В одиноком октябре.

На все праздники центральную площадь города украшали так, словно готовились к масштабному карнавалу. Большой квадратный плац, охваченный по периметру административными зданиями, на каждую важную дату утопал в декорациях и торговых лавках, а по ночам вспыхивал тысячами лампочек и фонарей, которые мерцали, как звёзды, или горели, как факелы. Муниципалитет не жалел на праздники денег, а местные жители — не жалели сил и сами развешивали гирлянды и флаги, делали недостающие элементы декора, подкрашивали и подклеивали старые украшения — одним словом, создавали атмосферу торжественности и сказочности.

Ирма вышла из автобуса и, поправив на плече сумку, наблюдателем влилась в суматоху на площади.

Возле памятника шахтёрам стояли прицепы, заполненные декоративной атрибутикой. Приближавшийся Хэллоуин понемногу выплёскивался на город, готовясь затопить его рыжей волной язычества, а волонтёры шумно и слаженно способствовали этому. Ирма аккуратно обогнула автовышку, прошла мимо груды пластиковых костей и черепов, пропустила мимо двух рабочих с лестницей и, протиснувшись между коробками с щупальцами, поравнялась с человеком, чью широкую спину заметила издали.

— Здравствуйте, святой отец! — девушка окликнула служителя церкви, одетого в обычные джинсы и спортивную куртку. — Впечатляющие тыквы!

В центре площади, приковывая к себе взгляд среди толчеи и общего хаоса, стояло три гигантских Светильника Джека. Угловатые оскалы тыкв полнились хищным самодовольством, а в узких, как бы прищуренных глазах, таилась холёная кровожадность. Группа электриков трудилась возле декораций, подключая ток к лампам внутри, а отец Родерик, как временно свободный волонтёр, выполнял подсобную работу и расправлял разложенные возле тыкв провода.

— Ирма! — мужчина выпрямился и повернулся к девушке. — Да, впечатляющие! Только представь, как они будут смотреться, зажжённые в темноте... Дух захватывает! — отец Родерик машинально потянулся к ноющей пояснице. — Маскот этого года: Тыква-Джек. Ужасающий, но не слишком, — священник улыбнулся только что придуманному слогану. — А ты здесь какими судьбами? Тоже пришла помогать? Работы непочатый край.

— Нет, — Ирма коротко качнула головой. — Я иду в гости. К Лари...
При упоминании имени их общей знакомой, священнослужитель перестал улыбаться и сочувственно нахмурил брови.

— Обязательно пригласи Лари на открытие, — попросил отец Родерик. — Здесь будет красиво... Детям понравится. Особенно конфеты. Будут тонны конфет, — доверительным тоном сообщил мужчина.

— Хорошо, я передам, — Ирма тоже улыбнулась.

— Лари теперь живёт где-то здесь, в центре?

— Не совсем, — ответила девушка, собираясь уходить. — Мне надо ещё пройтись.

— Ты тоже приходи на открытие, — добавил отец Родерик.

— Обязательно. До встречи.

Ирма, ловко лавируя между техникой и людьми, направилась к противоположной стороне площади. Ей нравился Хэллоуин. Это был её праздник. С самого детства Ирма считала Хэллоуин роднее дня рождения. Его многоликая суть, без споров и ссор смешавшая религии... Его традиции, ломающие границы между реальным и вымышленным... Его костюмированная свобода, объединяющая людей в пёстрый вакхический вихрь... Всё это каждый год вселяло в Ирму ощущение дома. Несколько дней в октябре Ирма чувствовала себя как никогда на своём месте. Люди вокруг словно праздновали её жизнь, будто чествовали, сами того не осознавая, её ведьминскую сущность. Это было восхитительно, и Ирма не уставала от подобного постоянства.

И, в отличие от Джойс, не видела ничего плохого в том, чтобы хотя бы на одну ночь в году дать людям то, что они от тебя ожидают. Длинное платье... Остроконечную шляпу... Метлу и котёл.

Правда, мрачные и странные события, безнаказанно хлынувшие в город, ржавчиной разъедали предпраздничную атмосферу... И с ними надо было что-то делать.
Как можно быстрее.

— Ирма!

Девушка вздрогнула и обернулась. Голос был ей незнаком. Пробежав взглядом по людям вокруг, девушка заметила мужчину, который помахал ей рукой и стал сквозь толпу пробираться навстречу. Он был одет в короткое пальто, его голову плотно облегала нелепая вязаная шапка, а подбородок, щёки и верхнюю губу закрывала густая короткая борода.

— Джек, это ты?! — воскликнула Ирма, узнав парня по глазам.

— Да, мой новый облик немного сбивает с толку, — признался Джек, указав на бороду. — Нашей кофейне выделили торговую точку на ярмарке, вот мы и помогаем с украшением. Как дела?

— Эм... — девушка на секунду замялась, пытаясь быстро подобрать нейтральный ответ. — Более-менее. Ты как?

Парень тоже взял паузу и, почесав затылок, ответил:

— Я на днях хотел зайти в вашу лавку, но у вас был выходной.

— Ты болен? — машинально спросила Ирма.

— Нет... — парень уткнулся взглядом в плечо собеседницы. — Я думал посмотреть, как всё у вас устроено...

— О, приходи в любое удобное для тебя время. У нас не так уж много выходных, — девушка коротко улыбнулась. — Я спешу. До встречи.

— Угу.

Ирма быстро шла по прохладным улицам, выдерживая ровный темп привычной ходьбы. В куртке и длинной юбке девушке было тепло, и казалось, что её скорость и жар крови, запертой в теле, способны трением разогреть воздух вокруг. Лари разрешила прийти Ирме в гости, хотя была совсем не в восторге от того, что детектив Кейл сообщил ведьмам её новый телефон, поэтому девушка мысленно готовилась к скрипящему на всех шарнирах приёму. Подойдя к нужному дому, Ирма свернула в подъезд и, поднявшись по старой, но опрятной лестнице, позвонила. Дверь открыла Лари и кивком головы позволила девушке войти.

— Снимай обувь, — коротко бросила женщина. — Чай не предлагаю, мы быстро закончим. — Лари направилась в гостиную и, на ходу прикрыв дверь одной из комнат, поторопила гостью. — У меня на сегодня запланированы дела.
Стоило Лари отвернуться, как Ирма снисходительно закатила глаза и, поставив ботинки под стенку рядом с другой обувью, двинулась следом.

— А где дети? — спросила девушка, чтобы немного разбавить предстоящий деловой разговор.

— Ты к ним пришла или ко мне? — Лари указала Ирме на низенький диван, обитый бледно-серой тканью, а сама присела на подлокотник такого же бесцветного кресла и скрестила руки на груди. — Вы с Джойс правы, я могу выследить оборотня... — Лари сразу перешла к сути, — но только в волчьем обличии. Как думаешь, при всей этой шумихе вокруг охоты на волков, насколько мне сейчас безопасно обращаться?

— А если мы прикроем тебя? — предложила Ирма.

— Как? Отведёте всем глаза? Тогда другой оборотень заметит, что происходит что-то странное, и погоня сорвётся.

Ирма задумчиво поджала губы.

— Я предлагаю ловушку, — продолжала Лари, выдавая реплики очередью, как из пулемёта. — Нужно заманить оборотня в особое место, очерченное специальным заклинанием, которое запрёт оборотня внутри до наступления дня. Кто-нибудь из вас, ведьм, придёт проверить пленника, и так вы узнаете, кто из местных жителей является вервольфом...

— Эм...

Ирма опешила от количества информации и тех мелочей, которые было бы неплохо обсудить, но судя по позе и тону Лари, женщина вдаваться в подробности своего плана не собиралась. Ведьмам предлагалось просто принять его. И не докучать автору расспросами и спорами.

— И ты совсем не хочешь в этом участвовать? — осторожно, будто подбирая слова на иностранном языке, спросила девушка.

— Если вервольф окажется матёрым волком, работающим на ведьму, вам понадобится не моя помощь, а полиции, — ответила Лари, мельком взглянув в сторону коридора. — А если он новичок, я помогу ему адаптироваться.

***

Сегодня в ведьминской лавке посетителей практически не было. Стоя спиной к входной двери, Гвен вытирала с подвесных ящичков пыль и, сосредоточившись на монотонной работе, позволяла мыслям струиться сквозь неё. Деревянные плашки пола, словно живые, немного прогибались под ногами женщины, отчего в Гвен поселялась наивная уверенность, что она находится в корабельной утробе. Что дом её мягко качается на волнах, а снаружи на него со всё возрастающей силой давит окружающий мир.

Думать о будущем было страшно и бессмысленно, а не думать о нём не получалось. В голову настойчиво лезли образы леса и маленькой закрытой коммуны, некоего ковена, спрятанного от посторонних глаз, живущего по собственным правилам и рьяно защищающего своих участников. Но этот мираж сулил только путы и не показывал никакого выхода. Кроме того, разве они с Джойс здесь, в этом городе, уже не пытались устроить подобие ковена? И к чему в итоге пришли? Инициатива двоих без поддержки большинства ничего не стоит, сколько бы двое ни старались...

В юности Гвен и не подозревала, что станет супругой ведьмы, будет вместе с ней растить ребёнка, работать в лавке и заботиться о растениях в оранжерее, не подозревала, что жизнь её перевернётся с ног на голову и окунётся в припылённый бытом сказочный нарратив. Но Гвен любила свою нынешнюю жизнь, любила Джойс и Ирму, и даже любила этот город, поэтому пусть и брошенное Джойс вскользь предложение переехать не успокоило Гвен, а разозлило.

Почему внешние обстоятельства позволяют себе ставить под угрозу спокойствие их семьи? Почему кто-то третий позволяет себе создавать подобные обстоятельства? И тем более почему Гвен должна смириться с обстоятельствами, подчиниться им?

Висящие над входной дверью колокольчики зазвенели, оповещая о посетителе. Гвен обернулась и, увидев соседку, воскликнула:

— Сара! Какими судьбами?

— Привет! — высокая брюнетка с крупными чертами лица подошла к прилавку и грузно на него облокотилась. — У вас есть что-нибудь от плесени?

— Что? — Гвен не поверила своим ушам.

— У нас в коридоре поселилась плесень, — вздохнув, начала рассказывать женщина. — Обычная чёрная плесень, ничего особенного, но я никак не могу её вывести. Мы уже сняли обои, зачистили стены, обработали поверхность всем, чем только можно, но плесень не уходит...

— А можно я посмотрю на эту плесень? — Гвен стало как-то не по себе.

— Да, конечно. Она довольно живописная, — нервно хохотнув, добавила посетительница.

— Я только лавку закрою...

Гвен отложила тряпку, взяла ключи, куртку и, выйдя из-за прилавка, присоединилась к Саре.

— Ничего специального от плесени сейчас у нас нет... — призналась Гвен, выводя знакомую на улицу и защёлкивая замок, — но Джойс сможет за пару дней что-нибудь приготовить...

— Всё, что угодно, лишь бы работало... — Сара устало покачала головой.

Мимо ведьминской лавки, нога в ногу, шли двое патрульных. Гвен не знала этих мужчин. Оба были одеты в плотные куртки, голову одного, бросая на лицо тень, покрывала ковбойская шляпа, другой же добавлял себе веса и загадочности потрёпанной кепкой. На плече каждого мужчины дистрофичной ношей болталось ружьё. Поравнявшись с Гвен, патрульный в шляпе слегка повернул голову и, метнув в женщину тяжёлый презрительный взгляд, двинулся дальше.

— Я сегодня отпросилась с работы пораньше... — произнесла Сара, направляясь к дому на противоположной стороне улицы. — Ты, наверное, посчитаешь меня нервной, но я ни о чём, кроме этой плесени думать не могу, она вертится в моей голове, как хроническая болезнь...

— Так сильно достала? — не отставая от соседки, Гвен недоумённо посмотрела вслед патрульным.

— Да, — женщины поднялись на крыльцо, и Сара, открыв дверь, пригласила знакомую войти. — Вот, полюбуйся.

Женщина махнула рукой на стену в прихожей. На серой обнажённой поверхности пестрели чёрные отметины разной величины. Они складывались в сложный психоделический узор и, всверливаясь в скелет дома, не собирались покидать свой новый ареал обитания. Гвен присела на корточки и, подцепив пальцем плинтус, заглянула под него.

— Да-да, там тоже есть, — откликнулась Сара. — Я запретила детям оставлять в прихожей вещи и сказала им задерживать дыхание, когда входят в дом, но они всё равно не слушаются, я в этом уверена.

— Я потороплю Джойс с приготовлением средства, — Гвен выпрямилась. — Мы найдём способ избавиться от плесени.

Вернувшись в лавку, Гвен бегом бросилась на второй этаж. Рядом с Сарой она старалась быть спокойной и оптимистично настроенной, хотя внутри неё пульсировала навязчивая мысль. Ворвавшись на кухню, Гвен подлетела к раковине и, взглянув на кафельный фартук, поникла. Она не была удивлена. Её плесень никуда не делась. Чёрных точек стало только больше. Они округлились, подобрели, налились цветом гнилой застоявшейся воды... Значит, противогрибковый состав, который вчера смешала Джойс, не сработал.
Гвен открыла выдвижной ящичек и, взяв отвёртку, стала отковыривать затирку на шве. Состав поддавался не очень хорошо, но Гвен упрямо вгрызалась в стену, пока одна из плиток не треснула и не отвалилась, открыв женщине затянутый в спираль рисунок плесени.

— Безумие какое-то...

Гвен отступила на шаг и, проведя ладонью по лбу, бросила в раковину осколки плитки.

***

Переполненная тишина леса живительно контрастировала с пустым шумом города. Привычное течение осени загасило в птицах и животных желание громко заявить о себе, но они всё ещё были здесь. Их будни невольно вплетались в шелест травы, проносились у Ирмы над головой и напоминали о себе трепетом случайно задетой ветки. Над лесом в нагромождении туч на мгновение возник просвет, и в него, как в замочную скважину, выглянуло солнце.

Все приготовления к расставлению ловушки для оборотня были завершены. Ирма сняла временный барьер вокруг города. Джойс нанесла на деревья специальные метки, которые своим запахом должны были привести волка в назначенное место. Выбранная для магического капкана лужайка была небольшой и достаточно уединённой. По её периметру ведьмы закапали сдерживающие амулеты, которые должны были в нужный момент активировать запечатанное заклинание. Наводить чары Джойс решила сама. Заклинание она заранее переписала в блокнот, и сейчас беззвучно шевелила губами, разбирая собственный почерк.

— Чьим именем будем его ловить? — спросила женщина, опускаясь на колени с северной стороны лужайки и кладя записную книжку перед собой.

— Ты хочешь выбрать кого-то другого? — удивилась Ирма. — Тебе не кажется, что сейчас не самое лучшее время для экспериментов?

— Имя Рогатого Бога делает заклинания крепче... — размышляя вслух, произнесла Джойс.

— Нам не нужно крепкое заклинание, — заметила Ирма, садясь на подложку из опавших листьев чуть поодаль от матери. — Нам нужно такое, которое сработает со стопроцентной предсказуемостью, и которое я, при необходимости, смогу снять.

— Просто хотела попробовать что-нибудь новенькое, но если ты против... — Джойс заговорщически подмигнула дочери. — Приступим.
И ведьма начала читать.

Джойс, не отрываясь, смотрела на лужайку, охватывая её всю одним взглядом. Голос женщины, низкий и негромкий, неторопливо рождал фразу за фразой. Воля женщины вплетала сизые чары в ткань мироздания, как изящный узор.
Джойс уже забыла, когда в последний раз читала не защитное заклинание. До их переезда в этот город? До появления Ирмы? В прошлой жизни?.. Раньше Джойс была оторвой, независимой, эгоисткой, ведьмой. Она наводила чары по любому пустяку, из прихоти, от злости, из мести, от скуки. Она бросала магию в лицо этому миру, как плевок, как разогретый в ладонях пластилин. Сила била из неё фонтаном, уносясь в небо и дырявя его насквозь.

А потом всё изменилось.

Не стало хуже, и Джойс не стала слабее, просто её жизнь проложила иное русло. Бунтарство ведьмы слегка пригладилось новой социальной ролью, а энергия трансформировалась в ресурс для решения других задач... Джойс стала матерью и вместо разрушения выбрала сохранение. Она бы не назвала эту метаморфозу утратой. Джойс только крепче укоренилась в себе самой, вошла в свою магию по бёдра. Она безраздельно обладала собственной многогранностью, все её "Я" были у женщины в руках. И сейчас, воскрешая волей и голосом забытую мощь, Джойс, как никогда, чувствовала своё единство.

Ирме всегда нравилось наблюдать за тем, как колдует её мать. Джойс шло пользоваться магией. Любое её заклинание, неважно простое или сложное, было полностью продуманным, тщательно выверенным, взвешенным и точным. Джойс колдовала идеально, и Ирме хотелось натренироваться до такого же уровня мастерства, чтобы все приложенные к чарам усилия теряли свою внешнюю тяжесть. Внутри заклинания Джойс была неоспоримой богиней, чьи твёрдость и спокойствие равнялись древним скалам, и это завораживало.

— Готово, — ведьма поднялась и отряхнула с колен прилипшие к джинсам листочки и веточки. — Завтра проверим, сработало ли.

***

Необъяснимая сила снова ломала его изнутри. Сознание будто плавилось и раскалывалось, не в силах даже попытаться понять, что послужило спусковым крючком на этот раз.

Ночь?

Резкий запах?

Гнев, спровоцированный вонью мужского пота, которую в его комнату через открытое окно донёс ветер?

Разве он раньше так хорошо чувствовал запахи? Нет. Разве раньше какой-то запах мог столько ему сообщить? Возраст носителя, профессию, предпочтения в еде, хронические болезни... Нет! Его тело обугливалось от внутреннего жара. Его зрение дробилось... Отслаивалась сетчатка? Деформировался хрусталик? Он выборочно обрывками видел в подробностях самые мельчайшие детали привычного интерьера и оказывался бессилен разобрать изображение целиком. Самые тихие звуки доносились к нему словно через наушники. Громкие же взрывали голову динамитом.

Через поры словно прорастала густая жёсткая ярость. Она раскраивала его кости и мышцы, раскладывала их на полу, разглядывала и сшивала заново... Но уже в другую форму.
Боль резко сникла. Стоя на четырёх лапах, он медленно перевёл дух. В венах зелёными всполохами бурлили заменившие кровь инстинкты. Забыв своё имя, своё прошлое, оторвавшись от человеческой привычки всё анализировать, он легко оттолкнулся и росчерком едва заметной тени выпрыгнул в окно.

А в городе было тесно.

Искусственные запахи раздражали чувствительный нос, шершавость асфальта неприятно царапала подушечки лап. Он бежал всё быстрее и быстрее. Позвоночник в движении растягивался и сжимался, как идеальный механизм. Пасть приоткрылась, обдавая прохладный воздух жарким дыханием.

Вся ночь, весь мир, он сам принадлежали только ему.

Он ворвался в лес, встряхнув своим появлением вековое исполнение сумеречных таинств. Танго ночных хищников и их жертв сбилось с ритма. Его необузданная энергия стремилась занять как можно больше места, стремилась заявить о себе, оставить след, метку...

Разрыв чью-то норку, он схватил маленькое подвижное тело, сжал его зубами и припал к передним лапам. Крепкие зубы рвали шкурку, мясо, кости. Он был голоден. Ужасно голоден. Он никогда в жизни не испытывал подобного желания что-нибудь съесть, а неизвестный зверёк рухнул в желудок, как в бездну...

Он выпрямился и, облизнув морду, почуял новый запах. Этот запах был странным. Он не походил ни на аромат растения, ни на секрет животного. Что-то среднее между ними? Что-то общее?.. Раздразнённое любопытство потянуло его вперёд. Следуя за запахом, словно за поводком, он уходил всё дальше и дальше в лес. Стволы деревьев сливались в глухие чёрные стены. Голые ветки вонзались в небо и, как пипетки, вбирали в себя его аспидную темноту.

Цель была близка. Запах усиливался.
Выбежав на крошечную поляну, он приготовился увидеть то самое, но не нашёл ничего. Запах тоже его покинул, исчезнув без следа. Он обнюхал траву, листву, деревья, вернулся и сделал это снова. Ничего. Разочаровавшись, но не слишком, он решил продолжить ночное путешествие, рванулся за пределы поляны и не смог её покинуть. Передние лапы и морду ударило что-то электрическое, взявшееся из ниоткуда. Он попробовал сбежать снова, в другом месте. Произошло то же самое. Он попытался отыскать лазейку — бесполезно. Манящий свободой лес держал его на расстоянии, отрезая от себя волка, как непопулярного ребёнка в классе. Тропинки между деревьями дразнили своей недостижимостью. Всё шло наперекосяк, и как это предотвратить, как освободить себя, он не знал.

Его хвост, пытаясь стряхнуть отчаяние, злость и страх, резал воздух мерными махами.