Orphan [h.s.] •russian•

9:05 утра - 8 июня, 2002

- Гарри, милый, пришла семья, чтобы увидеть тебя! - ясный голос прощебетал мне на ухо, создавая тошноту по утрам.

Я сел на кровать и осмотрелся. Комната была заполнена ярким солнечным светом. Лучи отскакивали от стен и направлялись на Эмили, будто она была ангелом, но я знал, что она далека от этого. Девушка была смотрителем или, как называл её я - хранительницей склепа.

- Мне хорошо здесь, - послал фальшивую улыбку в сторону Эмили, прежде чем спрятал свое лицо под одеяло, избавляясь от её присутствия, уткнувшись в подушку.

- Это может стать твоим шансом найти дом, Гарри, - она продолжала говорить, хотя я закончил разговор.

Я слышал настойчивый топот её ног. Руки девушки, как обычно, дерзко разместились на бедрах, а яркие, но сверкающие глаза впивались в спину, словно кинжалы. Цвет её глаз, возможно, был как сладкий цвет океана или яркий летний день, но в них таился холод, который вызывал озноб вдоль позвоночника.

- Это вздор, - громко промычал в подушку. Раздался шлепок по моей попе, заставив выпрыгнуть из постели. Я потер место удара и взглянул на Эмили печальными глазами. - Что это было?

- Ты сейчас же встанешь с постели и немедленно спустишься в комнату отдыха! - она указала на дверь в то время, как я и предугадал, смотрительница впилась в меня ледяным взглядом.

- Нет. Это пятая семья за неделю. Никто не хочет забрать меня, - я плюхнулся обратно на кровать, всхлипывая.

Я ненавидел плакать. Это происходило со мной в последнее время. Я сказал «последнее время», потому что делал это очень часто. Прежде чем я мог остановить слезы, они выходили из моих глаз на подушку, одеяло или просто скатывались вниз по щеке. Я удивлен, что мое тело могло произвести так много слез, что возникало чувство, будто они вовсе закончатся.

Я спросил учителя наук об этом. Он сказал, что мои слезы не могут закончится, потому что мое тело на семьдесят процентов состоит из воды. Я сказал ему, что имел не более пятидесяти с каждым разом, когда плакал. Мужчина просто смеялся надо мной, как семьи и друзья, которых я имел.

- Дорогой Гарри... - Эмили селя рядом со мной и обернула свои холодные руки вокруг моих плеч.

Я мог бы сказать, что её тело утешало меня, но это не так. Я знаю, что я её самая большая проблема. Она проходит через тонны детей и отправляет их в дома, где они остаются. Я никогда не останавливался в доме больше, чем на неделю. Я не знал, что делал не так.

Она ведет себя так с каждым ребенком, находящимся тут. Я не особенный; и каждая семья, с которой я встречался соглашались с этим. Я нормально выгляжу. Я не какая-нибудь милая девочка с золотистыми локонами и большими голубыми глазами. Я не малыш-качок, у которого есть шанс на получение футбольного образования, когда он вырастет. У меня крошечные ноги, руки и моя детская полнота ещё не исчезла. Я короче, чем большинство детей и мои ноги выглядели странно. Руки мягкие и крошечные. Все во мне просто кричит, что я слаб и ничтожен. Видимо, этого достаточно, чтобы быть целью для издевательств в школе и не подходить для любой семьи.

- Ты должен продолжать пытаться. Ты знаешь, о чем я говорю! - она осуждающе указала на меня. - Все будет-

- Будет хорошо, и если это не так, то это ещё не конец, - закончил за неё, прерывая предложение.

Эмили говорит это так религиозно. Это здорово, но в это трудно поверить. Почему не наступит уже мой конец? Я просто хочу быть счастлив. Почему другие дети получают счастье, а я нет?

- Теперь давай переоденем тебя и примем душ, чтобы ты мог встретиться с новой семьей, как звучит, милый? - она приласкала меня за мои грязные, светлые волосы, прежде чем они снова неаккуратно расположились по всей голове.

- Ладно, - ответил со вздохом, наконец, вставая с кровати.

5:37 утра - 31 января, 2005

Пять. У такого количества я был. Пять, считая сегодняшний день. Меня просто бросили. В целом, семья не хотела меня. В последнюю минуту они решили вместо меня взять девочку. Я должен был догадаться, что этот понедельник плохо кончится.

Понедельник - это не хорошо.

Я продержался в их присутствии меньше, чем ожидалось. Я надеялся, что, по крайней мере, останусь до полудня. Вместо этого они разбудили меня на рассвете и отвезли туда, высадив у обочины. Я почти убежал, знаете? Я почти решился побежать вниз по улице и больше не возвращаться к этому, Богом забытому приюту.

Но я все равно скоро переезжаю. Эмили предупредила меня, что после пяти домов я должен идти в приемную семью. Слышал, у них есть несколько других детей, может быть, я смогу найти первого настоящего друга. Технически, у меня есть друг. Но это лишь сверчок, за которым я наблюдаю через свое окно. В любом случае, я ухожу от него, так что это теперь неважно.

- Пока, Джина! Наслаждайся своим новым домом! - прозвучал веселый голос Эмили в коридоре.

Она, вероятно, отдала Джину семье, которая вернула меня. В этом есть смысл. Джина идеально подходит. У неё ярко-голубые глаза и клубничного цвета веснушки, которые соответствуют рыжим волосам. Она была бы идеальной дочерью в этом доме. Я не знаю, почему семья рыжих фермеров думала, что я могу вписаться к ним.

В любом случае, это лучший выбор. На свой день рождения я иду в приемную семью. Мне будет лучше там. Это будут как новые родители, которые действительно заботятся обо мне и хотят меня. Они будут пытаться разместить меня куда-то, но все равно будут любить.

Это ещё не конец, это все. Если же конец, то я чувствую себя лучше.

3:12 дня - 11 марта, 2005

- Билли, дорогая, как дела в школе?

- Тина, у тебя есть домашнее, которое ты могла бы сделать по дороге к бабушке?

- Маркус, я так горжусь тобой! Сто балов по тесту с математики!

- Джуэл, дорогая, садись в машину!

Разные мамы звали своих детей. Не одна не позвала меня. Я вышел из школы и остановился у двери. Я стоял на вершине бетонной лестницы и наблюдал, как бегущие дети крепко обнимали своих мам. Те же дети, которые кидали на меня странные взгляды, удивляясь, почему я начал предпочитать черные рубашки и джинсы. Я просто выбрал цвет, который соответствовал тому, что я чувствовал. Черный описывает меня сейчас. Черный - это я... Черный и я...мы являемся одним целым.

Я не мог выбрать желтый, что тоже радует. Это цвет солнца. Я ненавижу солнце. Оранжевый назван в честь фрукта или, может быть, другой вещи в округе. Я не хотел быть фруктом. Красный цвет - цвет крови, а из-за вида крови, моя собственная в венах учащалась. Я не горжусь этим, поэтому не ношу его. Розовый - девчачий цвет, как и фиолетовый. Я не хотел, чтобы меня считали девочкой. Зеленый напоминал мне мои глаза, которые я не любил. Синий напоминал дождь. Я любил дождь, но не нравился гром, сопровождающий его. Это создает странное ощущение в желудке, от чего становилось неловко. Белый - яркий и счастливый цвет. Я не был счастлив.

Но черный. Черный идеально подходил. Он отгонял нежелательных людей, и он напоминал мне ночь. Ночь - любимое время суток, в основном, потому что обычно темно и спокойно. Я хотел, чтобы всегда была ночь, таким образом, мне не пришлось бы беспокоиться о том, как моя бледная кожа горела на солнце. Я правда ненавидел солнце. Я довольно необщительный вампир в это время.

- Гарри, шевели задницей! - Дэйв орал на меня своим скрипучим голосом. Карен говорила, что это от курения. Я согласен с ней.

- Подождешь, Дэйв, - пробормотал я, повесив голову и поправил рюкзак, вцепившись в него сильнее. Я подбежал к нему и остановился в нескольких дюймах.

- Да ладно, Гарри, нам нужно забрать Натали из школы. Я хочу, чтобы ты перестал рассматривать все вокруг и начал хоть иногда двигать пятой точкой, - он покачал головой.

В своей голове он, скорее всего, сказал это в грубой форме. Карен твердила ему, чтобы он не говорил со мной часто. Это имеет смысл, потому что, в большинстве случаев, когда Дэйв говорит со мной, в конечном итоге мне становиться хуже.

Мы оба сели в машину, я после него. Он мчал в сторону школы, не удосужившись спросить, как дела у меня, как делают большинство «родителей». Дэйв не заморачивался с этими вещами. Я просто ребенок, живущий в его доме, потому что его жена была заботливой и доброй по отношению к детям. Это то, что он говорил.

Дэйв остановил машину, громко сигналя. Мне повезло, что он вышел из машины, чтобы привлечь мое внимание и не сигналил. Дети бы смотрели на меня со смехом. Хотя, возможно, он это и сделал. Я ушел в свои мысли, так что не было никакой уверенности в том, что он не сделал того же, что и для Нат.

Натали запрыгнула в машину и бросила рюкзак в меня, не замечая тела перед собой. Когда я застонал от боли из-за её тяжелых учебников, девушка обернулась и рассмеялась, будто я не стонал в агонии.

- Привет, Эдди! - она прощебетала, а затем повернулась к Дэйву, рассказывая историю о мальчике, который любит её, но пригласил на свидание её лучшую подругу. Честно говоря, я просто потерялся после того, как она назвала меня Эдди. Я презираю это имя. Это мое второе имя, но я просто ненавижу его. Все в приемной семье называют меня так, кроме Дэйва. Я думаю, что он понимает, как я не люблю это. Но я думаю, что это та же причина, по которой остальные называют меня именно так. Я не понимал, почему меня все так ненавидят. Я не сделал ничего для них, раздражая их до такой степени, чтобы злить меня. Я просто с закрытыми глазами делаю то, что мне скажут.

11:31 вечера - 24 сентября, 2007

Машина подъезжала к худшему месту. Когда я возвращался из дома, то понимал, что никто не захочет подростка. Люди просто предполагали, что ты дикий зверь, который бездарен в этом возрасте.

«Бабушка» взглянула на меня и указала на дверь. В любом случае, я не хотел находиться в этой семье. «Папа» был слишком опрятным. Он выглядел, как парень, который будет крошиться от каждого слова жены и мамы. «Мама» выглядела строгой. Она хлестала своего мужа, а я не хотел последовать примеру этой бесхребетной обезьяны. Мне кажется, я начинал понимать, почему люди не хотели меня, как ребенка. Или брата. Или друга.

Я был резок с людьми. Меня раздражало все. Не только люди, но и вещи тоже. Звуки, хаос, даже ощущая некоторые вещи. Я просто злюсь.

Лучше буду злым, нежели грустным.

4:45 вечера - 18 мая, 2008

Я не помнил, каково это - быть счастливым. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я был счастлив. Вот и я, сидящий на крыше приюта, в который меня приняли три года назад. Я бываю в двух домах в год, что означает:

Я бывал во всяких городах. Во всех видах жилья. Я встречал десятки семей и множество детей. Был в восьми разных школах. Восемь разных городов или тех, где я, по крайней мере, останавливался чуть больше недели. Частично, я бывал в десяти.

Мой любимый был Лондон, где находился мой приют. Там в школе были лучшие учителя и чипсы, которые подавали на обед и за которые ты готов был умереть. Работники всегда улыбались мне и махали рукой. Я не знал, это потому что я сирота или они просто хорошие люди.

В любом случае, они нравились мне, как и я им.

Я предполагаю, что это и было то время, когда я был счастлив. Это единственное место, в котором находилась моя мама, я был уверен. Или, может быть, мой отец. Может быть оба? Кто бы это не был, я знаю, что моя настоящая семья находилась в одном месте. Они жили в Лондоне и бросили меня.

Эмили всегда говорила мне, что это было к лучшему, вдруг, мои родители не могли ухаживать за мной. Но почему они не вернулись за мной? Почему не пытались найти меня? Мне четырнадцать, и я уверен, что спустя столько времени они были готовы к этому. Для всех я знаю, что они мертвы.

За исключением того, как моя совесть говорит о том, что они никогда не хотели меня. Я не мог помочь, но чувствовал, что никогда не был для них на первом месте.

Некоторые дети могли ругаться с родителями, когда те были в приемных семьях. Они - приемные дети. Я? Я не думаю, что я такой. Я сирота. Я отказываюсь верить, что у меня есть родители. Они оставили меня. Они мертвы для меня.

- Гарри Эдвард, немедленно спусти свою задницу отсюда! - Далила орала на меня с грунтовой дороги.

Место, где в настоящее время находился я представляло собой фермерский дом, где-то в Чешире. Практически весь Чешир был заполнен сельскохозяйством. Везде было грязно и нужно было проехать одну милю за раз, чтобы дойти до города, в котором находилось шесть тысяч человек, а магазинами владела целая семья.

- Отлично! - я крикнул ей, пододвинув ноги так, что сполз с черепицы, задев при этом водосточный желоб. После того, как ветер подхватил меня при полете, я кувыркнулся воздухе и отлично приземлился на ноги, прямо перед Лилой.

Её глаза ожесточились, но потом она просто покачала головой и вошла внутрь дома. Вот так большинство разговоров проходят со мной. Стоп! Какие разговоры? Ха, я пошутил.

11:56 вечера - 30 декабря, 2010

- Пацан, сколько раз я должен сказать «нет», чтобы ты понял, что не можешь сделать две татуировки за одну неделю? - Джексон обратился ко мне. Он был моим татуировщиком с тех пор, как я переехал в большой город, недалеко от Лондона, где я мог ходить только возле квартала и наведываться в свое местечко - тату-салон.

- Пирсинг, приятель, - я улыбнулся ему, играя со своей совершенно нетронутой нижней губой.

- У тебя проблемы, Гарри, - он смеялся надо мной, достигая ярко-красный ящик с инструментами.

Его тату-салон был одним из моих любимых. Я видел другие в Вулверхэмптоне и Йокшире, но в Ламбете, кажется, был лучший. За столько лет я научился добросовестно приходить к нему. Он предлагал мне честную сделку, так как все, что я должен был делать - воровать деньги у приемных родителей, которые не обращали внимание на их недостачу, поэтому я мог сделать тату, которое хочу или любую другую забаву.

Стены салона Джексона были покрыты всякими граффити и подробной статьей, что вы могли заказать. У него был дар работать с этими вещами. Он даже помечал кожаное, красное кресло, на котором ты сидел черепами, пламенем и плющами.

- Ты тоже хочешь змеиный укус? - он спросил, подготовив свое фантастическое оружие. Я кивнул. - Хочешь поссориться с Мэри из-за этого? - Джексон задал вопрос, подключая устройство.

Мэри была приемной мамой, которую я получил на прошлой неделе. Она ненавидит меня, и когда я говорю, что ненавидит, то это в буквальном смысле. Она постоянно с ненавистью смотрит в мою сторону, словно дракон, который собирается наброситься. Я предполагал, что это такое же описание Марии. Злой дракон, готовый поглотить панка, вставшего на пути. И хочу сказать, что я и есть этот горячий панк. Я не говорил это эгоистично, я имел в виду, что возился с татуировками.

Я снова кивнул, как Джексон крепко взялся за мою губу.

Нет ничего веселее, чем бесить приемную маму, которая ненавидит тебя. А теперь с металлом на лице, она возненавидит меня ещё больше. О, радость. О, радость.

6:03 утра - 22 августа, 2011

- Привет, соседушка! - высокий парень ворвался в мою комнату, его густые кудри на мгновение напомнили мне мои, но потом понял, что с лицом, как у него, ему не понравиться быть с подобными мне.

Я проворчал и продолжил распаковывать сумку, в которой, в течении нескольких лет хранилась моя жизнь.

- Я Лиам. Лиам Джеймс Пейн, сын Джеффри и Карен, брат Николы и Рут. Как тебя зовут? - он продолжил говорить. Я думал, что мое мычание оттолкнет его от меня. Просто некоторые ребята не понимают намеков.

Проигнорировал его и открыл выдвижной ящик прикроватного столика, сбрасывая туда телефон и прочие мелкие вещи, которые Кети упаковала мне, прежде чем я покинул дом. Мой последний приют. Наконец-то я в колледже, подальше от этих «домов».

- Оу, вижу, что ты не в лучшем настроении. Я попробую позже, - Лиам кивнул мне невинными карими глазами, которые украдкой напоминали глаза колли или чихуахуа. Затем он ушел в свою комнату.

Если я собирался застрять с этим парнем на несколько лет, значит я должен был изменить его. Я сделаю из него того, с кем могу проводить время в течении этих лет. Колледж, в среднем, длился четыре года. Я думаю, это зависело от вашего факультета, но все же. Поскольку я особый вид английского гения, который максимум продержится здесь три года. Я только начал, как и он, потому я собирался поменять его.

Я не собирался иметь дело с пузырем жевательной резинки, который носил рубашку с воротничком и был похож на Джастина Тимберлейка. Не сейчас, не когда нибудь. Я просто убью всю его невинность, потому что это правильно. Я посмотрю, что смогу сделать.