3
В течение нескольких недель я гулял по обширным территориям конюшни, наслаждался свежим воздухом, поглащая солнечные лучи.
Не гуляли мы только один день, когда шел проливной дождь. Я уже успел подружиться со всеми нашими соседями по денникам, но Рыжую так и не видел. Аманда – кобыла, мама Рыжей, говорила, что ее отправили на пастбище, где пасутся лошади, которые не пригодны для скачек и вообще для спорта. Мне жутко жаль этого жеребенка, но и словам матери Рыжей я тоже верить не хотел. Так же, мой глаз не давал успокоится, я стал намного трусливей, чем был когда-то, перестал доверять людям, пугаться их и остальных животных.
Еще через несколько недель меня переставили от своей матери в отдельный денник, на другой стороне конюшни. Я скучал по ней, но чувствовал ее запах, мог разговаривать с ней, пусть и мысленно. Мистер Хорвард все никак не появлялся в конюшне, по нему я тоже скучал, потому что только этому мужчине мог доверять. Филипп так ужасно относился к своей работе.
Когда мы гуляли, он то и дело дергал за недоуздок, курил попиросу, а дым шел на меня. Однажды он даже стукнул меня чембуром из-за того, что я отпрыгнул из-за очередного гигантского «монстра».
Шли месяцы, я не чувствовал себя защищенным в объятиях денника, ведь в каждом углу меня поджидала опасность – то оса или пчела вылезет из трещины, то огромный паук вскарабкается мне на нос. Я часто ломал двери денника, меня несколько раз переставляли в другие места, пока не «выбросили» в небольшую леваду. Там мне пришлось провести несколько недель без прогулок на недоуздке, к которым я так привык, без любимого овса, придававшего мне силы, без заботливых и теплых рук человека.
Я стоял в леваде, мои уши активно работали, а правый глаз улавливал любое движение. Ноздри сами по себе раздувались, я храпел и невольно отпрыгивал. Мне удавалось заснуть под деревом максимум на час, потому что новые звуки появлялись в поле слуха, приходилось настораживаться и забираться подальше от «монстра». Через несколько минут пребывания в корале, я услышал тот ревущий стон машины и нервный треск колес коневозки о землю. Пришлось оторваться от сладкой травы, снова забиться в самый угол левады и наблюдать за поведением «монстра». Вдруг из машины вышел человек, чья походка была мне до ужаса знакома. Солнце отражалось на его темной футболке, а коричневые штаны ластились по коротким, полным ногам. Рука от плеча до предплечья была перебинтована, я тут же, фыркнув, начал подходить к человеку, который, кажется, не замечал меня. Это был Хорвард! Он наконец-то прибыл в конюшню с лучшей кобылой, да уж, его отсутствие было для меня мукой.
Конюхи сразу начали выводить кобылу, давая ей успокоиться.
Эта лошадь была неистовой красоты, правильный экстерьер, вороная шерсть с рыжими подпалинами , а характер железобетонный, упрямая как ослица. Ее завели в конюшню двое мужчин, мистер Хорвард в это время глубоко вздохнул и снял белые перчатки, бросив их на крышу автомобиля, оглядевшись, он увидел меня и тут же подошел. Я захрапел, но даже не подался назад.
- Привет, мальчик, как ты тут? – Спрашивал он, дожидаясь ответа, я фыркнул. Хозяин повернул мою голову влево и осмотрел видящий, здоровый глаз. Затем оглядел закрытый глаз, попытался открыть его, там скопился гной.
Он тут же позвонил кому-то по телефону, а сам, погладив меня по лбу, ушел в свой офис. Я отошел к стогу с сеном и начал жевать его, мне было нервно, я все еще храпел. Когда кто-то появился в проходе конюшни, я поднял голову и стал пристально наблюдать. Дверь левады отворилась, сюда зашел Филипп с моим недоуздком.
Я начал бежать рысью по леваде, переходя то в кентер, то в галоп. Тренер будто любовался моими движениями, но надевать недоуздок не спешил, он наоборот гонял меня чембуром, даже не подозревая, на сколько сильно я боюсь этой змеи. Когда он снова замахнулся чембуром, я высоко отбил задом, научился делать это я еще в детстве, теперь у меня получалось еще искуснее.