Глава 3
Обратная дорога до кампуса заняла вдвое больше времени, чем обычно. Не потому, что шли медленно — просто никто не говорил ни слова, и тишина растягивала каждую минуту.
Макс шел посередине, опустив голову. В ухе поблескивала серьга, ловя отблески уличных фонарей. Он держал руки в карманах худи, пальцы сжимались и разжимались, словно все еще искали мяч. В груди до сих пор ныло от того локтя Нейта — не столько физически, сколько от осознания собственной беспомощности.
Рик шагал справа, громко сопя и периодически сжимая кулаки так, что костяшки хрустели. Он то открывал рот, чтобы что-то сказать, то снова захлопывал его, потому что нужных слов не находилось. Сэм, как всегда, держался чуть позади, но в этот раз даже его обычное спокойствие казалось тяжелым, давящим.
Общежитие встретило их запахом дешевого кофе из автомата в холле и приглушенным гулом телевизора в комнате отдыха. Кто-то смотрел баскетбольный обзор — знакомый голос комментатора говорил о предстоящем сезоне Лигит.
— Вырубите это, — буркнул Рик, проходя мимо, и парень, сидевший перед экраном, удивленно поднял брови, но послушно нажал на пульт.
Комната Макса находилась на втором этаже, в конце коридора. Самая маленькая, потому что он попросил именно такую — дешевле, и отец меньше переживал за оплату. Стены были обклеены постерами баскетболистов, на подоконнике стоял потертый кожаный мяч — тот самый, с которым Макс не расставался с тринадцати лет. В углу валялась форма с выцветшей надписью «Вайтпулс».
Макс скинул кроссовки у порога, прошел к кровати и молча опустился на край. Рик рухнул на стул у стола, отчего тот жалобно скрипнул. Сэм прислонился к стене, скрестив руки на груди.
Тишина затягивалась. Слышно было только, как за окном шумит трасса, да где-то в коридоре хлопнула дверь.
— Ну и чего мы молчим? — не выдержал Рик. Голос его прозвучал громче, чем он наверняка хотел, и он тут же понизил тон: — Я просто… блин, Макс. Ты видел их? Они даже не скрывали. Тот удар локтем — это же чистая грязь.
— Видел, — тихо ответил Макс, не поднимая головы.
— И ты ничего не сказал. Ни слова. Мы просто ушли. Как щенки, которых отогнали от миски.
— Рик, — предостерегающе сказал Сэм.
— Нет, погоди, — Рик подался вперед, локти на колени. — Я серьезно. Мы готовимся к Лигит. Три недели осталось. А сегодня нас раскатали какие-то… — он запнулся, подбирая слово, — какие-то уличные игроки, которые играют локтями и ногами. И если мы так сливаем на пустой площадке, то что будет, когда на трибуны набьется тысяча человек?
Макс медленно поднял голову. В карих глазах не было злости, но была какая-то глубокая, тяжелая усталость, которая бывает не от физической нагрузки, а от того, что внутри что-то сжимается в тугой узел.
— Ты предлагаешь сняться? — спросил он спокойно.
Рик дернулся, словно его ударили.
— Я не предлагаю сняться. Я спрашиваю: а стоит ли вообще туда соваться, если мы даже на улице не можем отстоять свою игру? Если мы позволяем им…
— Мы не позволили, — перебил Сэм. Голос у него был ровный, но твердый. — Мы проиграли, потому что на площадке не было судьи. Потому что они играли по своим правилам, а мы — по правилам баскетбола. Это разные вещи.
— Да какая разница! — Рик вскочил со стула, прошелся по комнате, развернулся. — На Лигит тоже могут быть «случайные» локти. Нейт же не в первый раз выигрывает, ты сам говорил — он жульничает. И если судьи этого не видят или не хотят видеть…
— Тогда мы сделаем так, чтобы они увидели, — сказал Макс.
Он поднялся с кровати, прошел к подоконнику, взял в руки старый мяч. Провел пальцами по вытертой коже, чувствуя каждую шероховатую полоску. Этот мяч помнил его первые броски, первые победы, первую игру, когда отец пришел смотреть, отпросившись со второй смены.
— Мы знали, на что идем, — продолжил он, поворачиваясь к друзьям. — Знали, что Нейт будет играть грязно. Знали, что его команда три года подряд выигрывает нечестно. И все равно подали заявку. Почему?
Рик замер, открыл рот, но не нашелся, что сказать.
— Потому что мы устали смотреть со стороны, — ответил за него Макс. — Потому что если мы не попробуем сейчас, то будем ждать еще год. А потом еще один. И так до конца. А я не хочу через десять лет сидеть где-нибудь в баре и вспоминать, как мы когда-то почти решились.
Он перевел взгляд на Рика, потом на Сэма.
— Сегодня мы проиграли. Да. Они нас нагнули. И Нейт стоит там, на своей парковке, и думает, что сломал нас. Он ждал, что я взорвусь, начну орать, кинусь в драку — и тогда он сможет сказать всем, что Макс Митчел — просто вспыльчивый неудачник, который не умеет держать себя в руках. Но я не дал ему этого. Мы не дали.
— Мы просто ушли, — тихо сказал Рик, и в его голосе уже не было злости, только недоумение.
— Да. Мы ушли. Потому что эта игра ничего не решала. Через три недели будет официальный матч. С судьями. С камерами. С трибунами. И там, если Нейт начнет выкидывать свои фокусы, это увидят все. А если судьи промолчат — закричат зрители. Заговорят газеты. Он не сможет спрятаться за своей улыбочкой, когда на него посмотрят со всех сторон.
Макс подбросил мяч вверх, поймал его, прижал к груди.
— Мы идем на Лигит не потому, что мы самые сильные. И не потому, что у нас лучшие условия или новые кроссовки. Мы идем потому, что мы — команда. Потому что мы играем честно. И потому что я, черт возьми, устал смотреть, как этот павлин в рубашке собирает все лавры, которые ему не принадлежат.
Он замолчал, тяжело дыша. Слова вырывались из него с силой, которую он сам не ожидал. В комнате стало тихо — даже Рик замер, не решаясь пошевелиться.
Сэм первым нарушил молчание. Он отлепился от стены, подошел к Максу и молча положил руку ему на плечо. Коротко сжал, как делал всегда, когда хотел сказать: «Я с тобой».
Рик шумно выдохнул, почесал затылок, потом усмехнулся:
— Ладно. Уболтал. — Он прошелся по комнате, остановился у окна, глядя на темное небо. — Но если в первой же игре мне влепят локтем в печень, я хотя бы ответить смогу? По-спортивному, ну… в пределах допустимого?
Макс усмехнулся — впервые за весь вечер. Усмешка вышла кривоватой, усталой, но настоящей.
— В пределах допустимого — можно, — сказал он. — Но без глупостей. Мы играем чисто.
— Даже если они…
— Чисто, — повторил Макс твердо. — Потому что если мы начнем играть как они, то ничем от них не отличаемся. А мы отличаемся.
Рик помолчал, потом кивнул:
— Хорошо. Чисто. Но если он опять полезет с этими своими…
— Рик, — перебил Сэм, и в его голосе прорезалось что-то похожее на улыбку. — Дай человеку сначала нормально выспаться.
— Да я спокоен, — Рик махнул рукой и вдруг хлопнул себя по лбу. — Слушайте, а может, завтра с утра пробежку устроим? И штрафные поотрабатываем? Потому что сегодня я пару раз смазал, и если бы…
— Если бы ты смазал, мы бы проиграли еще быстрее, — закончил за него Сэм.
— Эй!
Макс рассмеялся — коротко, почти беззвучно, но плечи его наконец опустились, и напряжение, которое держало его все это время, начало понемногу отпускать.
— Завтра в семь утра, — сказал он. — Разминка, потом тактика. Сэм, посмотри в интернете записи прошлых игр «Ред Рокет». Нужно найти их слабые места. Они есть у всех, даже у Нейта.
— У него высокий центр тяжести, — тут же отозвался Сэм. — Если заставить его смещаться в защите, он теряет равновесие. Я замечал это еще в прошлом сезоне.
— Видишь? — Макс кивнул. — Мы уже знаем, над чем работать. А Нейт думает, что мы просто пришли проигрывать.
Рик уселся обратно на стул, закинул ноги на стол.
— Знаешь, Макс, — сказал он задумчиво, — иногда мне кажется, что ты его больше бесишь, чем он тебя.
Макс взял со стола бутылку воды, сделал глоток.
— Может быть, — ответил он, глядя в окно, где вдалеке мигали огни трассы. — Но это его проблема. Моя проблема — вывести нас в финал.
Он помолчал, потом повернулся к друзьям, и в его глазах снова появился тот огонь, который всегда зажигался, когда речь шла об игре.
— А теперь валите отсюда, — сказал он, пряча улыбку. — Завтра в семь утра. Опаздывающие бегут дополнительный круг.
Рик, кряхтя, поднялся, подошел к двери. Сэм задержался на секунду, обернулся:
— Ты как?
Макс понял вопрос. Не про плечо, не про синяк под одеждой. Про то, что осталось внутри после сегодняшнего вечера.
— Буду, — сказал он. — Иди уже.
Сэм кивнул и вышел следом за Риком. Дверь закрылась, и Макс остался один.
Он постоял у окна, глядя на свою размытую тень в темном стекле. Потом опустился на кровать, вытянул ноги и уставился в потолок.
Они поверили, — подумал он. — Я сказал им то, во что хотел бы верить сам.
Но где-то глубоко, там, куда не доставали слова и улыбки, сидел холодный страх. Не перед игрой. Не перед Нейтом. Перед тем, что его друзья, его команда, его семья, которой он заменил ту, что ушла, — что они могут проиграть не потому, что слабее, а потому что другой стороне позволено больше.
Макс закрыл глаза, положил руку на грудь, туда, где все еще ныло после удара. И тихо, одними губами, произнес:
— Я не подведу вас. Клянусь.
За окном прошумела машина, где-то в коридоре засмеялись девчонки, и ночь постепенно накрыла кампус.