20
"Я сумасшедший" Подумал Хенкель, когда прикусывал трензель задними челюстями, таща головой руки жокея, перебирая ногами мягкий, чуть влажный песок все быстрее.
Его гениальный план не имел такого поворота событий, он надеялся, что сможет лишь слегка притормозить, но явно не останавливаться. И вот, когда холодный слюнявый трензель мусолил задние зубы жеребца, он прекратил слушать Максима.
Прижимаясь левым боком вплотную к огорождению, Хенкель пропустил первую, затем вторую и третью лошадь прочь от себя, оставаясь 8-ым из 10-ти идущих.
"Ты должен проиграть эту скачку, ты должен оставить Макса" - Проносилось в голове.
Инстинкты, чертовы идиоты, какая лошадь без инстинктов?
С караковым рысаком поровнялся такой же караковый скаковой мерин, у обоих в сердце забурлил адреналин, желание порвать друг друга на кусочки при помощи скорости. "Порвать"
Хенкель вырвался вперед, оставляя позади тех самых лошадей, которых секунды назад пропустил вперед и клубы пыли. Максим не проявлял интереса к этой скачке, Хенкелю даже на секунду показалось, что жокей зачитался "Мастер и Маргарита" на его спине. Повод был ослаблен, хлыст не действовал, голосом тоже никто не подсказывал. Лишь стоящие стремена говорили о том, что все-таки на его спине кто-то есть.
Заметив боковым зрением приближающихся лошадей, Хенкель сделал еще рывок.
- Придурок, ты что делаешь?! - Вдруг послышался крик Максима, когда Хенкель сбоил, его подрезали, он слегка задрал передние ноги и совершил прыжок, вернее, что-то вроде прыжка в воздухе, а затем снова перешел в карьер.
"Вы только посмотрите, какая борьба!" - кричали судьи в микрофон.
Да, Хенкель пришел первый в этой скачке, да он выиграл, но совесть мучила его.