Глава 10
За два дня до Лигит Макс не мог спать.
Он ворочался на узкой кровати, смотрел в потолок, считал удары собственного сердца. Мысли лезли в голову одна за другой: тактика, защита против быстрых прорывов Ред Рокет, слабые места их разыгрывающего, штрафные Рика, которые тот упорно не хотел отрабатывать. Но сквозь все эти мысли пробивалась одна, навязчивая, как заноза.
Белый платок в ящике тумбочки. И глаза. Зеленые глаза в полумраке второго этажа.
— Да чтоб тебя, — прошептал Макс, сел на кровати и начал натягивать кроссовки.
За окном было темно, часы показывали начало одиннадцатого. Рик и Сэм, наверное, уже спали — последние дни тренировки выматывали до предела. Но Максу нужно было двигаться. Нужно было выйти, пройтись, проветрить голову.
Ноги сами вынесли его к площадке Роуздейла.
Он шел по пустынным улицам, засунув руки в карманы старого худи. Осенний ветер гонял по асфальту сухие листья, фонари отбрасывали желтые круги на тротуар. В городе было тихо — будничный вечер, все разошлись по домам.
Площадка встретила его знакомым светом и пустотой. Кольца поблескивали в темноте, сетки висели неподвижно. Макс прошел к скамейке, скинул рюкзак, достал мяч. Надо просто побросать, размяться, забыться.
Он уже взял мяч в руки, когда заметил фигуру на противоположной стороне площадки.
Нейт сидел на корточках у лицевой линии, опустив голову. На нем были простые спортивные штаны и черная толстовка с капюшоном, надвинутым на лицо. Он не двигался, и в первый момент Макс подумал, что тот спит. Но потом Нейт поднял голову, и их взгляды встретились.
Никто не сказал ни слова.
Макс замер с мячом в руках. Нейт медленно выпрямился, стянул капюшон. Волосы были взъерошены, лицо — усталым, без привычного выражения. В свете фонарей он выглядел почти чужим.
— Ты тоже не спишь? — спросил Нейт первым. Голос звучал ровно, без насмешки.
— Не спится, — ответил Макс, и его собственный голос прозвучал как-то слишком тихо в ночной тишине.
Нейт кивнул, словно это объясняло всё. Потом указал подбородком на мяч:
— Будешь бросать?
— Хотел.
— Не против компании?
Макс помедлил. Внутри всё кричало: развернись и уходи, это опасно, это неправильно. Но ноги не двигались, а губы сами произнесли:
— Давай.
Они встали на разных концах площадки. Макс сделал первый бросок с дуги — мяч звонко ударил в дужку и отскочил. Нейт поймал его на лету, покрутил в руках, примерился. Его бросок был мягче, мяч описал высокую дугу и с шорохом прошел сквозь сетку.
— Учись, — сказал Нейт, и в голосе мелькнула тень привычной самоуверенности, но тут же пропала.
Макс подобрал мяч, снова бросил. На этот раз чисто.
— Случайность, — прокомментировал Нейт, но в его тоне не было яда.
— Завидуй молча, — ответил Макс, и уголки губ сами собой поползли вверх.
Они перебрасывались так несколько минут — молча, сосредоточенно, но без привычного напряжения. Мяч летал от одного к другому, и в этом ритме было что-то успокаивающее. Макс поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему спокойно рядом с Нейтом. Не нужно доказывать, защищаться, ждать подвоха.
— Слушай, — неожиданно сказал Нейт, поймав мяч и прижав его к груди. — В тот вечер… в баре. Ты вообще что помнишь?
Макс почувствовал, как к щекам приливает тепло.
— Почти ничего, — признался он. — Обрывки. Тошноту. Воду. И… платок.
— А, этот, — Нейт усмехнулся, но усмешка вышла какой-то неловкой. — Я думал, ты его выбросил.
— Нет, — Макс отвел взгляд. — Он… в тумбочке лежит.
Наступила тишина. Макс слышал, как ветер шуршит листьями, как где-то далеко лает собака. И как бьется его собственное сердце — слишком громко, слишком часто.
— Зачем ты помогал мне? — спросил он, наконец решаясь. — Мог ведь пройти мимо. Посмеяться. Как обычно.
Нейт долго молчал, крутя мяч в руках. Потом опустился на скамейку, положил мяч рядом.
— Не знаю, — сказал он, глядя куда-то в темноту. — Просто… ты выглядел жалко. А я… я не люблю, когда кто-то выглядит жалко. Особенно ты.
— Почему особенно я? — Макс подошел ближе, остановился в паре шагов от скамейки.
Нейт поднял на него глаза. В них не было привычной издёвки, не было злости. Только усталость и что-то еще, чему Макс не мог подобрать названия.
— Потому что ты всегда такой… правильный, что ли, — Нейт усмехнулся, но грустно. — Честный, добрый, команду свою любишь, друзей защищаешь. А тут — пьяный, с размазанной подводкой, рожки кривые. Ты был… настоящим. Не капитаном Вайтпулс, не Максом Митчелом, который никогда не сдается. Просто парнем, которому плохо.
Макс сел на скамейку рядом. Не близко, но и не так далеко, как обычно.
— А ты? — спросил он тихо. — Ты когда бываешь настоящим?
Нейт повернул голову, посмотрел на него. В зеленых глазах отражались огни фонарей.
— Не знаю, — сказал он. — Может, сейчас.
Они сидели молча. Ветер стих, и тишина стала почти осязаемой. Макс чувствовал тепло, исходящее от тела Нейта, слышал его дыхание. И впервые не хотел бежать.
— Зачем ты это делаешь? — спросил он, наконец задавая вопрос, который мучил его всё это время. — Жульничаешь. Подкупаешь судей. Играешь грязно. Зачем, если ты и так сильный игрок?
Нейт усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
— Ты правда хочешь знать?
— Хочу.
Нейт откинулся на спинку скамейки, глядя в темное небо.
— Потому что я боюсь, — сказал он, и в его голосе не было позы. Только правда. — Боюсь проиграть. Боюсь стать никем. Мой отец… он никогда не говорил, что любит меня. Он говорил: «Блэквуды не проигрывают». «Ты должен быть лучшим». «Ты — мое продолжение». И если я проиграю, если я не буду лучшим… то кто я? Пустое место. Кусок мяса с фамилией, которую он мне дал.
Макс молчал, боясь спугнуть эту хрупкую откровенность.
— Я думал, если буду выигрывать любой ценой, то смогу доказать… себе? Ему? Не знаю, — Нейт провел рукой по волосам, взлохматив их еще больше. — А потом появился ты. С твоей честностью, с твоей командой, с твоими друзьями. Ты играешь, потому что любишь игру. А я играю, потому что боюсь проиграть. И это бесит. Бесит, что у тебя есть то, чего у меня никогда не будет.
— Что? — тихо спросил Макс.
— Свобода, — Нейт повернулся к нему, и их лица оказались совсем близко. — Быть собой. Не бояться, что тебя бросят, если ты ошибешься. Знать, что есть люди, которые останутся с тобой, даже если ты проиграешь.
Макс смотрел в зеленые глаза и видел в них то, что пряталось годами. Одиночество. Страх. И отчаянное желание быть понятым.
— Ты можешь быть другим, — сказал он. — Прямо сейчас. Ты же умеешь. Я видел.
— Когда?
— Когда мы играли один на один. Ты играл честно. И это был… лучший баскетбол, который я видел от тебя.
Нейт усмехнулся, но на этот раз в усмешке появилось что-то теплое.
— Я проиграл, — напомнил он.
— Ты проиграл мне, — поправил Макс. — Но не себе. И это было… круто. Честно.
Они замолчали. В темноте площадки звуки казались громче: дыхание, шелест листьев, где-то далеко сигналила машина. Макс чувствовал, как его рука, лежащая на скамейке, почти касается руки Нейта. Один сантиметр. Может, меньше.
— Можно вопрос? — сказал Нейт, и его голос стал тише.
— Давай.
— Ты правда думал, что во мне есть что-то хорошее? Тогда, после матча. Когда сказал, что ошибся.
Макс повернулся к нему. В свете фонарей лицо Нейта было открытым, незащищенным.
— Думал, — ответил Макс. — И сейчас думаю. Ты просто… прячешь это. Под всем этим своим пафосом и высокомерием. Но иногда оно проступает. Как тогда, в баре. Как сейчас.
Нейт смотрел на него, и в его глазах что-то менялось. Там, где была усталость, появлялось что-то новое, живое.
— Ты странный, Митчел, — сказал он, и голос его чуть дрогнул. — Тебя должны бесить мои фокусы, моя команда, то, что я делаю. А ты говоришь, что во мне есть что-то хорошее.
— Может, я тоже ошибаюсь, — Макс улыбнулся. — Но пока не похоже.
Нейт рассмеялся — тихо, почти беззвучно, но в этом смехе не было привычной насмешки. Только какое-то удивление и… облегчение.
— Ты идиот, — сказал он.
— Сам идиот, — ответил Макс.
И в этот момент их руки на скамейке соприкоснулись. Случайно? Или нет? Макс не знал. Он только почувствовал, как тепло разливается от места касания по всему телу, как сердце пропускает удар.
Нейт замер. Его пальцы дрогнули, но он не убрал руку.
— Макс, — сказал он тихо, и это имя в его устах прозвучало иначе, чем раньше. Не как насмешка, не как вызов. Просто имя.
— М? — Макс не мог отвести взгляда от его лица.
— Если я скажу, что хочу попробовать играть честно… ты поверишь?
Макс посмотрел в зеленые глаза. В них не было лжи.
— Попробуй, — сказал он. — А там увидим.
Нейт кивнул, и его пальцы осторожно сжали руку Макса. Всего на секунду. Потом он убрал руку, встал, поднял мяч.
— Ладно, — сказал он, и в голосе снова появилась привычная бодрость, но она звучала иначе. Теплее. — Иди домой, Митчел. Завтра последний день подготовки. Мне нужно, чтобы ты был в форме.
— Чтобы ты меня честно обыграл? — Макс поднялся следом.
— Чтобы я честно выиграл у лучшего соперника, — ответил Нейт, и в его улыбке не было яда.
Они стояли друг напротив друга, разделенные мячом, который Нейт протягивал Максу.
— На память, — сказал Нейт. — Твой мяч. Ты забыл его тогда, после первой игры.
Макс взял мяч. Кожа была теплой от рук Нейта.
— Спасибо, — сказал он. — За мяч. И за… всё.
Нейт отвернулся, поправляя капюшон.
— Не благодари, — буркнул он. — Просто… выиграй. Хорошо? Чтобы было за что бороться.
— Я постараюсь, — улыбнулся Макс.
Они разошлись в разные стороны. Нейт — к выходу с площадки, Макс — к скамейке за рюкзаком. Но на полпути Макс остановился.
— Блэквуд! — окликнул он.
Нейт обернулся. В свете фонарей его лицо было в тени, но Макс знал, что он улыбается.
— После Лигит на площадке, — сказал Макс. — Без судей. Без подкупов. Просто игра.
— Договорились, — ответил Нейт. — Просто игра.
Он махнул рукой и исчез в темноте. Макс постоял еще минуту, сжимая в руках мяч. На губах застыла улыбка, и в груди было тепло — не от бега, не от тренировки. От чего-то другого.
Он шел домой, и город вокруг казался не таким пустым.
Через два дня начнется Лигит. И на площадке снова встретятся враги. Но, может быть, не только враги. Может быть, там встретятся два парня, которые наконец-то сказали друг другу правду.