше. В кубрике текла привычная жизнь: кто-то подливал себе ром, кто-то заводил под дудку заезженную «шантишку».

Саша встал, разминая спину. Виски оставил во рту горьковатое послевкусие, никак не заглушавшее той горечи, что сидела глубоко внутри, как злопротивная заноза.

Он вышел на палубу, прикрыв за собой дверь, оставляя за ней шум и теплый, перестоявшийся воздух. Ночь встретила его прохладным, соленым дыханием. «Каданс» плавно вздымался и опускался на длинной океанской зыби, пока его снасти тихо поскрипывали. Саша прислонился к фальшборту, глядя на голубую дорожку, которую лунный свет прокладывал по черной воде.

Именно здесь, каких-то там пару месяцев назад, ему довелось почувствовать нечто, пожалуй, самое жаркое и самое сильное, что когда-либо приходилось ощутить... Как Ари стоял здесь, как их руки робко соприкасались, когда он вел того на свежий воздух, как Саша все осознал, взглянув на мягкие, столь желанные губы. Было ли это чем-то странным? Было ли это тем, что капитан никогда в жизни не будет в силах объяснить? Было ли это самым его будоражащим и одновременно самым «стыдным» событием? Да, да и еще раз да.

Смирение приходило со временем.

Саша вздохнул, и пар от его дыхания растаял в воздухе.

«Глупость».

Сзади скрипнула дверь. На палубу, кутаясь в потертый бушлат, вышла Дэнни.

— С одной стороны, хорошо, что ты ушел. — Женский тихий смех заставил его улыбнуться. — Энди проиграл бы тебе всухую, знаешь ли, — сказала она, прислоняясь к борту рядом. — Ты с картами как с частью себя обращаешься.

— Мастерство без радости... Не хочу уходить в азарт, пока не в духе... — отозвался Саша, не глядя на нее.

— Ага, — она протянула ему свою походную фляжку. — На, промой горькую рожу. Не Феррелльский вискарь, конечно, но зато свой, с перцем.

Он взял фляжку и сделал глоток. Огненная струя обожгла горло, заставив его зажмуриться.

— Спасибо. — Он кивнул в знак благодарности, а после дернул головой вниз, указывая на её живот. — Малышу не повредит?

Дэнни покачала головой.

— Я стараюсь не пить. — С легкой горечью пробормотала она. — И это... не кисни тут один. Энди ревнует, конечно, но он знает, что мне с тобой только поговорить, да и все знают.

«Все знают», — подумал Саша с горькой усмешкой. Вот только никто не знал самого главного. Ни Дэнни, ни Энди, ни вечно невезучий Майк. Эта тайна осталась там, в прибрежных водах Британского королевства, с человеком, который, возможно, уже и не думал о нем.

— Возвращайся внутрь, — сказал капитан, отдавая фляжку. — Здесь довольно прохладно, тебе сейчас нельзя замерзать... И скажи Майку, что завтра вечером я дам ему шанс отыграться.

Дэнни кивнула и, чуть помедлив, ушла, оставив его одного. Океан, окружающий его со всех четырех сторон, был велик, корабль мал, а память, хоть и болевшая, была частью той воды, по которой он шел. Ари не было здесь. Но где-то там, чуть раньше или позже, под этими же звездами, он тоже, возможно, смотрел на эту лунную дорожку, сидя на какой-нибудь пристани.

***

В каюте было тихо и темно. Он не стал зажигать лампу, нашел стол и стул по памяти, на ощупь, сел, уперевшись локтями в столешницу, и обхватил голову руками. Жизнь продолжалась, и порой ему на час-другой даже удавалось оградить себя от этих пожирающих, терзающих его сердце мыслей, но иногда даже самые грубые и мозолистые души трещат по швам, когда дело касается такого слова, как «любовь».

За дверью раздавались приглушенные шаги, ночная смена менялась, жизнь корабля продолжалась. Он должен был быть его сердцем, должен был отдавать все силы этому деревянному корпусу и людям на борту, но тот, кто давал ему их и не позволял опуститься на дно, сейчас был дальше, чем недосягаемый горизонт.

Он глубоко вздохнул, поднялся и подошел к иллюминатору. Луна уже сместилась, и ее свет на воде стал короче, догорая и готовясь окраситься в розоватый.

Но пока небо окутывала ночь, он позволял себе эту слабость, которая стала самой сокровенной его тайной. Он позволял себе смотреть на воду и думать, что где-то там, далеко, на другом краю этой огромной глади, другой человек, возможно, тоже думает о нём.

«Я просто хочу в это верить...» — отчаянно подумал он. И ведь действительно. Разве Ари покинул бы его? Разве отмахнулся бы от него, лишь увидев возможность улизнуть, если бы по-настоящему дорожил им?

«Но ведь он и не должен был... Он, как и все мы, просто хочет домой, не так ли?»

«Нет, что-то не то... Может, я наоборот отпугнул его? Может, он понял, что я в него влюбляюсь?..»

Он обессилено упал на кровать.

Быть влюбленным тяжело. Не тем влюбленным, который уже делит ложе со второй половиной, и не тем, кто может целовать её без страха быть пристыженным за свои чувства. Тяжело быть тем, кто проживает их в тайне, с замиранием сердца ощущает, как они разливаются по телу горячими волнами, заставляя улыбаться ненароком. Тяжело был тем, кто не может открыть их даже самым близким...

***

Камбуз был душным даже утром. Пар от котла с похлебкой висел в воздухе, смешиваясь с запахом рыбы и смолы, что Саша и смог лицезреть, зайдя набрать кипятка.

— Всё идет? — спросил он ненароком у Хэла — мужичка, стоящего за котлами и вытирающего с красного лица пот.

— Как никогда. — Он кивнул. — Чую, скоро сам стану похлебкой, при такой-то температуре.

Капитан усмехнулся.

— Я смотрю, улов хороший... — он взглянул чуть поодаль. Почти вся рыба уже была очищена, и над ней, к его удивлению, согнулась старательно скребущая по чешуе Дэнни. — Как вчера посидели? — спросил он, опустившись на табуретку рядом. Он молча взял валявшийся без дела ножик и принялся помогать, считай, на автомате.

— Да как всегда... Бравые напились, Майк еле наскреб на ставку, а Энди снова спорил со всеми подряд...

— Ха-хах... — Он смахнул с лица прищипнувший к нему кусок рыбьих потрохов. — Ну да, как же иначе... 

Они работали молча минуту-другую, пока тишину нарушал только шуршащий звук ножей и монотонное, тихое шипение котла.

— Тебе тяжело спалось? — выпалила вдруг девушка. — Дурные сны? Или хандра?

Капитан поднял глаза на мгновение.

— А что, видно?

Дэнни лишь пожала плечами.

— Выглядишь неважно.

— Всяко бывает. К обеду уж проснусь до конца...

Он опустил глаза и снова уткнулся в рыбину, водя ножом вдоль хребта. Дэнни молчала, но на её лице было странное, будто выжидающее чего-то выражение.

— Ох, чёрт, — выдохнул Саша, отдёргивая руку. По пальцу, чуть ниже костяшки, расползалась красная капля. Он машинально сунул его в рот, чувствуя металлический привкус крови и соленую рыбью слизь.

— Давай посмотрю, — Дэнни отложила нож и потянулась к его руке. — Глубоко?

— Пустяки. Заживёт.

— Пустяки, которые загноятся в такой грязной посудине... Пойдём, в лазарете точно есть бинт и мазь.

Саша хотел возразить, мол, некогда, ерунда, но Дэнни уже поднялась, отряхивая передник, и посмотрела на него со своим «приказным» выражением лица. Он вздохнул и пошёл за ней.

В нос ударил запах сушёной мяты, спирта и льняного маслом с йодом, как только они переступили порог лазарета. Склянки на полке тихо позвякивали в такт качке.

Дэнни указала ему на узкую койку, сама достала жестяную коробку и села рядом.

— Дай руку.

Капитан последовал ее указанию, и она ловко протёрла ранку, приложила кусочек чистой ткани и начала накладывать тонкую белую повязку. Пальцы у неё были грубые на ощупь, но нежные в своих движениях.

— Ловко ты, — заметил Саша, просто чтобы нарушить тягучую тишину.

— Пришлось научиться. — Она чуть заметно улыбнулась уголком губ, не отрываясь от дела. — Энди вечно где-нибудь порежется или гвоздь в руку поймает, приходится штопать.

Саша ничего не ответил. Он просто смотрел, как её пальцы орудуют с марлей, и как она сосредоточенно хмурит брови.

— Почти все, — сказала она, но руку его не отпустила. Девушка посидела так еще мгновение, а потом подняла глаза. — Руки у тебя теплые, — она выдохнула почти неслышно. — Как песок на солнце... — сказала она.

— Всегда такие... — Александр дёрнул уголком рта, и потянул ладонь обратно, но Дэнни лишь усилила хватку.

— Помню. — Короткую фразу она завершила быстрой, озорной ухмылкой, которая тут же сменилась странной робостью. Она отвела взгляд, кусая губу. — Знаешь, — начала она. — Я иногда смотрю на тебя... И думаю, до чего ж картина жалкая...

Саша вздрогнул. Улыбка медленно сползла с его лица.

— Что? — переспросил он непонятливо, приподняв бровь.

— Жалко ты выглядишь, говорю... — Дэнни пожала плечами. — Уставшим, понимаешь?

Он нахмурился. Эти загадки, эти полунамёки... Он терпеть их не мог.

— Все устают. — Настороженно произнес он. — Мы не на курорте...

— Не так устают... — она помотала головой, возвращаясь к бинту, но пальцы её замедлились, словно она ждала чего-то.

— Ты о чем?.. — его голос сам собой сделался тише.

— Ну да, о чём это я... — Девушка спародировала его интонацию, чуть кривляясь, но в этом не было злого умысла, только какая-то отчаянная попытка достучаться. — Матросы шепчутся, Александр, они видят, что с тобой что-то стряслось.

Саша молчал. Он все еще находился где-то за гранью понимания ситуации.

— Пускай шепчутся. — Он пожал плечами, стараясь сделать голос наиболее равнодушным. — Надоест рано или поздно. Просто тоскую по дому, как и остальные.

— А до этого, значит, не тосковал? — Дэнни явно не купилась на эту отговорку. Она резко потянула за края ткани, заворачивая их туже. — Что ж тебе раньше не давало унывать? Что было такого, чего сейчас нет?

Саша отдёрнул руку резко, словно обжёгся о её слова. Бинт сполз, оголяя ранку, и Дэнни мгновенно перехватила его запястье, её пальцы впились в кожу еще более настойчиво.

— Не дёргайся, — приказала она. — Я не закончила.

Александр замер, а ее пальцы легли на его пульс, наверное, случайно. Или нет...

— Ладно... — он сглотнул нервно, наблюдая за действиями девушки.

Дэнни помолчала, вслушиваясь в частые удары под своими пальцами.

— Ты боишься, — сказала она утвердительно, после небольшой паузы. — Я не знаю чего именно. Может, что кто-то узнает, может, что уже все знают, но молчат. Может, что однажды не выдержишь и скажешь.

Саша сглотнул. Казалось, кровь в ушах зашумела громче.

— Дэнни... — попытался остановить он.

— Я ничего не прошу, — перебила она. — Не заставляю открывать душу, просто хочу, чтобы ты знал. Это не стыдно... То, что ты носишь.

Она поправила бинт, разгладила пальцем край ткани.

— На что ты намекаешь? — в несколько защитном тоне проронил он. — Что пытаешься сказать?

Дэнни подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— Могу лишь предположить, что такого произошло. — Она, очевидно, знала, что хочет предположить, но не говорила этого вслух. Это понимал и Александр. — У берегов Англии...

— Нет. — Он отшатнулся, замотал головой, будто отгоняя наваждение. — Нет, не нужно... — По телу прокатилась ледяная, тошнотворная волна страха. — И вообще, с чего вдруг ты... — он не закончил.

Дэнни прищурилась лукаво, и на её губах расцвела странная, понимающая улыбка.

— Я женщина, — произнесла она просто, с лёгкой, почти ироничной усмешкой. — В отличие от вас, мы неплохо видим все эти вещи, чувствуем эмоции, считываем их так же легко, как вы считываете резон для драки. — Она помолчала, и улыбка её стала мягче. — К тому же, я тоже когда-то боялась простых вещей: возьми хотя бы историю с Энди... Я думала, если скажу ему о своих чувствах, то он испугается и уйдёт, не захочет возиться со мной, либо вообще засмеет меня, как последнюю дурочку... Но все оказалось иначе.

Она отпустила его запястье, после чего поставила коробку с мазью на полку и поправила склянки.

Саша же в это мгновение замер... Её слова о любимом заставили почувствовать, как в голове начинали кричать опасения.

— Прекрати... — приказал он шепотом, зажмурившись и отвернувшись.

— Ты не обязан ничего делать с этим знанием, — сказала она уже другим, будничным голосом. — Можешь носить в себе до конца пути, ну или до конца жизни, это уж твоё право.

Александр поднялся с койки резко, задел тумбу, слегка шлепнув по ней от злости и стиснул зубы.

— Довольно, Дэнни. — Он не повысил голоса, но его тон прозвучал как наиболее приказной. — Ты начинаешь выдумывать.

Она открыла рот, подбирая слова, и эмоционально всплеснула руками. 

— Выдумывать? — она закатила глаза. — Разве я хоть в чем-то ошибаюсь?

— Мне нужно тебя упрашивать? — строго рявкнул он.

— Хм... — девушка хмыкнула недовольно. — Вовсе нет.

Она вздохнула разочарованно и медленно направилась в сторону выхода.

— Дэнни... — Саша окликнул её напоследок, когда её рука уже коснулась дверной ручки, отчего она развернулась в пол-оборота, притормозив. — О чем они «шепчутся»?

Ее губы поджались на миг, а сама она задумалась.

— Да ни о чем... Разве что, делают ставки, как скоро ты бросишься за борт от тоски.

Капитан рассмеялся безрадостно и хрипло, после чего зализал волосы свободной ладонью.

— А ты?

Она в ответ расслабленно качнула головой.

— А я не хочу делать выводов. Надеялась разузнать, но увы...

— Не стоит. — В очередной раз сообщил он.

— Пусть так.

Она выскользнула за дверь и притворила её за собой почти беззвучно. Только лёгкий скрип петель и удаляющийся стук её ботинок, шагающих в сторону камбуза, нарушали тишину.

Саша остался один. Он медленно опустился обратно на койку, уронил голову на руки и замер, пытаясь унять бешеный стук сердца и прийти в себя.

***

Вечер встретил «Каданс» легким, ненавязчивым ветром, а так же дымкой, что слегка затрудняла обзор. В нескольких милях от борта уже виднелся их очередной ночной «причал» — крошечный кусочек земли, лесистый островок.

Александр сидел на корме, свесив ноги за борт, и смотрел, как серое одеяло тумана медленно покрывает горизонт. Позади него команда возилась с такелажем, перебрасывалась ленивыми шутками, кто-то раскупорил новый бочонок с пресной водой, а кто-то и с чем-то покрепче. Обычный вечер посреди бескрайней, бирюзовой Атлантики.

В руке Александра вновь болталась фляга со спиртным, он держал её, подносил к губам, чувствуя пальцами шероховатую, поцарапанную поверхность посуды. Раньше он пил на корабле лишь от веселья: в праздных вечерах с близкими матросами, в радости за очередной пройденный рубеж... А сейчас? Сейчас распитие рома и виски стало для него не иначе как каждодневной рутиной, без которой уже к обеду его нервы требовали отдыха и долгожданного горького, обжигающего глотка.

Неприятный разговор с Дэнни до сих пор откликался в его голове, и фразы из него сами собой повторялись, звуча из раза в раз. «Ты боишься...», «...делают ставки, как скоро ты бросишься за борт от тоски», — он сплюнул в воду, мысленно проклиная одновременно себя и всех, кто видел его таким.

— Капитан, — раздалось за спиной.

Саша обернулся, узнав голос Джорджа. Мужчина почесал рыжую бороду и обеспокоено нахмурился. Лицо его выглядело озабоченным...

— Что? — спросил он тихо и хрипло.

— Ветер крепчает, — подметил старпом, перебирая ногами на месте. — А туман рассеивается. Когда останавливаемся?

Александр отмахнулся легкомысленно, отведя взгляд.

— Когда хочешь. — Ответ прозвучал удивительно бесстрастно и равнодушно. — Мне все равно. — Он приложился к бутылке, сделав большой глоток.

Джордж помолчал недолго, не двигаясь с места, а после сделал еще один шаг навстречу Александру.

— Простите?.. — с некой растерянностью переспросил мужчина.

— Ты слышал меня. — Он пожал плечами, делая еще один глоток. — Делай, что хочешь.

Старпом вновь простоял неподвижно какое-то время, а после вдруг неожиданно выхватил бутылку из рук капитана, бросив ее за борт.

Саша взглянул на него злобно и непонимающе, проводя взглядом по его росту.

— Ты что делаешь? — возмутился он, глядя, как спиртное медленно отплывает от борта. — Это же...

— Кончай уже... — наказал он строго, будто по-отцовски.

— Это же виски Феррелля!

— Мне все равно, — парировал тот. — Так же, как и тебе стало на корабль.

— Джордж...

— Слушай... — перебил он. — Ты чертов юнец, подросток, в руках которого оказалась та власть, к которой ты не был готов, не так ли? — он говорил быстро, словно нехотя. — Но нечего было тогда высовываться, понимаешь?

— Джордж, хватит...

— Если ты не хочешь унаследовать судьбу Гранта, то возьми себя в руки...

— Это не моя вина! — рявкнул он, прервав чужой монолог. — Этот корабль душит меня, как и все остальное!

— Нечего на зеркало пенять, коли рожа кривая, — осадил старпом грубо, кладя руку на плечо парня. — Это твой корабль, твои матросы, и только ты можешь сделать так, чтобы тебя здесь ничего не «душило»... Ты целыми днями только и делаешь, что нажираешься, спишь и изредка проверяешь, не подохли ли мы тут...

Саша замер, широко разинув глаза и глядел ими на Джорджа, не мигая. Он хотел вспылить, хотел накричать, высказать за выброшенное спиртное, за самоволку и за несоблюдение субординации, но не мог — в голову ничего не лезло, и толком ответить-то было нечего...

— Бросьте якорь здесь и сложите паруса. Если нагрянет ветер или отлив, мы не застрянем на мелководье, как в прошлый раз, — проронил он робко и коротко, утыкая растерянный взор в палубу. — На шлюпах переплывем и переночуем. — Александр вздохнул тяжело, поправил волосы и прошел мимо мужчины, остановившись чуть поодаль.

— Хорошо. — Джордж кивнул, а тон его смягчился, но он не ушел, продолжал стоять, глядя на капитана пронзительно.

— Что-то еще?

— Альберт хочет тебя видеть, — добавил он быстро. — Кажется, его что-то тревожит.

— Хах... — Саша взмахнул руками, негодуя. — Не хочешь посоветовать ему взять себя в руки и не пенять на зеркало? — прозвучало саркастично, с издевкой. — Я разберусь, иди.

***

Старик стоял у бизань-мачты, ворочая в узловатых пальцах промасленную бечеву. В сгущающихся сумерках его фигура казалась частью корабельного рангоута, такая же корявая и тёмная. Он не обернулся на шаги Александра, но когда тот поравнялся с ним, негромко кашлянул в кулак.

— Звали, Альберт? — Саша остановился, чувствуя, как пустота в руке зудит от отсутствия привычной тяжести фляги. Чтобы занять пальцы, он сунул их в карман штанов.

Боцман медленно повернулся. В полумраке его лицо пересекали глубокие тени, взгляд его был устремлён не на капитана, а куда-то за борт, на тёмную воду между кораблём и островом.

— Смотри, капитан, — Альберт мотнул подбородком, указывая вниз, туда, где маслянистая вода лизала обросший ракушником борт. — Видишь?

Александр проследил за его взглядом. Сначала он не заметил ничего, кроме обычной вечерней зыби. Но потом, приглядевшись, различил странное свечение. Бледно-зелёные, призрачные точки вспыхивали и гасли в толще воды, словно кто-то невидимый рассыпал под килем горсть светящегося пепла.

— Светлячки? — без интереса бросил Саша, вспоминая, как в детстве читал про ночное свечение океана. — Красиво...

Альберт покачал головой. Движение вышло тяжёлым.

— Нет... — Голос боцмана прозвучал с хрипотцой. — Свечение это, оно разное бывает. От планктона оно живое, а это... — он снова указал на воду, и Саша заметил, как побелели костяшки на руке старика, сжимающей бечеву. — Это мертвяк, гнилушки.

— Гнилушки? — переспросил Александр, не понимая, к чему клонит боцман.

— Вон там, — Альберт шагнул ближе к фальшборту, заставляя Сашу последовать за ним. — Смотри не на огоньки, а на то, что под ними.

Александр вгляделся. Свечение не было хаотичным, оно окутывало какую-то тёмную, продолговатую массу, что покачивалась у самой поверхности, в десятке футов от борта. Масса медленно переворачивалась, и на миг тусклый свет выхватил облезлое бревно? Нет, это был не ствол дерева.

— Господи... — выдохнул Саша, когда до него дошло.

Труп лошади. Раздувшийся, с неестественно выгнутой шеей, он колыхался в воде, и каждое его движение сопровождалось вспышками того самого мёртвого, гнилостного света. Шкура местами слезла, обнажая тёмное мясо, в котором копошились мелкие, светящиеся твари.

— Откуда?.. — голос Александра дрогнул. — Мы за сотни миль от ближайшего жилого берега... Как лошадь могла...

— А вот это и есть плохой знак, — перебил его Альберт, сплевывая за борт. — Я таких коней видывал. В море они не плавают, их не возят на кораблях в этих широтах, они просто являются ниоткуда, к большой беде.

Он перевёл взгляд на Александра. В глазах боцмана, привыкших за столько лет к штормам, смерти и предательству океана, сейчас виднелась неприкрытая тревога.

Саша хотел возразить. Думал, стоит ли заявить о своем скептицизме, стоит ли сказать, что не верит в приметы? Нет... Он просто молчал, впитывая чужие слова.

— Ты пьёшь, капитан. — Голос Альберта перебил его поток мыслей. — Команда ропщет, туман с утра не к добру, а теперь эта падаль нам путь указывает. — Альберт шагнул к Саше вплотную, от него пахло табаком и потом. — Скажи мне, мальчик, — впервые он позволил себе это обращение, и оно прозвучало не оскорбительно, а скорее отчаянно. — Мы плывём или нас несёт?

Александр хотел огрызнуться, хотел приказать ему замолчать и заняться делом, но язык прилип к нёбу. Он снова посмотрел на воду. Тело лошади, словно почувствовав его взгляд, медленно пошло ко дну, унося с собой зловещее свечение.

— Мы... — начал Саша и запнулся.

Где-то в тумане, со стороны лесистого островка, вдруг пронзительно и тоскливо закричала какая-то птица, и в наступившей тишине, нарушаемой лишь плеском волн, этот крик прозвучал похоронным...

Альберт не сводил с него глаз.

— Ну? — спросил он тихо. — Я жду, капитан.

Александр перевел взгляд с воды на боцмана и обратно.

— Ветер крепчает, — сказал Саша, не отвечая на вопрос. — Джордж уже сворачивает паруса, встанем здесь на якорь.

— Я не про ветер спросил.

— А я не про ветер ответил.

Альберт усмехнулся криво, без веселья, в усы, больше для себя. Отвернулся к борту, положил ладони на планширь и сгорбился, его под выцветшей на солнце рубашкой выгнулась усталым мостом.

— Грант тоже так говорил, — проронил боцман тихо и почти неразборчиво. — Когда мы шли мимо Бермуд. Тоже отворачивался и бормотал себе что-то про ветер...

Саша вздрогнул. Имя прежнего капитана, что не произносили на палубе с тех пор, как тот канул в небытие, за последний десяток минут прозвучало уже дважды.

— Я не Грант, — неуверенно заявил Александр.

— Потому и говорю, — в глазах старика блеснул холодный отсвет. — Грант ушел, потому что вода его позвала, а тебя она пока только в бутылку тянет, но это одно и то же, парень, одно и то же.

— Хватит каркать! — не выдержал Саша, повышая голос. Где-то на баке стихли разговоры, матросы прислушивались. — Мало тебе этой дохлой скотины? Хочешь, чтобы я команду построил и объявил, что боцман увидел «привидение» и теперь мы все утонем к чертям собачьим?

Альберт не обиделся. Он смерил Александра долгим, тяжелым взглядом, так смотрят на нашкодившего, но уже взрослого сына, которому поздно всыпать ремня, а по-хорошему он уже не понимает.

— Ты злишься, — спокойно сказал боцман. — Это хорошо. Злость та еще сука, но она живая. Всяко лучше, чем твоя пьяная пустота последних недель. Значит, не все еще внутри сгнило.

Он отлепился от борта, шагнул к Александру, остановился в двух футах и глянул жестко, но без особой враждебности.

— Я тебе вот что скажу, капитан. Я видел, как тонут лучшие, и видел, как выплывают последние трусы. И знаешь, что их отличало?

Саша молчал, стиснув зубы.

— Глаза, — Альберт ткнул корявым пальцем себе в висок, потом в сторону Александра. — У тех, кто выплывал, глаза горели, даже когда страшно было, даже когда смерть за бортом стояла и руку протягивала, и горели они, потому что жить хотели, а у тебя они, капитан, последние месяцы как у дохлой трески. Стеклянные. — Он выждал паузу, давая словам осесть в тишине вечера. — Я не затем сюда пришел, чтобы сказки про плохие знаки рассказывать. — Голос старика неожиданно смягчился. — Я лишь тебе объясняю... Тебе море само говорит, что делать, ветер шепчет, а ты его не слушаешь.

— И что? — тихо спросил Александр, чувствуя болезненные удары внутри.

— А то, — боцман разжал пальцы, выпуская бечеву, которую все еще сжимал, и та упала на палубу глухим мягким стуком. — Что конь — это не знак, а просто напоминание, что море никого не любит, оно лишь терпит, пока ты сильный, а как почует слабину, так сожрет и не поперхнется.

Он протянул руку и неожиданно легонько толкнул Александра в плечо, не грубо, а будто проверяя, стоит ли тот на ногах.

— Ты стоишь, — констатировал Альберт. — Уже хорошо. А теперь слушай мою команду, капитан.

Саша моргнул, сбитый с толку такой резкой сменой тона.

— Какую команду?

— А такую. — Альберт выпрямился, одернул портки и вдруг гаркнул во всю глотку, перекрывая полкорабля: — Эй, на юте! Шлюпки готовить к спуску! Через полчаса отчаливаем на остров! Коку — чтоб горячий ужин был готов к нашему возвращению, а не эту баланду, что он вчера варил! Костер разведем на берегу, поужинаем как люди. — Он покосился на ошарашенного Александра и добавил тише, для него одного: — Команда должна видеть, что капитан с ними, а не в каюте с бутылкой. Соберем хворост, посидим у огня, потрещим за жизнь.

Саша открыл рот, чтобы возразить, но Альберт не дал:

— Это не обсуждается. Хочешь быть капитаном, так будь им, а хочешь топиться в роме — прыгай за борт прямо сейчас, пока конь свежий, может, подвезет до дна вместе дойти.

Он развернулся и зашагал прочь, бросив через плечо:

— Через полчаса, капитан. Не опаздывай.

Александр остался один у борта. Ветер действительно крепчал, трепал волосы, холодил шею. Где-то за кормой плеснула рыба, или ему показалось. Туман почти рассеялся, открывая темный силуэт острова.

Саша провел ладонью по лицу, чувствуя щетину, въевшийся солью запах собственной кожи, и вдруг поймал себя на том, что впервые за много дней ему... интересно. Что будет на этом берегу, кто пойдет с ним, о чем будут говорить у костра.

Он посмотрел на воду.

— Спасибо, — сказал он тихо, неизвестно кому, то ли коню, то ли Альберту, то ли морю, которое, кажется, решило дать ему еще один шанс.

А потом пошел в каюту — переодеть рубашку, умыться пресной водой и встретиться с командой...

***

— Паруса! — заорал Джордж так, что голос его перекрыл даже набирающий силу ветер. — Паруса, мать вашу, живо!

«Каданс» вздрогнул, когда первые порывы штормового ветра ударили в еще не убранные полностью паруса. Александр выскочил из каюты, натягивая теплый жилет поверх рубашки. Переодеваться не успел, да и к черту, не до того теперь. Ветер тут же ударил в лицо и хлестнул по волосам ледяной влажностью.

— Что случилось? — спросил он обеспокоено, застегивая ремень с саблей.

А ответ уже был виден невооруженным глазом: из ночной мглы, с подветренной стороны выныривал высокий корабль, трехпалубный, с хищным силуэтом военного фрегата...

— Уилсон, — выдохнул Альберт, появляясь рядом. В руках боцман уже сжимал орудие. — Это Уилсон, сукин сын! Выследил-таки...

— Паруса! — закричал Джордж следом. — Поднять паруса, сниматься с якоря!

— Поздно! — сказал Альберт, вглядываясь в сумрак. — Смотрите.

Александр видел, как враг приближается, и понимал, что они попали в ловушку. «Каданс» стоял на якоре, носом к ветру, а на то, чтобы сняться и набрать ход, нужно время: поднять паруса, выбрать якорь, развернуться. Англичанин же шел полным ходом, имея ветер в корму, и уже скоро будет на дистанции уверенного залпа.

— Поднять паруса! — твердо скомандовал Александр, вопреки всему. — Выбирать якорь!

Матросы бросились выполнять приказ. Ветер рвал еще не поднятые полотнища, люди скользили на мокрой палубе, время утекало сквозь пальцы быстрее воды, а якорный шпиль слишком медленно выбирал тяжелую цепь.

Саша провел ладонью по лицу, стирая соленые брызги, и почувствовал, как губы сами складываются в усмешку. Пустота, преследовавшая его месяцами, вдруг отступила. Перед лицом реальной опасности она просто не могла существовать, ведь здесь и сейчас был только он, его корабль, его люди и враг, который пришел по их душу...

— Капитан! — Альберт тронул его за плечо. — Они готовят пушки.

— Вижу.

На борту английского фрегата засуетились, открывая пушечные порты. Даже отсюда, в сером, вечернем свете, было видно, как выкатывают стволы, как наводят их прямо в борт «Каданса».

— Если дадут залп с такого ветра, — Джордж подошел и встал рядом, — нас разнесет, мы даже не успеем двинуться!

Александр лихорадочно соображал. Паруса только начали поднимать, якорь еще на четверти цепи — не меньше десяти минут до полной готовности к маневру. Англичанин подойдет через пять.

— Прекратить выбирать якорь! — рявкнул он вдруг.

— Что? — не понял Джордж.

— Прекратить, я сказал! — Александр уже повернулся к Альберту. — Сколько у нас бочек с порохом в трюме?

— Десятков шесть, — боцман наморщил лоб. — А что?

— Достаточно... — Саша уже принял решение, безумное, но возможно, единственное. — Тащите бочки на палубу. Все до единой. И готовьте шлюпки.

— Ты хочешь взорвать корабль? — Джордж побелел. — Саша, ты с ума сошел? Мы все погибнем!

— Не взорвать. — Александр взял его за грудки. — Сделать вид, что взрываем. Уилсон охотится за судном, его приказ — вернуть его на место! Ему нужен фрегат, а не груда обгоревших досок, и если он увидит, что мы готовимся подорвать «Каданс» вместе с собой, он не станет рисковать!

Альберт понял первым:

— Он пойдет на абордаж. Прямо сейчас, не дожидаясь, пока мы подожжем фитили.

— Именно. — Александр обвел взглядом палубу. — Слушайте мою команду! Тащите бочки с порохом наверх, ставьте у грот-мачты! Шлюпки спустить на воду, взорвать несколько штук! Остальным рассредоточиться и спрятаться за фальшбортом, ждать моего сигнала!

Матросы заметались, но уже не в панике, а с понятной целью. Бочки с порохом полетели на палубу из трюма, громоздясь у мачты одной горой. Кто-то уже тащил фитили, кто-то рассыпал по палубе пороховую дорожку для убедительности.

— А если он не клюнет? — тихо спросил Джордж, глядя, как на фрегате противника замирают канониры, заметив странные приготовления на «Кадансе». — Если даст залп?

— Тогда мы действительно взорвемся, — так же тихо ответил Александр. — Если бы они хотели стрелять, то уже палили бы.

Первая бочка опустилась на шлюпку, с грохотом её подорвав. Матросы заткнули уши, чувствуя дрожащую отдачу.

— Хорошо звучит! — подметил Джордж криком.

На английском фрегате засуетились. Пушечные порты начали закрываться, канониры отбегали от орудий, уступая место абордажным партиям. Красные мундиры выстраивались вдоль борта, готовясь к прыжку.

— Клюнул, — выдохнул Альберт. — Разрази меня гром, он клюнул!

— Приготовиться! — рявкнул Александр, хватая саблю. — Как только они полезут — встречаем!

Англичане не стали тратить время на шлюпки. Их фрегат, искусно маневрируя, подошел почти вплотную к борту «Каданса»... Уже можно было разглядеть лица. Саша всматривался в них

машинально выискивая опасных противников и отмечая про себя: этот с саблей, этот с топором, этот наводит мушкет...

«Ничего. Обычные лица: солдаты, матросы, пара офицеров в красных мундирах, и все сдохнут...»

А потом — удар.

Борта столкнулись с чудовищным скрежетом. Крючья полетели на палубу впиваясь в поручни, в доски, в мачты. Два корабля сцепились в смертельном объятии, а абордажные мостики с грохотом упали, выпуская на себя англичан.

И началось.

Первая волна англичан захлестнула палубу «Каданса» как прилив, так же смертоносно.

Александр встретил их саблей. Первому, кто прыгнул на палубу с крюка, он распорол живот от паха до грудины, чужие внутренности хлынули наружу теплым скользким месивом. Человек закричал тонко, пусто, и рухнул под ноги напирающим сзади. Кто-то поскользнулся на крови, упал, и его тут же затоптали свои.

— Держать строй! — орал Александр, но какой там строй...

Бой рассыпался на десятки отдельных схваток, размазанных по всей палубе. Джордж с двумя матросами держался у грот-мачты, отбиваясь от четверых англичан. Краем глаза капитан заметил и Дэнни, что пыталась выдернуть нож из горла умирающего врага, и не замечала, как сзади заносит тесак здоровенный детина в рваном мундире. Александр метнулся, рубанул того по руке, и тесак упал. Мужчина заорал, а девушка обернулась с выпученными глазами.

— Не стой столбом! — рявкнул Александр, оттаскивая её за шиворот. — Дерись или сдохнешь!

Она кивнула, но нож из горла убитого выдернула и встала спиной к мачте, выставив его перед собой.

Кровь заливала палубу. Она была везде, хлюпала под ногами, брызгала в лицо, затекала за шиворот, смешиваясь с потом. Александр скользил в ней, как на льду, но продолжал рубить. Разрубил кому-то ключицу, выбил глаз прикладом пистоля в выстрелил в упор в чужую морду, размозжив голову солдата.

— Давай! Давай, суки! — орал он, срывая голос.

Время потеряло счет. Минуты или часы? Александр не знал. Он просто дрался: рубил, колол, бил, кусался, когда сабля застряла в чьих-то ребрах.

Вокруг умирали люди, и свои и чужие, уже было не разобрать. Кто-то из пиратов упал за борт, сжимая в руках отрубленную голову английского офицера, кто-то из англичан корчился на палубе, сминая руками распоротый живот, отчего их кишки просачивались между пальцами, как скользкие черви.

Александр видел всё это, но не останавливался, не мог остановиться, ведь стоило замереть хоть на секунду, и смерть пришла бы сразу, не дожидаясь...

Кто-то из английских канониров пальнул в упор картечью. Палуба содрогнулась, и бездыханные тела попадали в морскую, волнующуюся пучину.

— Подыхай, вояка криворожий! А то твоя мать меня в борделе ждет! — слышался старческий голос. Альберт в бою молодел, расцветал, будто скинув с себя лишние годы, десятки лет.

— Капитан!

Голос Джорджа пробился сквозь пелену ярости. Старпом стоял у штурвала, отбиваясь от двоих сразу, и лицо его было залито кровью, то ли своей, то ли чужой.

— Нас задавят! Они все с огнестрелом!

Александр оглянулся, Джордж был прав: Англичане всё лезли и лезли на палубу, и хоть их было меньше, перевес в силах все равно, казалось, был на их стороне.

— Навались! — заорал Александр, бросаясь к нему. — Прорываемся к их кораблю! Мне нужен Уилсон!

Он рубанул одного из нападавших на Джорджа, разрубив ему спину от лопатки до поясницы. Второй отшатнулся, и тот тут же всадил ему нож под ребра.

— За мной! — крикнул Александр, прыгая на фальшборт.

Он перелетел на палубу бог знает какого по имени судна и приземлился в самую гущу врагов, отчего те вдруг опешили, словно думая, кто же в здравом уме прыгает в центр толпы? И этого мгновения хватило, чтобы положить двоих.

Старпом прыгнул следом, а за ним еще трое пиратов, те, кто успел и был еще жив. Пятеро против, на вскидку, десяти.

— Красиво сдохнем, капитан! — крикнул Джордж, отбивая чей-то удар.

— Не сегодня! — рявкнул Александр.

Они дрались, прижавшись спинами друг к другу, образуя маленький островок пиратской ярости в море красных мундиров. Александр чувствовал, как силы покидают его, руки налились свинцом, а сабля казалась тяжелой, как якорь. Он пропустил удар, и чей-то тесак чиркнул по ребрам, вспорол рубаху и кожу, кровь хлынула теплым потоком.

— Капитан!

— Жив! — выдохнул Александр, зажимая рану свободной рукой. — Жив, мать вашу!

— Стоя-ять! — громко, по-капитански, раздалось с чужого мостика.

Он поднял глаза буквально на мгновение, и сквозь пелену боли и усталости увидел его... Уилсона. Тот стоял, вцепившись в поручни, и ухмылялся. Рожа его раскраснелась от возбуждения, а глаза горели...

— Эрико! — крикнул он, перекрывая шум боя. — Красиво дерешься! Для покойника!

Солдаты отступили на шаг, ожидая команды.

— Иди сюда, мразь! — заорал Александр в ответ. — Встретимся как мужчины!

— О, нет! — Уилсон рассмеялся и махнул рукой.

Джордж, вместе с остальными матросами, что отвлеклись, повернувшись в сторону Дугласа, тут же поплатились за свою доверчивость. Их животы пронзили солдатские рапиры, отчего они с криком грохнулись на колени, а потом и ниже — замертво.

— Нет!

Александр сразу бросился на нескольких из солдат, в ответ на что встретил грубый отпор. Грубый, но на удивление, не смертельный.

— Ну-ну... Как же я мог позволить себе лишиться такого зрелища... — Дуглас поманил «красных мундиров» к себе, и те мигом затащили упирающегося ногами Сашу по лестнице.

— Скотина! — плюнул он, пытаясь выбраться. Его голову тут же прижали к земле, руки связали, а его сабля зазвенела где-то на палубе, оставляя его беспомощным.

— Хм... — мужчина пожал плечами, улыбаясь.

Солдаты один за другим усмехались, глядя на разворачивающуюся сцену, пока пираты были заняты боем на другой стороне... Силы были не равны, а теперь, когда капитан оказался в плену, всё, очевидно, покатилось в чертовой матери.

Александр стоял на коленях, чувствуя, как кровь льется по телу, пропитывая рубашку. Вокруг «горели» десятки мундиров, искалеченные тела его людей, лужи крови на палубе, и этот проклятый запах пороха, смерти и моря.

Дуглас схватил Александра за волосы, поднимая того и заставляя озирнуться.

— Погляди, что ты натворил... — начал он ехидно. — Посмотри, как они дохнут! — и пнул того сзади.

— Либо руби, либо заткнись к чертовой матери!.. — прошипел он сквозь зубы.

— Какой решительный... Нам таких не хватает, да? — он усмехнулся кому-то, кто стоял сзади, и кого Саша не мог видеть. — Жаль, я не смогу сделать это сам.

— Да что же ты, сволочь, такое несешь... — Саша уперся, но рана на животе давала о себе знать, лишая необходимых сил.

— Видишь ли, я человек чести, Эрико... — он продолжил медленно, смакуя каждое слово. — И дал обещание моему старому другу, взамен на то, что он поведет нас по вашим следам...

Саша замер. Страх приближающейся кончины не позволял мыслить здраво.

— Он хочет убить тебя лично, своими руками, ну и кто же я такой, чтобы отказывать такому милому юноше...

Дуглас резко дернул его, все еще держа за волосы, и развернул лицом к команде...

Сердце Александра в тот самый момент, показалось, остановилось... Он широко раскрыл глаза, глядя снизу вверх на того, о ком говорил капитан...

— Что...

Из перед толпой солдат, сгрудившихся вокруг, стоял человек. Высокий, стройный, с привычно наглым и опасливым взглядом, с золотистыми волосами, убранными за уши. Отросшими...

— Ари, — выдохнул он.

Голос прозвучал тихо и жалко, в нем не было ярости, только страх и боль. Александр узнал бы эту фигуру где угодно, хоть в кромешной тьме, хоть среди тысячи других. Ари смотрел на него без всякой улыбки, теплоты, как самый настоящий враг.

— Здравствуй, Эрико, — сказал он. — Давно не виделись. — прозвучало как что-то чужое.

— Ты... — Александр не мог подобрать слов.

Ари шагнул ближе. В его руках блестела под лунным светом шпага, подаренная ему Сашей еще при первом «уроке» фехтования.

— Удивлен? — спросил Ари, останавливаясь в двух шагах.

Саша все так же молчал. Он чувствовал, как в носу начинало щипать, а руки, скованные чужой хваткой, тряслись.

Уилсон довольно хмыкнул за спиной Александра, но в разговор не вмешивался, словно до ужаса наслаждался этим зрелищем.

— Они убивали моих людей. — тихо сказал Александр. — Наших... — добавил он. — Как ты мог...

— Они были твоими, не моими, — отрезал Ари. — Я всегда был сам по себе, а ты просто не хотел этого замечать.

Александр смотрел на него и не узнавал... Где же тот парнишка, который смеялся вместе с ним, растворяясь в его объятиях? Где тот, с кем они ночами сидели в каюте, разговаривая о таких вещах, о которых с другими в жизни бы не заикнулись... Этого человека здесь не было, это был кто-то другой.

— Так ты убьешь меня сам? — спросил Александр устало.

Ари посмотрел на Уилсона. Тот кивнул, давая разрешение.

— Да, — сказал Ари. — Но не здесь.

Он повернулся к Уилсону, понизив голос:

— Здесь слишком людно. Солдаты глазеют, пираты озлоблены. Если я убью его прямо сейчас при всех, то они могут рвануть на нас от отчаяния. Еще потеряем людей ни за грош.

Уилсон нахмурился:

— И что ты предлагаешь?

— Пройдем на нос, — Ари кивнул в сторону бушприта. — Там почти никого, обзор закрыт такелажем. Спокойно все сделаем, без лишних глаз. А твои люди пусть держат этих псов на прицеле.

Уилсон оглянулся на палубу, прикидывая. Нос фрегата действительно был пуст, ведь все сгрудились в центре, у места схватки, или на палубе «Каданса» добивали раненых.

— Ладно, — кивнул он. — Веди. Но если вздумаешь шалить...

— Капитан Уилсон, — Ари усмехнулся, — я столько месяцев ждал этого момента... Не портите его подозрениями.

Он схватил Александра за связанные руки и рывком поставил на ноги. Тот покачнулся, но устоял, хотя рана на ребрах горела огнем, а в глазах уже начинала появляться дымка...

— Шевелись, — бросил Ари, подталкивая его вперед.

Они двинулись вдоль борта, огибая груды канатов и фрагменты такелажа. Уилсон шел следом, не сводя с них глаз. Солдаты провожали их недоуменными взглядами, но вопросов задавать не смели.

Нос корабля встретил их запахом смолы и соленого ветра. Здесь действительно было безлюдно, только чайки кружили над водой вдалеке, да волны бились о форштевень. Бушприт уходил вперед, вцепившись в небо сетью вант.

— Хорошее место, — одобрил Уилсон, останавливаясь в паре шагов. — Красивый вид на закат. Достойная смерть для капитана.

— Развяжи его, — сказал вдруг Ари.

Уилсон удивленно поднял бровь:

— С чего бы?

— Хочу дать ему саблю, — Ари пожал плечами. — Пусть защищается. Неинтересно убивать связанного пса. Где честь?

— Честь? — Уилсон хмыкнул. — Ты говоришь о чести, Ари?

— Вы сами говорили, что он великий капитан, — Ари смотрел на Уилсона спокойно, даже лениво. — Так пусть умрет как капитан. Хотите красивую историю для своих мемуаров? «Я победил Эрико Маршмана в честном бою» звучит лучше, чем «я зарезал связанного пленника».

Уилсон задумался на мгновение, потом согласно кивнул:

— Черт с тобой, режь веревки.

Ари шагнул к Александру и полоснул ножом по путам. Веревки упали на палубу, и он почувствовал, как кровь приливает к затекшим запястьям.

Уилсон вытащил из-за пояса отобранную ранее саблю и бросил ее к чужим ногам.

— Дерись, пират. Повесели нас напоследок.

Александр с трудом нагнулся, схватил оружие. Его руки дрожали от слабости, но он поднялся и встал в стойку, сжимая рукоять.

Ари вытащил «свою» шпагу. В свете луны лезвие блеснуло светло-голубым.

— Ну же, Эрико, — тихо сказал он, — покажи, чему ты меня учил.

И атаковал.

Удар был быстрым, яростным, точным и неожиданным. Александр едва успел подставить орудие, принимая удар на гарду. Ари наседал, теснил его к борту, клинок со свистом рассекал воздух, целя в плечо.

Лязг металла отозвался болью в затылке.

— Дерись! — рявкнул Ари, нанося следующий удар и давя широким шагом. — Ты же капитан! — лицо юноши было близко, их взгляды пересеклись...

И Александр снова отступил.

Он смотрел на Ари и видел не врага. Он видел того, кого когда-то считал своим самым близким другом, того с кем делил все, от радости до печали, кому доверял спину в бою, с кем сидел ночами, смотрел на звезды, рассказывая о детстве, о юношестве. Того, кого он искал, о ком думал, просыпаясь по утрам и засыпая по ночам.

А этот человек сейчас пытался его убить.

— Ты скучал по мне, да?! — прошипел Ари, снова атакуя. — Четыре месяца! И вот он — я! Покажи мне, чего стоили твои слова!

Александр молчал. Будучи не в силах выдавить и слова, он лишь защищался, уклонялся, пропускал удары мимо, но не рубил в ответ

Он чувствовал, как силы уходят с каждым блоком, как сабля тяжелеет, становится неподъемной. Его кровь заливала, рубаху, в глазах уже темнело, но он продолжал стоять, продолжал парировать, потому что навредить ему было невозможно.

Каждый раз, когда их клинки встречались, перед глазами всплывали картинки из прошлого. Вот Ари смеется, запрокинув голову, и солнце путается в его волосах, вот Ари спит, свернувшись калачиком на постели, что успела стать их общей, и лицо его во сне беззащитное, слегка хмурое. Вот Ари смотрит на него через костер на каком-то острове, и в глазах его плещется что-то до дрожи теплое и родное.

Как этот человек мог стать врагом?

— Жалкое зрелище, — хмыкнул Уилсон, наблюдавший за ними со стороны.

Александр краем глаза видел его: тот оперся на поручни, наслаждаясь представлением, как будто в театре, довольно ухмылялся, а его глаза блестели.

— Я то думал, ты смелый, Эрико, — продолжил Уилсон, смакуя каждое слово. — А ты даже ударить не можешь того, кто тебя предал и привел нас к тебе. Он же тебя продал!

Каждое слово било наотмашь, больнее, чем бил его Ари.

— Слушай его, слушай... — приговаривал Ари. — Может, хоть перед смертью увидишь, как должен вести себя настоящий капитан...

Слова жгли его сердце больнее раскаленного железа. Александр покачнулся, пропустил удар, и лезвие скользнуло по животу, но он даже не вскрикнул. Боль от этого пореза была ничем по сравнению с тем, что разрывало его изнутри.

— Зачем?! — завопил Александр, отбивая очередной удар. Его голос сорвался, прозвучал хрипло и жалко. — Зачем ты это сделал?!

— Потому что захотел. — Ари наседал. — Капитан Уилсон дал мне будущее, которого у меня не должно было быть! А что дал мне ты?!

Александр молчал, лишь мыча и кряхтя от усталости.

Он и правда ничего не мог дать. Только место на корабле, только свою спину в бою, только свои ночи, когда он сидел рядом и молчал, боясь сказать лишнее, боясь спугнуть, упустить то драгоценное тепло, которое чувствовал рядом с этим человеком.

— Вот именно, — усмехнулся Ари, читая ответ в его глазах. — Ничего.

— У нас...! — эхом повторил Александр.

— Нет никаких «нас», — отрезал Ари. — Никогда не было.

Юноша ударил его ногой в грудь.

Александр едва устоял на ногах, споткнулся и чуть не грохнулся на палубу, но Ари не воспользовался моментом, лишь замер на мгновение, позволяя ему выровняться... Странная милость от того, кто только что, считай, признался в ненависти.

— Дерись, Эрико, — сказал Ари тихо. — Не позорься, умри как мужчина.

— Я не могу! — выдохнул Александр.

— Что?

— Не могу я на тебя руку поднять! — Александр смотрел ему в глаза, пока в его собственных была такая боль, что ее, казалось, ее можно было потрогать, вдохнуть, ощутить всем телом. — Ты мой друг! Был моим другом! Как я могу?!

— Другом? — Ари злобно и звонко рассмеялся. — Посмотри вокруг, Эрико! Твои друзья лежат мертвые на палубе! Их убили мы! Твоих друзей! И ты все еще называешь меня другом? Никогда! Никогда мы не были друзьями!

Саша поднял орудие в первый раз за весь бой, глядя, как Ари ждет его нападения. Рука тряслась, а сабля тянула её вниз, отчего парнишка легко ушел в сторону, и когда его шпага описала дугу, то выбила клинок из ослабших пальцев Александра.

Сабля звякнула об палубу и покатилась к самому борту.

Александр рухнул на колени, тяжело дыша. Силы оставили его окончательно. он оперся на руки, будучи не в силах даже поднять голову...

— Вот так, — сказал парень хрипло, после чего повернулся к Уилсону.

— Хорошая работа. — Мужчина довольно оглядел вжавшегося в палубу Сашу. — Кончай его, и отпразднуем, наконец...

— Наедине, как и всегда? — голос Ари сделался тише, но Александр все равно мог слышать эти слова, сказанные с излишней, словно выжатой, как сок, нежностью.

— Если уж настаиваешь... — Дуглас усмехнулся. — То я только за.

— Отлично... — Ари вновь взглянул на побежденного капитана сверху вниз, и медленно возвел руку... — Хотя, постой...

Уилсон приподнял бровь.

— Что, Ари?

Он опустил шпагу, улыбаясь ему во все зубы.

— Ты столько охотился за ним, — юноша говорил спокойно, даже лениво, но что-то в его голосе заставило Александра поднять голову. — Четыре месяца гонялся за ним, рисковал людьми, кораблем, своей репутацией. И теперь хочешь, чтобы последний удар нанес я?

— Ты это заслужил, — Дуглас пожал плечами и нахмурился. — Без тебя мы бы его не выследили... Ты сам просил об этом!

— Вот именно, — Ари шагнул ближе к мужчине. — И пока мы дрались, я подумал... А не лучшим ли удовольствием для меня будет лицезреть, как великий Дуглас Уилсон своей тяжелой, мужской рукой сносит голову своему злейшему врагу?..

Брови Уилсона чуть расслабились, а на губах начала вырисовываться улыбка.

— Я?

— Да, мой капитан. Хочу, чтобы ты запомнил этот момент навсегда.

В глазах его загорался интерес...

— Хочешь подарить мне его?

— Хочу отдать долг, — улыбнулся Ари, и улыбка эта была на удивление

спокойной. — Ты дал мне все, о чем я мог мечтать, так дай мне возможность отблагодарить тебя по-настоящему.

Александр слушал это и чувствовал, как внутри всё обрывается. Ари не просто предавал его, он по-настоящему глумился, отдавая его на заклание этому ублюдку, лишь бы только выслужиться еще больше. Каждое слово врезалось в душу осколками стекла...

— Что скажешь, капитан? — Уилсон повернулся к Александру, довольно скалясь. — Твой бывший друг предлагает мне честь прикончить тебя лично. Трогательно, правда?

— Пошел ты, — выплюнул Александр.

Но слова прозвучали глухо, без обычной его ярости, ведь сил не осталось даже на ненависть, только на горечь, которая затопляла всё внутри, как желчь.

Уилсон рассмеялся и шагнул к нему. Вытащил из-за пояса тяжелый палаш с широким лезвием и полюбовался им на свету.

— Красивое оружие для красивого момента, — сказал он, подходя к Александру вплотную. — Знаешь, я представлял это иначе. Думал, будет долгий бой, честное противостояние... А вышло вон как... Ты был жалким.

Он занес клинок.

Александр закрыл глаза.

Последним, что мелькнуло в голове перед тем, как тьма должна была накрыть его, был не страх, не злость, не молитва... Это было что-то иное: материнское светлое платье, звук пианино, его первый рейс, безумный побег, удачный бунт против Гранта, что он возглавил когда-то, посиделки с троицей, Дэнни. Ари. Его лицо, его звонкий смех, его голос... Хорошая смерть... С хорошими воспоминаниями.

— Прощай, отродье, — усмехнулся Уилсон.

И в этот момент послышался короткий свист рассекаемого воздуха, глухой удар, и после этого что-то тяжелое, мокрое и горячее вдруг ударило Александра в грудь, обрызгав лицо липкой жидкостью.

Он поднял веки, прищурившись.

Перед ним, в какой-то паре дюймов от его носа, где только что было лицо Дугласа, покачивалось... нечто пугающее. Нечто, чья шея, в которой застрял знакомый клинок, наполовину была разрублена. Тело рухнуло на палубу, как мешок с костями. А за спиной того, что секунду назад было Дугласом Уилсоном, все так же стоял Ари... С Сашиной саблей в руке, мокрой от крови и безумной, даже слегка пугающей улыбкой на лице.

— А-а-а! — Ари громко проревел, набрасываясь на бездыханное, истекающее кровью тело. Он прорубил шею до конца несколькими отчаянными ударами.

Голова покатилась по доскам, оставляя кровавый след, стукнулась о поручень и замерла, глядя в небо пустыми глазами... Теплая кровь вытекала из обрубка шеи, оставляя красным все вокруг. В ушах капитана раздавался оглушительный шок...

— Умри! Просто... блять! Сдохни! Сдохни! — Ари пнул обезглавленного Дугласа в плечо, тяжело дыша. Он завис над ним молча, с ужасом глядя на то, что сделал.

— Ари... — проронил Саша коротко.

— Это за все! За все, что ты со мной, сука, сделал! За все, что мне пришлось отдать тебе! — юноша не унимался, всхлипывая над испустившим дух.

— Эй-эй... что ты?... — капитан подполз к нему аккуратно, привстал и коснулся руки.

И парень в ответ лишь прикрыл глаза, ухватившись так сильно, что костяшки Александра заныли, отчего он начал чувствовать свой собственный пульс. Так продолжалось какое-то время, тридцать ударов сердца.

— Здравствуй, Саша... — сказал он, озверевши глядя палубу.

— Ари, ты... — выдохнул он.

Голос срывался, мысли путались. В голове звучало лишь одно: Что происходит?

Ари шагнул к нему и припал вниз. Глаза его горели каким-то странным, лихорадочным огнем...

— Саша... — он обхватил его щеку ладонью, как будто не верил в то, что капитан прямо сейчас сидит перед ним. — Саша... Боже мой, Саша...

Александр смотрел на него, и в голове медленно, словно со скрипом, начинало складываться что-то похожее на понимание.

Ари схватил его за плечи и прижался к нему... Александр покачнулся, повиснув на нем, чувствуя, как он держит его крепко, сжимая ткань окровавленной, порезанной рубашки.

— Ари... — выдохнул он, и в голосе этом было столько эмоций, столько невысказанных слов, что и описать было трудно...

— Прости, — прошептал Ари ему в плечо, и голос его дрогнул. — Прости меня, Саша... Я должен был сказать, я должен был придумать что-то другое...

Александр замер, не веря. Он чувствовал тепло чужого тела, биение сердца, такое же бешеное, как у него самого. Чувствовал, как дрожат руки Ари, как он вжимается лицом в его раненое плечо, как поднимает голову, целуя его в щетинистую щеку жадно, как хватает за волосы, как будто держит рядом, не желая отпускать...

И вдруг что-то отпустило. Тот ледяной ком, что сжимал сердце все четыре месяца, растаял в одно мгновение, и Александр обхватил Ари в ответ, изо всех сил, на какие только был способен после такой изнемождающей битвы...  

— Ты... убил его, — Александр не верил своим словам, не верил своему дыханию, своему сердцу, которое по небывалой случайности и везению все еще билось... — Ты убил Уилсона, своего капитана...

— Он мне не капитан, — быстро отверг Ари. — Никогда не был... Я столько времени ждал момента, когда смогу к нему подобраться...

— Ты... ты не предавал?

— Предавал, — Ари усмехнулся, заикаясь. — Тебя я предал... Тем, что ушел...

Они мягко отстранились, не сводя друг с друга глаз... Ари взял чужую руку и поднес её к своим губам, поцеловав так же напористо.

Александр смотрел на него с проступившими на глазах слезами, на такого грязного, всего в крови, тоже плачущего, то ли от страха, то ли от счастья, то ли от всего разом...

— Ты мог погибнуть... Мог даже не доплыть до «Каданса»...

— Знаю... — стыдливо отозвался Ари, всхлипывая. — Знаю... Прости...

Они сидели так посреди палубы, обнявшись, несмотря на то, что смерт витала вокруг, несмотря на то, что рядом, в нескольких десятках футов отсюда, были враги, которые в любой момент могли обнаружить обезглавленное тело своего капитана. Но несколько секунд, всего несколько, Александр позволил себе просто чувствовать. Чувствовать, что они живы, что они рядом, что Ари его не предавал...

— Нам надо уходить, — сказал юноша, отстраняясь первым и вкладывая саблю в Сашину руку. Его глаза были красными и опухшими от слез. — Нужно бежать до «Каданса»...

— Нет, нельзя... — сразу отрезал он. — Нас заметят... Здесь только прыгать за борт...

Ари на секунду застыл, и в его глазах, казалось, вновь пронесся страх...

— Я... — робко проронил он.

— Ари, ну же! — он подскочил на ноги, махая рукой.

— Я плохо плаваю... Я не доплыву сам, с таким ветром!

И ведь действительно... Всякий раз, когда они вместе оказывались в воде, глубина ее была достаточно мелкой — такой, что можно было легко встать на ноги или ухватиться за что-то.

— Плевать, я помогу, только скорее!

— Ладно...

Саша подвел его к самому борту, туда, где тень от такелажа скрывала их от лишних взглядов. Внизу плескалась черная, холодная вода, по которой скользили хаотичные, острые пики волн.

— Прыгай, — сказал капитан. — Я следом.

Вода приняла их в свои объятия и тут же обожгла солью и холодом раны, заставила болезненно задержать дыхание на миг, но Александр, подставляя свое тело, греб, неся их двоих, не чувствуя рук, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме дикого, пьянящего облегчения...

«Каданс» вырастал перед ними медленно. Его родные обводы темнели на фоне черно-синего неба, и сейчас Александр узнавал каждую доску, каждую вмятину на борту, каждый такелаж.

— Почти... — выдохнул он, хватая ртом воздух.

Ари ничего не ответил, только держался сильнее, как мог помогая грести.

С корабля их заметили не сразу. Александр уже подплывал к борту, когда сверху раздался крик:

— Капитан! Капитан за бортом! Быстро, канат сюда!

Голос был хриплым, сорванным, это был Энди, целехонький... Парень смотрел на него с высоты палубы, протягивая  трос.

— Капитан! Живой! — заорал он вновь куда-то вглубь корабля. — Живой!

— И я тебя рад видеть, — прохрипел Александр, хватаясь за свисающий конец каната, дабы помочь Ари за него зацепиться. — Поднимай сначала его!

— Это... — Энди замер ненадолго, взглядываясь. — Ари, ты?!

— Потом! — рявкнул Саша. — Тяни, быстро!

И он послушался. Снизу Александр заметил, как кто-то прикрывал его спину — кто-то черноволосый, быстрый и звонкий.

«Дэнни тоже живая...» — улыбнулся он ненароком.

— Я обязан буду дожить до этого рассказа! — крикнул он после того, как Ари оказался на борту.

— Я сочту это за то, что мы помирились! — шутливо ответил Саша, подтягивая себя вслед. — Сколько их там?!

— Больше, чем нужно! — откровенно признался Энди, держа веревку. — Мы в дерьме!

— Чёрт... — прыснул он себе под нос. — Поднимай шустрее!

И бой разгорелся вновь. Клинки звенели ни сколько не тише, лишь отчаянней и звонче. Он слышал крики, видел знакомые лица на бездыханных, разорванных лезвиями телах.

— Альберт живой?! — Александр нашел лишнюю секунду в бою, чтобы окликнуть товарища.

— Да! — ответил матрос. — Ждет у пороха на случай, если нам и впрямь придется подорваться!

— Отлично! — ответил он в тот момент, пока протыкал чью-то шею...

***

Последний англичанин упал за борт с пробитой грудью и исчез в темной воде, даже не вскрикнув. Александр стоял, тяжело дыша, и опирался на саблю, глядя на то, как чужой фрегат медленно дрейфует рядом, сцепленный с «Кадансом» абордажными крючьями. На его палубе больше не было живых врагов, остались только лишь тела в красных мундирах, только кровь и тишина.

Они сделали это, они победили...

— Капитан... — голос Энди прозвучал тихо, из-за спины. — Это всё... Они все мертвы... — парень тяжело дышал, кашляя.

Александр хотел ответить, но не смог. Горло перехватило спазмом, и он только кивнул, чувствуя, как ноги постепенно подкашиваются от усталости и боли. «Победа, верно?..» Он обвел взглядом палубу и почувствовал, как горькое послевкусие наполняет его рот, заставляя ненароком зажмуриться.

Тела лежали везде: чужие — в красном, а свои... свои были просто мертвыми. Кровь покрывала палубу толстым слоем, хлюпала под ногами, она была повсюду, даже на пушках, не говоря уже о лицах живых и мертвых.

— Господи, — выдохнул Александр.

Сабля выпала из его ослабевшей руки и с грохотом упала на палубу, пока он сверлил стеклянным, мертвым взглядом пространство перед собой...

Саша сделал шаг вперед и чуть не упал, поскользнувшись. Кто-то придержал его, хватая под руку, кажется, Энди, но он отстранился, не глядя, и пошел сам, отмахиваясь от него...

Первым на палубе показался Джон... Точнее сказать, то, что от него осталось. Лекарь лежал у мачты, раскинув руки, и смотрел в небо пустым, одноглазым взглядом. Полголовы снесло картечью.

— Прости, парень... — одними губами проговорил капитан.

Александр смотрел на него и вспоминал, как Чайка всегда ворчал, что пираты гробят его инструменты, что лечить их подобно одному сплошное мучению, что он уйдет на торговый корабль, где платят больше, а матросы не такие буйные, но не ушел...

Сколько раз Джон ставил на ноги самого Александра? После болезней всегда ворчал, но делал свое дело...

— Как же ты так... — сказал Александр хрипло. — Кто теперь лечить нас будет?

Но парень молчал.

— Ты обещал научить меня разбираться в травах, помнишь? Говорил, что капитану положено знать, чем латать команду, а я не выучил, и теперь некому учить...

Он наклонился, легонько коснувшись чужого живота, и двинулся дальше,

Чуть поодаль на палубе скрючился молодой парень, Александр помнил его лицо, силуэт, но имя его никак не ложилось на язык... Он лежал ничком, раскинув руки, и из спины у него торчал клинок.

Капитан присел рядом, достав оружие, и перевернул его. Мертвые глаза оказались неестественно выпучены...

— Молодой ведь совсем... — подметил он скорбно. — Прости, мальчик, — тихо сказал он. — Даже имени твоего не запомнил...

Он закрыл ему глаза и пошел дальше, медленно, в сторону абордажного моста.

Пожилой матрос с седой бородой, Стэн, всегда молчаливый, работал на пушках, строил канониров... А сейчас лежит на спине, опустив веки, будто просто спит, отдыхает после тяжелого дня...

— Отлежись... — прошептал Александр. С каждым новым телом его голос дрожал все сильнее и сильнее.

Дальше были двое, валялись рядом, в луже крови, и руки их соприкасались... Может, случайно, а может, держались друг за друга в самый последний момент...

— Простите, — сказал Александр обоим.

Он шел, а сердце все разрывалось и разрывалось на мелкие куски... Вот лысый парень, который всегда помогал на камбузе, вот тот, что любил петь по ночам, вот трое, тоже сраженные картечью, и их даже не узнать, только по кускам одежды...

— Простите, — повторял он, соблюдая честь. — Простите...

Но самое страшное ждало впереди.

Он ступил на мостик, каждый шаг делая все заторможеннее, нехотя... Он знал, что ждет его там, знал, кто ждет...

Пятеро лежали в похожих друг на друга, испуганных позах, все еще опираясь на колени. Он должен был уйти вместе с ними, должен был, если бы не прихоти Уилсона...

Саша оглядел их, остановив взгляд на рыжей бороде Джорджа... Сабля все еще была зажата в его руке, что неестественно выгнулась от падения, рот был приоткрыт, и из него текла темная, густая кровь.

Александр упал на колени рядом, посмотрел на друга...

Джодж стал его правой рукой. Тем, кто никогда не задавал лишних вопросов, лишь иногда советовал... Тем кто просто делал свою работу, делал ее хорошо... Тем, кто брал на себя командование, когда Александр был расстроен, ранен или слишком пьян, тем кто прикрывал его спину в бою.

— Джодж, — позвал он тихо. — Джодж, вставай. Нам еще фрегат осматривать, трофеи считать... Ты же любишь это дело?..

Джодж молчал.

— Ты не должен был здесь лежать! Ты должен был стоять у штурвала! Ругаться на матросов!.. Пить со мной ром по вечерам...

Тишина.

— Я без тебя не справлюсь, Джодж! Ты же знаешь! Я без тебя как без рук.

Слезы потекли по лицу, смешиваясь с потом, и Александр не вытирал их, позволяя капать на бездыханное, пронизанное саблей тело.

— Обещал же... Ты обещал! — он ударил по мертвому плечу, склоняясь над Джорджем в истерической мольбе. — Обещал напиться со мной в Нассау! Обещал, что мы доберемся вместе!

Саша уткнулся лбом в грудь погибшего товарища, рвано содрогаясь от всхлипов...

— Прости меня... — пробормотал он. — Прости, что не уберег... Прости, что не успел!

Он пошатнулся, пока вставал, споткнувшись, но упал, почувствовал, как заныло колено, но все же поднялся снова. Не до боли сейчас было...

Еще час назад здесь было шумно: звучали крики, лязг стали, выстрелы, стоны боли, а теперь — ничего, только плеск волн о борт и стук его собственного сердца...

Он смотрел то себе под ноги, то озирался, бегая взглядом от одного тела к другому. Ему не хотелось считать, но разум играл не в его пользу, сам проговаривая числа, которые звучали эхом в его голове...

«Один, два, три, четыре, пять...»

Он сошел с моста, вернувшись на палубу «Каданса»

«Шесть, семь, восемь...»

«Двенадцать, тринадцать...»

Он знал этих людей, каждого из них, помнил, как они поддержали его во время бунта, кто с вызовом, кто с робостью, а кто с пустыми глазами беглеца от прежней жизни... Он помнил их голоса, их привычки, их смех, их истории, знал, кто из них боялся шторма, кто тосковал по дому, кто мечтал накопить денег и навсегда уйти на берег.

«Пятнадцать...»

Но теперь они лежали здесь, мертвые...

Эти люди никогда больше не откроют глаза, никогда не встанут на вахту, никогда не рассмеются шутке за ужином, никогда не выпьют с ним рома, никогда...

«Шестнадцать, семнадцать...»

Он просто шел вперед, и ноги несли его между тел, заставляя всматривался в лица, пытаясь запомнить всех, напоследок...

«Двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь...»

Александр двигался дальше, и каждое новое число вонзалось в сердце подобно острому, раскаленному штыку. Скорбь поднималась внутри черной, тяжелой волной, и он чувствовал, как она давит на грудь, сжимает горло, не дает спокойно дышать.

«Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать...»

Вина навалилась на плечи неподъемным грузом, садилась на них, давила, ломала... И Саша чувствовал, как горбятся плечи под этой тяжестью...

Если бы он выбрал другой курс, если бы он заметил фрегат раньше, если бы он был сильнее, быстрее, умнее, если бы он умер вместо них...

Но было уже слишком поздно, их уже не вернуть, не извиниться, не предостеречь...

Они были людьми, живыми людьми мечтающими, любящими, со своими надеждами. Они смеялись, плакали, злились, верили ему, в конце концов, они шли за ним. И Саше хотелось лечь рядом с ними, просто лечь и не вставать, закрыть глаза навсегда, и пусть море примет его...

Он не знал, имеет ли он право на эту чужую, искреннюю веру. Не знал, сможет ли оправдать ее, не знал, есть ли у него силы тащить этот груз дальше...

Но выбора не было.

— Капитан...

Голос прозвучал откуда-то издалека, и он не сразу понял, что обращаются к нему.

— Капитан!

Он обернулся. Энди стоял в двух шагах от него, все такой же бледный, окровавленный, и в глазах его была тревога.

— Тебе бы перевязаться... И вообще... — он запнулся, обвел взглядом палубу. — Нам нужно что-то делать с ними... С ранеными, телами... Капитан?

Александр смотрел на него, но почти не видел. Перед глазами были лишь мертвые лица, они двигались, замирали, улыбались, злились, пропадали и появлялись снова, корчились от боли или просто умиротворенно глядели...

— Капитан? — Энди шагнул ближе, коснулся его плеча. — Слышишь меня?..

Саша медленно моргнул, с усилием возвращаясь в реальность.

— Да, — ответил он робко. — Да, Энди. Я слышу.

Он посмотрел на свои руки, на одежду, на палубу — все в крови, все в багровой, источающей запах металла жидкости, все в ней, все вокруг, все в крови его товарищей...

— Саш... — прошептал Энди. — Что делать?

Капитан вздохнул, борясь с нарастающей дрожью.

— Похоронить... — сказал он. — Как велит обычай...

— Есть, капитан. Но...

— Потом, — перебил Александр. — Все потом. Сначала похоронить...

Он сделал шаг, но Энди тут же остановил его.

— Капитан, — тихо сказал он. — Лишней парусины для похорон нет...

Александр посмотрел на него затяжно, потом перевел взгляд на палубу, в очередной раз её оглядев.

— Не знаю, — ответил он честно. — Тогда я не знаю, Энди... Закопайте на острове, главное не оставляйте их гнить здесь.

В носу снова неприятно защипало.

— Мы не будем никого закапывать... — спокойный, на удивление, умиротворенный голос Альберта прервал их диалог. — Они не для того в море шли, чтобы разложиться в земле...

Морщинистая рука легла на ноющее плечо Александра, нежно сжав его.

— Упокойте их память в море. — Он тихо передал приказ. — Соберите всех, кто может стоять, проводим их...

***

Похороны длились не больше часа. 

Тела поднимали с палубы одно за другим, так бережно, будто тянули спящих, а не мертвых... Чьи-то руки хватали за холодные запястья, чьи-то подхватывали под колени, а чьи-то осторожно поддерживали головы, запрокинутые в последнем вздохе. Никто не считал, сколько раз им приходилось нагибаться, не жалея поясницы, сколько раз пришлось сомкнуть мертвецам веки, сколько раз они провели ладонью по лицам, уже начинавшим каменеть.

Но Александр стоял у самого борта и считал, считал и смотрел, как уходят его люди.

Погибшие переваливались через фальшборт, и те, кто еще этим утром смеялся, ругался, пил с ним спиртное, спорил о погоде и делился последней махоркой, оказывались на дне.

— Прощай, — говорил Александр каждому.

Имен он не называл, тяжело было делать это, пока в горле стоял такой крупный ком. Он просто смотрел в лица, в последний раз всматривался в черты, которые через несколько лет начнут стираться из памяти, и кивал.

Джодж ушел первым. Александр сам взял его за широкие, сильные плечи, которые столько раз прикрывали его спину в бою. Голова старпома безвольно запрокинулась, а рот приоткрылся, будто Джодж хотел что-то сказать.

Вода приняла тело с громким всплеском, мужчина направился ко дну, и вскоре его очертаний было уже не видно...

Чайка ушел вторым, когда его когда-то белая рубаха, ставшая грязной, красной от крови, мелькнула на фоне черной глади, пока тело переваливалось через борт. Александр наблюдал, как вода смыкается над человеком, который столько раз вытаскивал матросов с того света, вылечивая их, перевязывая...

Потом были и другие: молодые и старые, высокие и низкорослые, светлые и темноволосые, молчаливые и те, кто любил поговорить — все они уходили в море, и то постепенно принимало их.

— Пора двигаться в сторону острова... — сказал Саша кратко. — Собирайтесь, готовьтесь садиться на шлюпы, нам всем нужна передышка...

— Сделаем, Капитан, — ответил Альберт. — Но сначала нужно завершить одно дельце...

Александр вздохнул устало и закатил глаза.

— Какое? — спросил он бесстрастно.

— Судно под боком без хозяина и без имени... Это плохой знак. Мы его отвоевали, требуется присвоить. — Старик пожал плечами, кивая головой в сторону фрегата.

— Завтра... Все завтра, ладно?..

— Нет. — Прозвучало твердо. — Не гневи море, оно тебе уже на беду указывало. Или ты передумал в приметы верить?

Саша зачесал волосы рукой, оглядывая стоящих вокруг матросов. Их печальный лик в моменте заиграл интересом. Как-никак, старик был прав, и теперь у них образовался свой крохотный флот...

— Выбирать капитана будем по-честному. — Он повысил голос так, чтобы его было слышно, но не кричал, не хватало сил. — Мне нужны кандидаты! Кто из вас считает себя достойным встать за штурвал нашего трофея и дать ему имя?

Матросы начали перешептываться. Кто-то уверенно стоял на месте или даже отходил назад, не желая отягощать себя столь важной миссией, а кто-то робко то поднимал, то опускал руку, как будто раздумывал.

— И пусть ваша уверенность будет железной. — добавил он. — Сомнения ни к чему. От себя я выдвигаю мистера Джонсона!

Альберт в тот же миг взглянул на него с таким выражением, что капитану стало слегка не по себе.

— Меня? — переспросил старик, и в голосе его зазвучали насмешливые нотки. — Ты хочешь поставить меня, развалюху, капитаном на новенький фрегат? Эрико, я боцман, не более, чем советник, мне это чуждо...

Несколько матросов хмыкнули, кто-то даже улыбнулся, впервые за эту долгую, кровавую ночь.

— Альберт прав, — подал голос Энди, выступая вперед. — Он свое отходил. Пусть лучше учит молодых, чем руль крутит.

— Вот именно! — подхватил старик. — А ты, капитан, давай-ка ищи среди тех, у кого ноги моложе и глаза зорче.

Александр вздохнул. Он чувствовал, как силы покидают его, как раны пульсирует болью, требуя бинтов, как веки тяжелеют с каждой секундой...

— Хорошо, — сказал он, потирая лицо. — Тогда предлагайте сами. Кто?

Матросы вновь зашумели, зашептались, но по ним было видно, насколько тяжелым был их день, насколько много было потерь...

— Я думаю... — начал было кто-то из темноты, но осекся.

— Говори, — подбодрил Александр. — Здесь все свои.

— Я думаю, Дэнни справилась бы, — закончил тот же голос, и его обладатель показался на свет. Это был Майк. — Она сегодня, знаете, как дралась? Я своими глазами видел, как она троих заколола. И быстрая, и соображает хорошо. К тому же, она в пиратских делах побольше нашего смыслит...

Александр перевел взгляд на девушку. Та стояла чуть поодаль, прижимая к груди кровоточащую руку, и смотрела на него с неким вызовом. Ее черные волосы растрепались, лицо было измазано, но глаза горели тем самым огнем, который Александр всегда в ней ценил.

— Бабе не место у штурвала! — донеслось из толпы.

— Да! — поддержали одиночные восклики.

— Херовый тот компас, у которого дыра вместо стрелки!

Палуба разразилась хохотом, хоть и не вся. Кому-то, кажется, дело было вовсе не до скорби...

— Кто это сказал?! — Саша прервал поток шуток, рявкнув громче обычного.

И все в миг сбавили тон, а вскоре и вовсе замолчали, оглядываясь по сторонам.

— Я думаю, наша мисс будет очень рада поведать вам истории о своих подвигах и плаваниях под черным флагом! — уверенно заявил он. — И прежде чем из вашего рта вновь вылетит подобная грязь, убедитесь, что до этого вы послушали каждую из них!

Гогочащие тут же закатили глаза, а кто-то просто кивнул в знак согласия. Александр поднял брови, удовлетворенный тишиной, и вернулся к обсуждению важных дел...

— Дэнни. — Он обратился к девушке чуть спокойнее. — Нам хочется узнать и твое мнение.

— А что Дэнни? — отозвалась она с вызовом. — Думаешь, юбка помешает?

— Ничего такого, — устало ответил Александр. — Ты хороший боец, Дэнни, но важно то, что быть капитаном — это не только драться, это еще и принимать решения, брать ответственность за команду...

— Я знаю, что это такое, — перебила она. — Я не вчера на борт поднялась.

— Я и не спорю.

— Тогда в чем дело?

Александр молчал, глядя на нее. Дэнни была одной из лучших, быстрой, дерзкой, преданной, но он знал то, что никак нельзя было списывать со счетов.

— Нужно обсудить это в более узком кругу. — Саша помотал головой, подзывая её к себе. — Энди, Дэнни, за мной, к носу.

Лицо девушки сделалось обеспокоенным, но она быстро стряхнула с себя это выражение, направившись за капитаном. Энди направился вслед за ней, явно недовольный происходящим.

— Это... это не помешает, — сказала она, еще до того, как они дошли до нужного места. И Александр прекрасно знал, о чем она говорит...

— Не помешает чему? — вмешался Энди. — Вы что, оба с ума сошли? Капитан на таком судне — это не шутка, это месяцы в море, это бои, это постоянное напряжение. Ты себя угробишь и ребенка тоже!

— А тебе какое дело? — огрызнулась она, уже без прежней уверенности.

— Мне такое дело, что ты моя... — Энди запнулся, подбирая слово. — Ты моя женщина! Я не хочу, чтобы ты рисковала собой и малышом из-за глупой гордости!

— Это не глупая гордость!

— Тише, — оборвал их Александр. — Оба, тише.

Он переводил взгляд с одного на другого, и в голове его, сквозь усталость и боль, начинал вырисовываться план.

— Дэнни, ты хочешь быть капитаном? — спросил он прямо.

— Хочу, — ответила она, глядя ему в глаза. — Я это заслужила.

— Заслужила, — согласился Александр. — Но Энди прав, беременность и капитанство на новом корабле... это опасно, не только для тебя и для ребенка, но и для команды.

Дэнни злобно сжала губы, но промолчала.

— Энди, — повернулся Александр к нему. — А ты? Ты хочешь быть капитаном?

Энди попятился и удивленно замотал головой:

— Нет. Нет, Саш, я не гожусь, я такелажник, я свое дело знаю, но капитан... это не мое...

— Почему?

— Потому что я не умею командовать так, как ты, не умею принимать решения за всех. Я... — он запнулся. — Я просто не создан для этого...

Александр всмотрелся в его глаза, мягко улыбнувшись. 

— Ты сегодня дрался как в последний раз, — подметил он. — Ты прикрывал спины другим, первым бросился мне на помощь...

— Это другое.

— Не совсем, Энди. Капитан — это тот, кто думает о команде больше, чем о себе, и сегодня ты продемонстрировал это настолько, насколько возможно...

Энди молчал, опустив голову.

— А еще, — продолжил Александр, — ты будешь присматривать за Дэнни.

Дэнни и Энди одновременно подняли головы и уставились на него.

— Что? — выдохнула Дэнни.

— Что слышала, — шутливо улыбнулся он. — Вы будете управлять кораблем вместе.

— Вместе? — Энди округлил глаза. — Вдвоем? Так не бывает! На корабле должен быть один капитан, это закон!

— Чей закон? — спросил Александр. — Здесь я устанавливаю правила. Пусть Дэнни отвечает за боевую готовность, за порядок на корабле, а Энди отвечает за команду, за хозяйство и снасти, — он положил руки на плечи пары. — И за то, чтобы Дэнни не грохнула себя раньше времени.

— Но... — начал Энди.

— Беременность — это не навсегда, — перебил Александр. — Пройдет несколько месяцев, Дэнни родит, окрепнет, и тогда вы решите, кто останется капитаном, а кто уйдет в помощники, или оставите все как есть, но сейчас вы нужны друг другу, и кораблю нужны оба. — Он обвел взглядом борт корабля, сделав паузу, а после вновь оглядел ребят. — Считайте, что это мой вам подарок.

Матросы переглянулись между собой, помолчав какое-то время.

— Хорошо, — первым ответил Энди. — Раз этого хочет Дэн...

— Хочу. — Девушка улыбнулась, и в её глазах замерцали огоньки. — Очень хочу...

— Вот и славно. — Саша хлопнул их по плечам, отстранившись. — Время порадовать остальных...

***

— Странное решение, но... в нашем деле все решения странные. — Альберт пожал плечами. — Я видел и не такое. Пусть пробуют. Если что — мы подстрахуем.

Дэнни держала коротышку за руку, с улыбкой глядя на него, пока вторая ее рука прикрывала живот.

— Он будет мне указывать? — спросила она тихо, на ухо, больше иронично.

— Вы будете советоваться, — поправил Александр. — А если не договоритесь, то приходите ко мне, я рассужу.

— А если я не захочу с ним советоваться?

— Не заставляй меня сомневаться в моем решении. — Саша улыбнулся в ответ. — Капитан должен уметь слышать...

Дэнни замолчала, подступая ближе к Энди.

Александр смотрел на них и чувствовал, как тяжесть на плечах потихоньку спадает, не намного, но хоть на самую малость...

— Значит, решено, — подвел он черту. — Дэнни и Энди — капитаны нашего трофея!

Матросы встретили эту новость по-разному. Кто-то поддержал решение Александра, а кто-то недовольно промычал, но все же, они понимали, что спорам места нет...

— А имя? — спросил кто-то из матросов. — Кораблю же имя нужно!

Все взгляды обратились к Дэнни.

— Верно, — поддержал Альберт. — Имя дает душу, а без души судно долго не проживет...

Девушка задумалась, обратив взгляд на Энди, на что тот лишь кивнул с улыбкой, уступая выбор ей. Повернулась к борту, подошла к нему и положила руки на поручни, всматриваясь в темный силуэт фрегата. Тот возвышался над водой, огромный, величественный, даже в темноте была видна его мощь, прямые линии бортов, стройные мачты и хищный разрез форштевня.

— Красавец, — тихо сказала она. — Настоящий красавец, побольше «Каданса» будет! Жаль, что достался такой ценой...

— Все трофеи достаются ценой, — отозвался Альберт. — Вопрос не в цене, вопрос в том, что мы с ним дальше делать будем.

Дэнни кивнула, но продолжала молчать. В голове проносились разные имена: все такие гордые, звучные и яростные, но ни одно не ложилось на сердце, все они казались чужими, слишком сложными...

Она обернулась и посмотрела на Александра, пока тот стоял, прислонившись к мачте.

— Капитан, — позвала она тихо. — А как бы вы его назвали?

Александр поднял на нее тяжелый взгляд и растерялся немного.

— Я не капитан этого корабля, — ответил он хрипло. — Тебе выбирать.

— Но мнение твое спросить можно?

Он помолчал, потом пожал плечом:

— Я бы назвал его символично, не просто красиво...

Дэнни постояла немного, вглядываясь в черноту воды, а после перевела взгляд на человека, который стоял чуть поодаль, отдельно от всех...

Он не приближался к команде, не лез в разговоры, не пытался оправдываться или объясняться, просто стоял у другого борта, и словно ждал чего-то, изредка ловя на себе удивленные взгляды.

И она уже знала, что без него фрегат так и остался бы вражеским кораблем...

— Ари, — позвала она, и имя юноши пронеслось эхом.

Он вздрогнул, обернулся, в его глазах вдруг взыграла настороженность.

— Подойди.

Ари шагнул вперед робко, остановился в двух шагах от нее.

— Перед вами тот, кто привел нас к этому моменту, — продолжила Дэнни громко, чтобы все слышали. — Он четыре месяца втирался в доверие к Уилсону, рисковал жизнью, притворялся предателем, терпел все, лишь бы подобраться к нему достаточно близко. Без него мы не стояли бы здесь, с такой славной добычей.

Ари молчал, только смотрел на нее с недоумением, смущенно почесывая затылок.

— У моего отца была традиция, — вспомнила она. — Имя судну дает тот, кто стал палачом капитану врага.

Ари широко раскрыл глаза.

— Что? — выдохнул он. — Дэнни, я не могу... я не имею права... я же...

— Ты имеешь, — перебила она. — Ты больше всех имеешь. Ты убил Уилсона. Ты подарил нам этот корабль...

По судну побежал восторженный шепот. Матросы ведь не знали, откуда вдруг парень, когда-то близкий капитану и ушедший вместе с путниками на сушу, вдруг объявился, облаченный в мундиры врага. Но сейчас, кажется, до них начало доходить...

— Дэнни права, — неожиданно поддержал Альберт с легкой грустью в голосе. — По справедливости, ему и называть.

Ари обвел взглядом команду, лица которой были самыми разными: от подозрительных, до полных доверия и гордости.

Он перевел глаза на Александра и улыбнулся ему коротко.

— Называй, — тихо сказал Александр. — Ты заслужил.

Ари сглотнул, не в силах сдержать еще более широкую улыбку, отошел от борта, напоследок оглядев фрегат, который стал для него наградой за все: за страх, за боль, за одиночество...

— «ВольныйLiberty — в оригинальном звучании. », — сказал Ари, и голос его прозвучал неожиданно твердо.

Силуэт корабля вдруг обрел в глазах более спокойную, легкую форму, и даже тень, которая падала от него при свете луны, казалось, сгладилась. Тишина повисла над палубой, и даже плеск волн по ощущениям стих, вслушиваясь в это слово.

— «Вольный»? — переспросил Саша, приподнимая бровь. — Объяснишь?

Ари блеснул глазами, гордо приподнял голову и обратился к команде.

— Четыре месяца, — начал он звонко. — Четыре месяца я жил среди этих мерзавцев, среди врагов. — Он слегка нахмурился. — Я притворялся своим, пил с ними, слушал их разговоры, смеялся над их шутками и услуживал им, а в частности крысе и отвратному мужеложцу Дугласу Уилсону!

Пираты охнули, и даже Саша, лично повидавший, как Ари притворно подчинялся ему, удивился.

— Каждую ночь я ложился спать и думал, что сегодня они меня раскроют, что сегодня мой последний день. — Он перевел дыхание и сжал кулаки. — Пусть я не был в цепях, пусть меня не держали в трюме, но я был пленником, и каждую минуту помнил, что стоит мне оступиться, и меня тут же повесят как шпиона.

Команда молчала. Кто-то опустил глаза, кто-то, наоборот, смотрел на Ари в упор, впервые, кажется, видя в нем не предателя, а человека.

— Я соврал, что вас осталось не больше двадцати, что ваши орудия на исходе... Уилсон, думая иначе, мог бы набрать хоть две сотни людей, набить ими фрегат, как бочку с селедкой...

Юноша сделал паузу и снова поймал на себе взгляд капитана. Александру показалось, будто тот искал в нём одобрения...

— А этот корабль, — Ари кивнул на фрегат, — он тоже был пленником, служил Уилсону! Служил тем, кто охотился на нас, кто убивал наших. Он был в неволе, как и я...

Он эмоционально махнул рукой, видя, как кивает народ.

— А теперь он наш, мы вместе вырвали его из лап нечестивых и дали ему волю, как и себе!

Ликования вновь наполнили воздух, разливаясь в нем приятной, теплой массов звуков.

— «Вольный», — задумчиво повторила Дэнни, словно пробуя имя на вкус.

— Мне нравится, — подал голос Энди. — Не вычурно, «Вольный», для таких же вольных людей...

— Для пиратов, значит, — усмехнулся Альберт.

— Для тех, кто хочет жить по-своему, Не под чужими флагами и не по чужим законам!

Александр кивнул медленно, отлепился от мачты и подошел к Ари, встав рядом.

— «Вольный», — произнес он следующим. — Хорошее имя.

Он повернулся к команде.

— Кто-то против?

— Не-ет, — нарушил тишину Альберт. — Это по-нашему, по-простому. Пусть так и будет.

— Я согласна, — кивнула Дэнни.

— И я, — добавил Энди.

Один за другим матросы высказывали одобрение, кто вслух, кто просто молчаливым кивком, но возражений особо не было.

— Значит, «Вольный», — подвел черту Александр. — Быть по сему.

Он положил руку на плечо Ари и слегка сжал его, незаметно доя остальных. Боль и усталость глушила иные чувства, но даже так ему удалось ощутить, как внутри стало чуточку теплее...

Тот же в ответ поднял на него глаза, слегка мокрые, то ли от слез радости, то ли от облегчения...

— Ладно, — сказала Дэнни, хлопнув в ладоши. — Хватит лирики. У нас куча дел, надо грузиться на шлюпки и двигать к острову. Рассвет уже скоро, а мы еще даже не начинали.

— Командуешь уже? — усмехнулся Энди.

— А ты хотел, чтобы я с самого начала тебе уступила? — бросила она, но без злости, скорее привычно.

— Да я просто так...

— Вот и помалкивай, пока я не передумала.

Поползи столь долгожданные, свежие, радостные улыбки, и после боя, который не оставлял после тебя ничего, кроме крови и печали, они были подобны свету в непроглядной тьме.

Александр смотрел на своих людей, таких израненных, измотанных, потерявших друзей, но живых, и на новый корабль, на «Вольного», на Ари, который стоял рядом и больше не прятал глаз.

— По шлюпкам, — скомандовал он устало. — У нас впереди долгий день.

Команда зашевелилась, разбредаясь к бортам, спуская на воду уцелевшие лодки. А над морем, над двумя кораблями, нашедшими свободу в этом тихом уголке, над живыми и мертвыми, медленно поднимался рассвет...

***

Александр сидел на корме последней шлюпки и смотрел на приближающийся берег. В голове было пусто и одновременно слишком тесно от мыслей, что роились, толкались и никак не давали сосредоточиться на чем-то одном. Джодж, Чайка, три десятка лиц, которых он больше никогда не увидит, Ари, стоящий на носу шлюпки с таким видом, будто боится, что его сейчас вышвырнут за борт, Дэнни, перевязывающая чью-то руку и умудряющаяся при этом ругаться сквозь зубы так, что даже раненый улыбается, Энди, гребущий с ярым энтузиазмом.

«Интересно, — подумал Александр, — у всех капитанов так голова раскалывается после боя? Или это только мне "повезло"?»

Шлюпки ткнулись в песок одна за другой. Кто-то выпрыгнул сразу резво, а кто-то просто перевалился через борт и упал на четвереньки, не в силах стоять. Песок был мокрым, холодным, пах водорослями и солью, но их радовал этот обычный, земной запах после дней и недель, пропахших солью, рыбой, порохом и смертью. Александр глубоко вдохнул, и прокашлялся, пытаясь прочистить легкие от гари и привкуса металла, которые, казалось, въелись в них намертво

Он выбрался последним, помог вытащить шлюпку повыше, чтобы не унесло приливом, и только тогда позволил себе оглядеться.

Остров был небольшим, судя по всему, один из тех безымянных клочков суши, что разбросаны по Карибскому морю. Пальмы, кусты, скалы вдалеке, на которых зачастую, можно было найти ручьи пресной воды...

— Лагерь разбиваем тут, — Александр махнул рукой, обводя ровную площадку на берегу. — Дэнни, осмотри раненых. Альберт, организуй охоту и рыбалку, нам всем нужно свежее мясо. Энди, с тобой пойдем искать родник.

— Есть, капитан, — отозвались несколько голосов.

Команда зашевелилась. Одни потащили из шлюпок припасы, другие уже ковыляли в сторону воды, поддерживая раненого товарища, а иные просто сидели на песке, глядя в никуда, и Александр не торопил их. И пусть, еще успеют...

Он обвел взглядом берег и заметил Майка, сидящего чуть поодаль, в одиночестве, в отличие от остальных, на самом краю, там, где песок встречался с камнями. Придерживая голову руками, он сидел совершенно неподвижно.

Александр вздохнул.

Майк, наглый юный парнишка двадцати лет, шумный, вечно утопающий в азарте, хотя играл из рук вон плохо. Еще недавно он ругался с капитаном до хрипоты, бросал карты на стол, требовал отыграться — самая что ни на есть живая пиратская перепалка, с шумом, криками, фальшивой обидой и настоящим смехом.

«Занятно», — подумал Александр, глядя на сгорбленную спину моряка.

— Майк, — позвал он, подходя ближе и стараясь, чтобы голос звучал как можно обыденнее.

Парень вздрогнул, поднял голову, лицо его было слегка мокрым от пота и грязи.

— Чего, капитан? — спросил он без обычного своего вызова, привычно тонким, писклявым голосом, и устремил черные глаза в сторону Саши.

— Идем, — Александр кивнул в сторону, где Энди уже собирал бочки. — Поможешь, а то этот болван без нас заблудится и будет потом пить морскую, воду, пока не посинеет.

Майк посмотрел на него и криво усмехнулся, хоть и не особо радостно.

— Энди? Заблудится? Да он по запаху воду найдет. У него нюх, как у старой ищейки.

— Вот именно, что старой, — подхватил Александр, присаживаясь рядом на корточки.

Майк фыркнул, вытирая глаза рукавом.

— Капитан, — сказал он тихо, — а вы правда мухлюете в картах?

Александр моргнул, не ожидая такого внезапного вопроса.

— С чего вдруг?

— Ну, вы же капитан, вам можно. Я вот думаю, может, я потому и проигрываю все время, что вы мухлюете, а не потому, что я дурак?

— Ты не дурак, — честно ответил Александр. — Ты просто азартный, а такие всегда проигрывают.

— Это вы сейчас про карты или про жизнь?

Александр посмотрел на него задумчиво. В глазах юноши проскальзывало любопытство, пока он приглаживал свои темные, короткие и влажные волосы, убирая их с лица.

— Про всё сразу, — ответил Александр. — Только в жизни мухлевать сложнее, и ставки выше.

— А вы мухлевали в жизни?

— Конечно, — усмехнулся Александр. — И не раз. Иначе бы давно сдох, но есть вещи, где мухлеж не проходит.

— Какие?

— Друзья, например, тут либо честно, либо никак.

Майк задумался. Посмотрел на море, на пальмы, на копошащихся у шлюпок людей.

— У меня друг погиб сегодня, — сказал он вдруг тихо. — Томми. Мы с ним вместе нанялись еще при Альтере. Думали, будет весело: приключения, бои, ром... А он там остался на «Кадансе», и я даже не нашел его тело...

Александр кивнул.

— Томми, — повторил он. — Рыженький такой, тихий?

— Ага. Он всегда тихий был. Я его уговаривал: «Пошли, говорю, чего ты дома сидишь? Там же жизнь!» А он боялся, но ведь пошел, за мной пошел.

— Значит, ты для него важнее был, чем любой страх.

Майк сглотнул, кивнул неуверенно и отвернулся, чтобы спрятать глаза.

— Я знаю, — выдавил он. — И что мне теперь с этим делать?

— Жить, — просто ответил Александр. — Дальше жить и помнить. Это всё, что мы можем.

— Вы так говорите, будто сами через это проходили.

— Проходил, и еще не раз пройду, да и все мы пройдем, такая уж у нас жизнь.

Майк помолчал. Потом вдруг спросил:

— Капитан, а вы когда-нибудь хотели просто... бросить всё? Уехать куда-нибудь, где тихо, где не стреляют, где не звучат клинки...

Александр усмехнулся. Хотел он, конечно, сказать, что сам родом из такого места, но не стал, не тот сейчас был момент...

— Каждый день, Майк, каждый день. Особенно после таких ночей.

— И почему не бросили?

— А куда я пойду? — Александр развел руками. — Здесь мой дом. Эти ублюдки — моя семья, даже когда бесят...

Он кивнул в сторону лагеря, где матросы уже разводили костер, ругаясь на размокшие щепки.

— Видишь? — Александр показал на них. — Вот она, моя жизнь. Люди, которых я люблю, и которые, надеюсь, любят меня. Хотя с такими никогда не знаешь наверняка...

Майк фыркнул, потом хмыкнул и вдруг рассмеялся негромко, словно сам не ожидал от себя такого.

— Спасибо.

— Что?

— За всё спасибо. За то, что духом больше не падаете, снова за собой нас ведете...

Александр пожал плечами, улыбаясь смущенно.

— Думаю, не моя это заслуга.

— Не надо, — серьезно сказал Майк. — Уж лучше примите мои слова, а то я и сам в них верить перестану.

— Договорились.

Майк поднялся, отряхнул штаны.

— Пойдемте воду искать, — сказал он. — А то Энди и правда заблудится.

— Иди, — кивнул Александр. — Я догоню.

Майк, напоследок оглянувшись, направился к кучке, где Энди уже раздавал указания и махал руками, показывая направление. Александр смотрел ему вслед и думал лишь о том, как странно, однако, устроена эта жизнь...

Он поднялся, разминая затекшие ноги...

Ручей нашелся быстро. Весьма крупный, как мелкая речушка, с чистой прозрачной водой, сбегающей со скал куда-то вниз, к морю. Саша стоял на берегу и смотрел, как рассвет, который потихоньку начинает проклевываться сквозь мглу, играет в струях, и как блестят мокрые камни.

— Да уж, обычная вода, а каждый раз смотреть на неё можно целую вечность! — приговаривал Энди, таща пустую бочку на спине.

— У истока воду набирай, а чуть дальше будем мыться, — объявил капитан, оглядывая небольшую заводь, где вода была поглубже и поспокойнее. — По очереди, раненые первыми, и Дэнни тоже.

— Спасибо, капитан, — отозвалась девушка, уже стаскивающая окровавленную рубаху прямо при всех, без тени смущения. — А то я скоро сама себя начну бояться.

Она стянула одежду через голову, отбросила в сторону и решительно шагнула в воду, оголив грудь, чем заставила Сашу в тот же миг отвернуться, закрыв глаза рукой.

Краем глаза он заметил, как несколько матросов синхронно повернули головы в сторону заводи, а кто-то даже рот приоткрыл, уронив челюсть.

Кажется, вкус победы заставляет многих забыть о том, что в мире существует какой-то иной страх, кроме смерти...

— Чего вылупились? — рявкнул Энди злобно. — Своих баб не видели?

Александр усмехнулся и отошел в сторону, к большому камню. Присаживаясь на песок, он привалился спиной к холодной поверхности.

Сил не было совсем, рана на животе ныла тупой, пульсирующей болью, а голова начинала кружиться, стоило чуть резче ею повернуть. Веки тяжелели с каждой секундой, и Александр поймал себя на мысли, что сейчас готов уснуть прямо здесь.

«Интересно, — подумал он сквозь наваливающуюся дремоту, — сколько вообще можно не спать? Трое суток? Четверо?..»

— Капитан.

Голос прозвучал откуда-то сверху, пробиваясь сквозь пелену усталости. Александр с усилием разлепил глаза.

Над ним стоял Энди, сжимающий в руке флягу.

— Возьми воды, — сказал Энди, протягивая емкость. — Холодная, только что набрал.

Александр дотянулся и жадно отпил из неё несколькими крупными глотками. Вода обожгла его своей прохладой, и вместе с этим холодом пришло что-то, что немного, но вернуло его в реальность.

— Спасибо, — выдохнул он, возвращая флягу.

— Не за что, — Энди присел рядом на корточки, помялся, будто собираясь с мыслями, глядя в песок перед собой.

— Что? — спросил Саша, закрывая глаза снова и долго выдыхая.

— Да так... — Энди почесал голову с характерным звуком. — Поговорить хотел, дело есть одно...

— Какое?

— Ну... — парень замялся, покосился в сторону ручья, где команда уже вовсю плескалась, смывая с себя кровь и грязь.

— Говори, — Александр помял веки, чтобы случайно не провалиться в сон.

— Про Ари.

Саша тут же разлепил глаза, глянул в небо, а после сразу на Энди, внимательно.

— Что про Ари? — он нахмурился, неосознанно обороняясь.

— Как сказать... — коротышка поджал губы, словно был чем-то смущен.

— Уж как есть говори... — он оперся на руку, переворачиваясь на бок.

Энди помолчал какое-то время, бегая глазами из стороны в сторону, а после робко начал:

— Александр, я не лезу, ты знаешь, я вообще не лезу, но... — Он понизил голос, хоть рядом никого и не было. — Что если они будут на него косо смотреть? И на тебя, оттого, что ты рядом... Они понимают, что без него бы не справились, понимают, что он Уилсона завалил, что он четыре месяца рисковал, но...

Александр молча слушал, вяло кивая, пока в груди зарождалось неприятное, колющее чувство.

— Но?.. — подтолкнул он.

— Но все равно будет худо... — Энди даже руками развел, забыв, что одна из них была перевязана, и тут же поморщился от боли. — Он же три месяца у англичан был, с ними пил, с ними жрал, с ними... ну, остальное. И даже если понарошку, даже если это все игра была, люди своими глазами видели его в красном мундире...

Александр глядел на воду, где плескались моряки. Дэнни смеялась над чем-то, брызгаясь водой в Альберта, который только кряхтел и отмахивался, Майк помогал раненому зайти в воду по пояс, осторожно поддерживая под руку, а кто-то просто сидел на берегу и смотрел на всё это с усталой, еле живой улыбкой.

— Я знаю, — ответил он наконец. — Все это знаю...

— И что думаешь?

— Я думаю, что без него мы бы и впрямь все сдохли, — жестко сказал Александр. — Я думаю, что он рисковал не меньше нас, и возможно даже больше.

Энди молчал, переваривая.

— Я понимаю, — продолжил Александр уже тише. — Им больно, они потеряли друзей, и легче всего злиться на того, кто рядом, и кто был по ту сторону... Но ты не переживай, Ари за себя постоит, если придется.

— А ты? — Энди посмотрел на него внимательно, даже как-то по-новому. — Злишься на него?

Капитан долго не отвечал, глядя по сторонам, на небо, начинающее розоветь в лучах поднимающегося солнца.

— Не знаю, — сказал он честно. — Есть за что злиться, есть за что благодарить, и я запутался, Энди, честно. У меня в голове сейчас столько всего, что я вообще не понимаю, что чувствую...

— Это нормально, — неожиданно сказал Энди. — После такого боя никто ничего не понимает. Я вот тоже не понимаю: вроде живой, вроде победили, всё хорошо... а внутри пустота, и непонятно, что с ней делать.

Александр посмотрел на него. Энди сидел, ссутулившись, и в глазах его действительно была та самая пустота, о которой он говорил.

— Пустота временна, лишь бы было чем ее заполнить... — зевая, протянул Александр.

— Что?

— Разговорами, ромом, драками, чем угодно, главное не стоять на месте...

— А если остановишься?

— Тогда крышка тебе.

Энди кивнул, поднимаясь, когда кто-то окликнул его со стороны ручья.

— Ладно. — Он взглянул на Сашу с теплотой. — Поболтаем еще, когда осядем...

— Иди, — ответил он, махнув рукой. — И принеси Дэнни рубаху.

Энди рассмеялся, уже отойдя на пару шагов... Александр же остался сидеть у камня.

Жизнь продолжалась, даже после смерти, после потерь, после всего, что случилось сегодня... Еще пару часов назад они все могли умереть, хоронили товарищей, а сейчас — смеются, моются, ругаются, живут...

Веки тяжелели, а спокойствие, накатившее само собой, грело изнутри. Ручей шумел негромко, все тише и тише, как и голоса матросов, которые словно удалялись...

«Надо бы проверить рану», — подумал Александр сквозь наплывающую дремоту. «Надо бы найти Ари, поговорить. Надо бы...»

Мысли путались, расползались, теряли связь друг с другом перед тем, как отпустить его, позволяя провалиться в быстрый, поверхностный сон...